2040 (7 стр)
А город молчал. Город жил, жил, выдохнул и замолк. Машины стояли, теплый, сентябрьский денек кружил листву во дворах, в кофейнях на столах лежали открытые книги, работали светофоры, на перекрестке, будто задумавшись, остановился трамвай. Иван пошел домой. Это направление в тот момент почему-то показалось ему самым верным и, наверняка, скоро бы спохватился бы и стал искать, звать сестру по имени, как между домом, где находилась поликлиника и его домом, запиликал телефон. Иван достал его из заднего кармана, не удержал, и телефон упал на асфальт, но не разбился. Услышав вызов, он подумал о невероятном чуде: кто бы ни звонил, может он скажет: что всё это не правда и можно проснуться. Может он как-то объяснит вот это всё.
- Вано, - крикнул Витькин голос в трубке.
- Я, - ответил Иван, не зная, что его больше удивляет: что он жив, или что брат жив.
- Ты ведь это тоже видишь?
- Люди умирают, - хрипнувшим голосом сказал Иван.
- Слушай, брат, надо выбираться из города. Это эпидемия и судя по всему этому дерьму: будут зачищать. Бери семью и дуй на старую отцовскую дачу, и жди меня там. Понял? Иван?!
Иван хотел спросить, что с родителями и поделиться своим горем, как услышал скрип качели. Во дворике осеннем, на высокой качели, на такой высокой, что сама она забраться бы не смогла, качалась Аня. Скрип, скрип. Послышался детский смех и лепет, будто она с кем-то разговаривает. Ну как разговаривает. Как может разговаривать еще толком не говорящий, годовалый ребенок. Смеется и лепечет.
- Слушай у меня телефон садится, буду недоступен. Как смогу, напишу, - скороговоркой выпалил Витек, и прежде чем он отключился, в трубке послышался Аленкин голос: - Это брать?, - спрашивала она.
Казалось, чего здесь странного: просто на качели качается ребенок. Дети любят качели. Может просто не видно кого-то из взрослых людей. Иван прибавил шагу, озаряясь по сторонам и помня о том хладном, который зачем-то вцепился в него.
- Аня, - позвал он, ступив на детскую площадку. Она обернулась и что-то пролепетала. Качель медленно начала останавливаться.
- Чертовщина какая-то, - подумал Иван, - может на самом деле я умер, может, всего этого и вовсе нет. Детская площадка чуть выше придомовой дороги и отсюда он заметил у забора детского садика несколько трупов и когда оглянулся назад, то тоже увидел трупы и возле подъездов, и на противоположной стороне. И тут из его дома из дальнего подъезда вышла женщина лет пятидесяти, в платье, синем плаще и хорошей укладкой, будто собиралась идти на какое-то мероприятие. Проспала, наверное, всю эпидемию, потому что, выйдя из подъезда, закричала, увидев трупы, а потом они с Иваном встретились взглядом. Если это эпидемия, то остались выжившие люди: они с Аней, Витя звонил, вот эта женщина. Иван не то, чтобы успел обрадоваться, да и вообще после того, что случилось странно говорить о радости, только успел подумать, что есть выжившие люди, как дверь подъезда хлопнула, да так хлопнула, что впечаталась в стену, и из живота этой женщины вылезла рука. Случилось это так быстро, что можно сказать никаких прелюдий. Она только и успела обернуться и то в пол оборота: удивлено посмотрела на живот и стала оседать. Камень достал руку из этой несчастной, осмотрел и вдруг облизал мокрую от крови руку. Это было слишком даже для Питера.
Вкус человеческой крови ему понравился, и он наклонился и засунул палец в развороченный живот той женщины. Это только в фильмах в такие моменты герой начинает палить из «пушки». У Ивана Суровина из оружия имелся только жгут. Как мастер он привычно приберег то, что хорошо сработало. Из того же подъезда появился второй камень. По первости Иван нарек их «синяками» из-за серо-синего цвета кожи. Превращение еще не закончилось, но уже подходило к финальным стадиям. Когда мутация закончится, кожа приобретет зеленый, буро-зеленый цвет и огрубеет. А тогда, в первые дни, синехонькие ходили и черты лица оставались человеческими. Так вот, этот второй камень пошел навстречу Ивану, доставшему из кармана жгут, и поединок вполне мог стать последним в жизни Суровина.
