Пьер Леметр «До свидания там, наверху». Книга и фильмы о войне
Эта тема меня беспокоит с детства. С тихого советского детства есть болезненный интерес к военным фильмам и книгам. Я рядом с бабушками росла, спрашивала, как они раньше жили.
Что вообще было раньше, до меня?
Узнала, что два моих прадеда погибли в 1941 году. Одна бабушка с Тамбовщины помнила, как пленных немцев вели по улицам. И наши женщины кидали-совали им хлеб.
— Зачем ты их кормишь, они же моего тятю убили?
— Жалко, Маша — оборванные, голодные люди…
Тут поднимается что-то глубокое, национальное даже — незлобивость к поверженному врагу. Но это немного другая тема. Я начала о себе.
Когда изучаешь историю, смотришь фильмы вроде «Обыкновенный фашизм» Ромма, «Иваново детство» А. Тарковского, «Иди и смотри» Э. Климова, читаешь воспоминания — мемуары и совсем не помпезные, а написанные очевидцами «в стол», когда случайно натыкаешься в Сети на рисунки Геннадия Доброва, вдруг осознаешь, что твоих родных коснулась трагедия всего народа, а, значит, коснулась и тебя.
Возникает вопрос: как это все может существовать рядом с красивой музыкой, лирическими стихами, оперой-балетом, картинами и нарядной одеждой... Как люди утром могут умиляться Бетховеном, а вечером руководить пыткой?
Кто мы такие, что подобное происходит с нами из века в век? Откуда столько изощренной жестокости в человеке?
Мы так задуманы по «образу и подобию» или наказаны в это превратиться и от этого пострадать?
Пройти ад земной, очиститься болью, превозмочь ужас, познать смирение потерь и воскреснуть для новой, более совершенной жизни?
Или нет никакой высшей воли, а лишь одна звериная возня? Расселение популяций, фактор ресурсов для миграции, право сильного, уловки приспособленного... Эволюция мозга, ведущая некоторых индивидов к «тошноте» Сартра.
Мне надо обязательно понять — Он есть? Он нас видит и слышит? Мне нужно понять, чтобы выбрать тактику существования. У меня простая задача — выжить. С ним или без Него — вот главный вопрос.
Я выбираю — с Ним, так мне легче и веселей. Я обязательно приспособлюсь и выучу Его правила, но у меня условие — пусть объяснит войну.
Впрочем, сколько можно рассуждать о войне как о человеческом феномене, если лучшие из нас думали и писали, кричали и выли, но ничего не смогли изменить.
А если не думать нельзя?
Острое чувство причастности. Ноющий шрам. Душевный стигмат. Родовая травма.
Мне иногда снятся сны, что я бегу по полю с автоматом. Я не разбираюсь в оружии, я вижу картинку смутно — больше чувствую, как часто бывает во снах, просто знаю, что я на войне. И даже во сне это очень страшно.
От прадедушки Михаила осенью 1941 г. пришло жене единственное письмо, где были такие строки:
— Горит земля и небо. Береги детей. Наверно, я не вернусь.
Один современный автор, краевед, реконструктор, как-то после разноголосых интернет дебатов написал мне в личку:
— Тут много спорить не надо... не надо! Есть люди, которых навсегда «торкает» война, и есть те, которые к ней равнодушны — ну, было и было. Сколько можно теребить тему?"
Однако меня настиг пугающий факт. Его озвучил еще Фридрих Ницше:
«Если долго всматриваться в бездну, то бездна начнёт всматриваться в тебя»
Бездна заметит...
И когда новая война залазит в твое гнездо грязно-кровавыми лапами, невольно мучаешься догадкой — ты сама ее привлекла — приманила или твой навязчивый интерес был только пророчеством: «Не минует чаша сия...»
У меня есть список книг и фильмов, которые надо бы посмотреть каждому человеку, решившему идти на войну за большой зарплатой. Для ознакомления и погружения в тему. Вроде морально-психологического теста. Насколько готов. И если вдруг вернешься, то каким...
Недавно к этому списку добавилась книга Пьера Леметра «До свидания там, наверху» (2013 г.) и снятый по ней одноименный французско-канадский фильм (2017 г.)
Все те, кто думал, что война скоро закончится, уже давно умерли. На войне, разумеется.
Иногда я задаюсь вопросом, может ли современный автор интересно, серьезно и достоверно написать книгу о событиях Первой или Второй мировой войны? В каком стиле должна быть написана эта книга? Что руководит автором и для чего он пишет такую книгу сейчас? Тоже «торкнутый» или есть постоянный запрос общества.