Проходя мимо женщины, с позволения сказать мимо, камень наступил на ее голову, и голова проломилась до самого содержимого. Хруст черепа остановил камня, он взглянул под ноги и принялся копаться в человеческих мозгах. Качели остановились. Аня внимательно смотрела на двух существ, жрущих человека и если в силу возраста чего-то не понимала, то определенно насторожилась. Вот это выражение лица означало, что очень скоро раздастся плач. Иван большими шагами вернулся к качелям, подхватил девочку на руки, рукой закрыл ей рот и такими же большими шагами, не оборачиваясь, вернулся к входу в больницу, сел в машину, посадил Аню на соседнее место и только тогда оглянулся в зеркало заднего вида. То существо осталось есть! Это было нечто совсем невероятное. В тиски разума еще как-то можно было запихнуть эпидемию, но запихнуть туда стремительную мутацию и превращение людей в зомби, пожирающих обычных людей, было куда сложней. Это ни в какие тиски не влезало, и требовало экстренное расширение сознание. А надо сказать, всё экстренное обычно болезненное.
- Хочу пить. Пить, - сказала Аня.
- Что?, - выдохнул Иван, чувствуя как его колошматит изнутри. Мир стремительно изменился, а он пока остался прежним. Витек прав: надо уехать из города. Скоро новости об эпидемии дойдут до Москвы, и может так случиться, что от Питера ничего не останется. Так он подумал, не зная, что в столице происходит тоже самое. Он дал сестре бутылочку с водой, как мимо по трамвайным путям проехал белый рено. В машине было два человека: два здоровых, живых человека, которые проехали мимо, не заметив Ивана. Из города он выбирался по пешеходным дорожкам, если ширина позволяла и по трамвайным путям, объезжая по пути остановившиеся если не навсегда, то на немыслимо долго трамваи, ну и конечно, по самой дороге если такая возможность имелась. На основных улицах, посреди брошенных и разбитых дорог, то и дело попадались движущиеся машины и люди смотрели друг на друга из окон, как бы говоря: - Ты тоже это видишь? Я не сошел с ума?
Кто-то останавливался, переговаривался. В одном из тех мест, где невозможно было проехать по предназначенной для машин дороге, он свернул на тротуар и в первый раз увидел, как камень напал на едущую позади машину. Камень с легкостью разбил стекло и разорвал водителя на куски. Тогда он поддал газу и легонько подтолкнул, «замешкавшуюся» впереди машину, тормозящую поток. За рулем сидела девушка, и ей, видно, морально тяжело было ехать по телам людей. А куда деваться: ехали, как миленькие ехали. А на выезде из города вообще черти что творилось: случилась массовая авария и люди выходили из машин только для того, чтобы оттащить машины с пути, и никто не интересовался раненными. Это Иван потом понял, быстро проехав мимо и подметив для себя оружейный магазин, в который придется вернуться чуть позже. Ну а что потом? Потом он подумал, что надо запастить едой и водой, да магазинов по пути уже не было, и он решил дождаться на даче родных и вместе всё обдумать и решить, что делать дальше. Да, тогда он так подумал. Не передать, как он ждал и отца, и брата, и сестру, и даже мачеху. В такие времена как никогда понимаешь, что настоящая семья – это опора. Но они так и не приехали. Сколько Иван не прислушивался, не выглядывал в окно: они не доехали, им не удалось спастись.
- Ночью мы с Аней ночевали в погребе. Всё, - сказал Иван, - может что-то известно о моем брате?
- Известно, - отозвался Серов, - он погиб. Все, кто остался за стеной погибли, - с легким сочувствием добавил генерал, потому что когда слышишь такие истории по тонне в сутки в течение пяти лет, то сочувствие становится больше вежливым, нежели искренним. Так он сказал, а Жора вдруг обратился к тем, кто сидел позади, - Видели вчера эта рыжая, психолог, говорила, чтобы легче было отпустить родных, выройте могилу, положите их фото, личные вещи и закопайте. Проститесь с ними. Так будет легче отпустить.
- Да, моя ещё говорит, откуда у нее краска. Точно не естественный цвет, - сказал майор Крыжовский
- А, правда, откуда? Это же перекись, - спросил Серов.
- Химичит кто-то на дому. Вон как Джеки. Прикажите узнать?
Серов аристократично дернул носом, легко кивнул «нет» и вернулся к Ивану: - Ты знал гражданку США Джеки Санрайз до двадцать третьего сентября две тысячи тридцать пятого года?
- Нет.
-Состоял с ней в переписке?
- Нет.
- При каких условиях познакомились?
- Весной тридцать шестого года я пришел проведать Аню в больнице, она сильно болела. Там и познакомились.
- Кем трудилась Джеки Санрайз при больнице?
- К чему эти вопросы?, - с раздражением подумал Суровин, - наверняка прочитал ее личное дело и знает, как Джеки оказалась в больнице.
- Пьяный поляк избил ее, изнасиловал и бросил возле стены, - вслух сказал Иван. Повисло оценивающее молчание и было слышно, как скрипнул стул, - Якуб Матеуш, двадцать два года, перед этим зарезал двух граждан Великобритании, обвинив их в создании вируса купир, а после того, как бросил еле живую Джеки умирать возле стены, вернулся к бункеру, где тогда жило много иностранцев. Убил российского военного, украл оружие, вбежал в бункер и стрелял во всех, кто попадался на пути. Семерых насовсем. Выпил, перевернулся на машине, сдох. Джеки пролежала в весеннем лесу всю ночь, сил хватило только выбраться на дорогу, где ее и нашли.
- А ты ее, значит, пожалел?, - сухо спросил Серов.
- Я не стал бы жить с женщиной, которая хоть как-то причастна к гибели моей семьи. Ей выпало много страданий, хотя она такая же жертва доктора Паблутти, как и все остальные.
Серов чуть вскинул брови, постучал карандашом по столу и скорее заметил, чем спросил: - У тебя во взводе один иностранец, - хотя по тону это больше походило на вопрос.
- Так точно, товарищ генерал. Рядовой Джек Спэрроу.
- А… этот? Джек воробей. Хороший парень, студент, учитель истории, - усмехнулся Яровой, - не вовремя полетел к девушке на Украину и загремел в ряды вооруженных сил России. Долго клятву давать не хотел, ну мы его отпустили на волю. Лепетал: - я против всякой армии. Пацифист. Он помыкался, помыкался, без языка никуда, а языковые курсы только в армии.
- Так ты что, его голодом морил?, - спросил Серов.
- Кто не работает, тот не ест, товарищ генерал, - бодро ответил Яровой.
Немного подумав, Серов с такими доводами согласился и сказал: - Тоже верно. Охарактеризуй рядового Спэрроу, капитан.
- Дисциплинирован, со службой справляется, нареканий не имеет, приказы на русском понимает верно, с сослуживцами отношения доброжелательные, - отчеканил Иван.
- Оба вписались, как родные. Что ты будешь делать?, - с иронией сказал полковник.
- Отставить, - приказал Серов, - с гражданкой Джеки Санрайз какие отношения? Интимные?
- Ну опять к Джеки вернулсся, - уже со злостью подумал Суровин и ответил: - Мы живем вместе.
- Ты и с сестрой живешь вместе. Отвечай однозначно. У вас с Джеки Санрайз интимные отношения?
- Так точно.
- Как давно?
- Четыре года.
-Совместные дети есть?
Прямо по больному месту бьет. По больному месту Джеки. После сильного переохлаждения и травм ее здоровье было сильно подорвано и не известно восстановится ли когда-нибудь. Она не может забеременеть, не получается. Ищет по складам за заработанные на мыле карточки таблетки Мекса, которых на наших складах так и не нашлось, и уверена, что как только найдет, то всё быстро получится. А Иван так думает: самому-то жить страшно в это «светлое» время, за Аню сердце болит, так что нет и не надо.
- Нет, - ответил Иван.
- А у Джека Спэрроу есть дети?
- Нет. Холост.
- Все четыре года холост, - удивился генерал и посмотрел на полковника.
- Товарищ генерал, только лечебное, легкое голодание. Извращенцев нет, любое издевательство пресекается, - скороговоркой оправдался полковник, - прижиться то прижились, но пока не плодятся. Не климат, наверное, после пальм и белого песочка. Подождем. Как никак зомби апокалипсис пережили, может само что-то поломалось, к врачам сходить надо. Ты ему намекни, капитан.