О фильме мне напомнили на Альтерлит, я решила посмотреть, узнала, что есть книга — первоисточник, — прочла. Книга мне понравилась больше фильма. Попробую сравнить-рассказать.
В начале фильма события последних дней Первой мировой. Солдаты французской армии сидят в окопе, надеются на скорый мир, но психованный карьерист лейтенант Прадель отправляет двоих бойцов на разведку средь бела дня. Они погибают, почему-то получив пули в спину.
А дальше огонь вражеской батареи — и тот же маньяк Прадель гонит подчиненных в атаку — занять высоту, которая уже не имеет смысла. Гонит, собственно, на убой.
По сути дела, Альбер отправлялся на войну в духе Стендаля, а угодил на прозаическую варварскую бойню, выдававшую по тысяче трупов в день на протяжении пятидесяти месяцев. Чтобы понять, как выглядит эта бойня, было достаточно чуть приподняться и окинуть взглядом, что творится вокруг его воронки: голая, без единой травинки, земля, изрешеченная тысячами ям от снарядов, усеянная сотнями гниющих тел, зловоние от которых весь день пробирает вас до печенок.
И Альбера охватит дикое желание выжить, как, должно быть, оно охватывает лабораторных крыс, когда тех хватают сзади за лапки, или свиней, которых вот-вот прирежут, или коров на бойне, словом, некий первобытный рефлекс…
Итак, главные герои — молодые французы Альбер и Эдуар пытаются выжить. Им это удается, но вытаскивая Альбера из воронки, Эдуар получает тяжелое увечье лица. И остальная часть повествования о том, как ветераны будут существовать дальше в мирном Париже.
Причем, в книге Альбер — именно молодой человек, до войны только начал работать клерком, а в фильме — это усатый дяденька примерно сорока лет. Его играет сам режиссер фильма Альбер Дюпонтель.
Лицо Альбера синеет, в висках в диком ритме пульсирует кровь, кровеносные сосуды, кажется, вот-вот лопнут. Он зовет Сесиль, ему хочется, чтобы она обхватила его ногами, стиснув как можно сильнее, но черты Сесиль расплываются, она слишком далеко отсюда, больнее всего, что он не видит ее сейчас, что она не пришла с ним попрощаться. Осталось только ее имя, Сесиль, ведь в мире, куда он погружается, тел больше нет, есть лишь слова. Ему хочется умолять, чтобы она пошла с ним, ему чудовищно страшно умирать. Но все бесполезно, он умрет один, без нее.
Так до свидания, моя Сесиль, до свидания там, наверху, через много лет.
Первый раз в тексте автор дает отсылку к названию всей книги тем, что умирающий солдат вспоминает желанную девушку и хочет встретиться на небесах именно с ней.
Меня смущает этот момент в книге. Кажется надуманным, излишне романтизированным. Тут сказано, что солдат на грани жизни и смерти, будучи засыпанным землей, мысленно обращается к любимой: «До свидания, до встречи!», надеясь снова увидеться хотя бы на небесах.
Вспоминается сцена у Михалкова, где обгоревший танкист просит медсестру показать, — ну, вы помните... Насколько реалистична такая ситуация? Или это не важно, цель искусства — некая театральность, эмоция, картина, игра.
О чем думает солдат за пару мгновений до небытия, если его раздирает физическая боль? Трудно поверить, что представляет возлюбленную. Мне кажется, предчувствие гибели вызывает животный ужас одиночества перед ней и малую толику эгоизма (спастись любой ценой), если уж речь о человеческом существе. Ни до кого нет дела.
Думаю, бывает иначе. Если солдат знал ради чего воюет, в бою имел конкретную личную цель «взять высоту и к сопкам пристреляться», то в последние секунды жизни он будет яростно жалеть, что не добежал и мало помог своим, не успел, не смог. Он будет доживать бой здесь и сейчас на затихающей волне адреналина, какие возлюбленные...
Но если цель изначально размыта, война кажется нелепой, затянутой игрой политиков, солдата выгнал из окопа приказ амбициозного придурка-командира?
Звериная бессмысленная бойня за три часа до официального перемирия, о котором уже доставлен приказ. Можно просто выждать и разбрестись по домам. Помните, у Ремарка в «Западном фронте» был такой же эпизод? К Ремарку еще вернусь.
Так у Леметра солдат понимает, что умирает зря и тогда в мозгу с рвущимися сосудами, возможно, оправданы образы «шелковистых ляжек».