Серов оказался этим удовлетворен, опустил глаза в папку личного дела и несколько мгновений читал и молчал, наконец, сказал: - Вместе с Закаевым и Беловым организовали первый поезд из Санкт-Петербурга в Екатеринбург. Достойно. За стену пойдешь?
- Вот к чему эти расспросы, - подумал Иван, - можно было бы и самому догадаться, - кто ж за стену хочет. Никто за стену не хочет. Тут как с коровой не прокатит. Проклятое слово «надо» как ни надоело, но надо! Надо!!
- Пойду, - ответил Иван и поймал сомневающийся взгляд Серова.
- Суровин – надежный человек, - выдержав паузу вступился Яровой, - скала. Легенда!
- В том то и дело что легенда, - тихо сказал Серов, прокрутился в своем процессоре все данные и принял окончательное решение, - Одобряю Суровина командиром операции «Ветер». Курирует полковник Яровой лично. При переходе красной черты докладывать о ходе операции каждые три часа, в случае достижения цели или других важных событий – незамедлительно. Остальное расскажет полковник Яровой. Задача ясна?
- Так точно, - ответил Иван, хотя пока ни черта не ясно зачем туда идти.
- Выйдите, - приказал Серов офицерам, и они остались втроем: Жора, Серов и Суровин. Серов колко посмотрел Ивану в глаза и спросил: - Мне же не надо рассказывать о военной тайне.
- Никак нет, - отозвался Иван.
- Особенно от иностранцев.
- …Я никогда не обсуждал с женой военные обязанности. И не буду.
- Но будут некоторые детали в операции, о которых знать должен только ты. Только ты. Эти детали никто из твоих людей знать не должен, даже если речь зайдет о жизни военнослужащих, - могильным голосом сказал Серов и в это время забывая моргать смотрел Суровину в глаза.
- Будет исполнено, - также спокойно ответил капитан.
- Они там в Питере все интеллектуалы-извращенцы. По нему задание, - сказал Жора и открыл было рот, чтобы заржать над шуткой, но осекся, вспомнив, что рядом Серов.
И генерал поднялся с места, и все поднялись, и Серов сказал: - Желаю удачи, капитан, - и перед уходом посмотрел с теплотой – далеко не отцовской, а с какой смотрят на потенциальных покойников. А о мертвых, как известно, либо хорошо, либо никак. Такой взгляд случается сам собой, неосознанно и Серов когда-нибудь дойдет, выберет время и открутить в себе эту настройку.
Таким взглядом Ивана уже ни раз провожали, знает, плавал и все равно как-то тоскливо на душе стало. Яровой приказал идти за ним, следом шли адъютанты и еще Зубров, всё это время ждавший в коридоре. И так они прошли обратной дорогой к лифту.
- Разрешите доложить?, - спросил на ходу Зубров.
- Говори.
- К операции «Ветер» запланированные приготовления закончены.
- Хорошо.
- Товарищ полковник. Новое сообщение от администрации президента США. Генерал приказал ознакомить по первому списку, - Зубров открыл свою коричневую кожанную сумку и передал полковнику лист бумаги размером в школьную тетрадь. Полковник на ходу молча прочитал и вернул Зуброву с распоряжением «оставить в папке «Входящие»». Так они шли по коридору и прошли дальше лифта, на котором Иван попал сюда и подошли к другому лифту на противоположной стороне. Двери тоже сами распахнулись, и они вошли в лифт, признаться больше походивший на вагон метро и скоро стало ясно, что это сравнение не случайно, потому что «лифт» двигался горизонтально, а через узкие окна-прорези наверху мелькает серая шахта небольшого военного, а когда-то бывшего гражданским, метро.
- Для операции «Ветер» подготовлено оружие и новые Уралы, на них двинетесь. Машины мы немного обкатали, проверили дорогу по спутнику. Должны проехать. Почти на всех участках есть дубляж из грунтовых дорог. Задача: доехать из пункта А в пункт Б, найти деталь для ядерного реактора и пробирки с зеленой плазмой «Тархун-41». Пункт А – Иста, пункт Б – секретная лаборатория в закрытом городе на севере Пермского края, - проговаривал Яровой, как двери открылись в большом, просторном складе. У стен «прилеплены» стеллажи, забитые деревянными коробками, да и остальная часть склада поделена складскими стеллажами на части. Не останавливаясь, Жора продолжил:
- «Тархун-41» сверхсекретная разработка, биологическое оружие действует на тех, кто был привит от купира. Она хорошо цепляется к вакцине. Доедите до Перми, оттуда на север сто семьдесят километров. Обратная дорога по воздуху, рядом военный аэродром в годном состоянии.
- Разрешите спросить?, - спросил Иван, чтобы как-то избавиться от появившихся сомнений и вопросов.
- Разрешаю. Вольно.
Чуть «сбавив» громкость голоса, Иван спросил: - Почему Серов так много спрашивал про Джеки?
С невозмутимостью своего начальника, Яровой выдал: - Потому что тебе ее потискать дали, а ты зачем-то к ребенку потащил.
- На неё что-то есть?, - не унимался Иван.
- Если б на нее что-то было, пуля в лоб, другие вопросы в другом месте. Сам большой, понимать должен: химик с гарвардским образованием в том самом месте, откуда выполз купир, само по себе вызывает подозрения.
- Она была независимым экспертом на презентации турецкой косметики в Европе. Это совпадение. К тому же никогда не скрывала образование, которое в тот же год и закончила. Что б она там за месяц нахимичить успела.
- Да, не скрывала, - протянул Яровой и остановился возле стоящих на полу ящиков и кивнул адъютантам, - поэтому ты и пишешь докладные о гражданке Джеки Санрайз всего раз в три месяца. За ней нужно присматривать. Присматривать и закончим о ней, надоело.
- Это противно: писать на свою жену, пусть и писать особо нечего, - подумал Иван, но ничего говорить не стал. Весною, когда Джеки работала в больнице, ночью ее домашнюю лабораторию осмотрели два химика, взяли образцы порошков, смесей и уехали. Надо полагать, ничего опасного не нашли, иначе «пуля в лоб, другие вопросы в другом месте».
Адъютанты открыли первый ящик, в котором лежали запечатанные конверты.
- Подробный план операции. Раздать личному составу. Изучить, проговорить, проверить. В подчинении у тебя будет два офицера, тридцать семь рядовых, два летчика, два доцента. Кстати, настоящие.
- Кто настоящие?, - уточнил Иван.
- Все настоящие: и доценты, и летчики, - улыбнулся Яровой, - уральский воздух плохо действует на питерских мебельщиков. Ты хоть книги какие на досуге читай.
И адъютанты тоже заулыбались, как болванчики. И можно было бы обидеться, но Яровой всегда подкалывает с такой искренней улыбкой «сельского мальчика, уделавшего городского», что обижаться глупо. В следующих ящиках лежали автоматы АКМ, Винторезы, патроны, рации. И если оружие было знакомым, то рации привлекли внимание. Иван достал одну, покрутил в руке, прочитал этикетки.
- Китайские. В двухтысячных «Совы» делали в России.
- Провокационные речи толкаешь, капитан. Делали?!... К тому же это вас питерских надо спросить, где русские Совы, - сказал Яровой и опять эта довольная улыбка и опять адъютанты с тихим злорадством кивали ответ. Развлечений сейчас мало, серьезным жить скучно, вот и развлекается полковник с адъютантами, как могут.
- А я и говорю: молодцы китайцы. Такие же хорошие рации сделали.
Яровой как-то неопределённо кивнул и приказал всем остаться на месте, а Ивану приказал следовать за ним. Вдвоем они прошли дальше и всё прямо, прошли так два пролета, свернули влево до стены, в которой оказалась неприметная дверь. В комнате где-то квадратов тридцать загорелся свет, Иван закрыл дверь, дважды крутанув закрывающий механизм. В центре комнаты стоял светящийся стол с интерактивной картой России. Они вдвоем остановились возле этого стола и Яровой приблизил Урал и пальцем прочертил путь от Екатеринбурга до Перми и сказал: - Всё, что будет сказано в этой комнате, должен знать только ты. Ясно?
- Так точно.
- В задании доцентов указано, что ты будешь открывать сейф и хранить пробирку. Пороешься в нем для приличия. Они займутся деталью к реактору, обеспечишь доступ ко всем помещениям базы. Но это всё второстепенные задачи. Тархун-41 на этой базе отсутствует.