Война — всего лишь гигантская лотерея, где вместо шариков крутятся настоящие пули, и уцелеть в этой войне все четыре года и есть настоящее чудо.
Но все войны когда-нибудь кончаются, идет разбор гробов и составленье списков. Альбер возвращается в Париж и понимает, что милая Сесиль за время разлуки встретила более успешного и перспективного в финансовом плане самца.
Альберу некогда раскисать, нужно ежедневно искать морфий и пропитание для своего спасителя — раненого товарища Эдуара, потому что тот собирается прятаться от семьи. Не хочет возвращаться домой уродом? Причина глубже.
Творческий юноша Эдуар ушел на войну добровольцем, потому что отец — богатый и властный человек, не разделял его увлечения живописью, считал рисунки — блажью.
Теперь нищие ветераны обитают на чердаке, Эдуар рисует и мастерит яркие маски. Примеряет их на себя, скрывая изуродованное лицо. Если правильно помню, Сартр предлагает единственный способ противостоять тошноте бессмысленного бытия — заниматься творчеством. В этом спасение для Эдуара и это показано хорошо.
Но энергичный, деятельный Альбер предлагает использовать талант друга для заработка. Нужно рисовать каталоги для надгробий, собрать средства с меценатов, а после сбежать с деньгами. Эдгар соглашается.
Над героями и в мирное время, словно зловещий демон, кружит бывший командир Прадель. Изворотливый гад строит свои аферы, женится на сестре Эдуара ради связей и денег, угрожает Альберу — ведь тот знает, кто убил двух разведчиков выстрелами в спину, чтобы под предлогом праведной мести выгнать оставшихся солдат из окопа.
И хотя в реальной жизни возмездии редко бывает таким справедливым, Прадель получит по заслугам сполна. А Эдуар, как художник эскизов к военным мемориалом, встретится с отцом ради обсуждения бизнес-проектов. Лицо его, конечно, скрывает маска, на сей раз не случайно выбран образ экзотической птицы.
Это сильный драматический момент в фильме. Грустный и трогательный. Отец наконец признает талант сына. И Эдуар взлетает к небесам. То есть прыгает с балкона фамильной обители.
Альбер же благополучно исчезает с деньгами и новой возлюбленной. И хотя он, как и Прадель, кучу народа обманул на своих гробовых махинациях — ему скорее сочувствуешь, как французскому Остапу Бендеру.
В описании жанров фильм заявлен как: драма, комедия, военный, преступление. Такое сочетание меня бы не привлекло, избегаю трагикомедий, редко они мне нравятся, но я рада, что познакомилась с картиной и нашла книгу Леметра.
Повторю, книга произвела большее впечатление, потому что написана живым, богатым, сочным и одновременно легким, разговорным языком. Быстро знакомит с героями, дает им точные характеристики, все становится сразу понятно, переживаешь, разделяешь, горишь.
Я думаю, что фильм «До встречи там, наверху» высоко оценят поклонники и знатоки театра. Чувствительные натуры, эстеты, любящие красоту зрительных образов, внимательные к деталям.
Фильм понравится людям, разбирающимся в искусстве и мировой культуре, они легко найдут отсылки к Бергману, Маркесу и Гюго. У нас есть неприкаянный изгой в маске — ассоциация с «Призраком оперы». Так же образ доброй девочки — сироты, которая навещала Эдуара на чердаке. Почти Козетта.
Меня же несколько оттолкнул от фильма именно стиль театральной постановки, мелодрамы, тонкий лак гламура, изящной игры, когда вкупе с музыкальным сопровождением даже трагедия принимает нарочитые позы.
Вдобавок я не смотрю картины про финансовые махинации и их расследование. Особенно, когда афера производится на солдатских могилах и в этом авторам видится грустная ирония, буффонада, юмор.
Возможно, создатели фильма хотели показать, что после чудовищной войны жизнь продолжается и в ней масса оттенков, есть смех и слезы, амбиции, надежда и любовь. Даже покалеченные войной ветераны вынуждены искать жилье, работу, строить отношения с женщинами. Идти дальше, максимально удобно разместив на согбенных плечах тяжкий опыт.
Но моя оценка — чистой воды вкусовщина. Я понимаю, что не всегда нужно военную драму изображать с реалистичными видами изувеченных тел и неустроенных в миру инвалидов.
Однако больше предпочитаю именно такие работы. Для моего замерзающего болотца — это топоры Кафки.
В виде примера приведу только два фильма:
- «На Западном фронте без перемен», (2022 г.)
Производство: Германия, США, Великобритания
В русскоязычном сегменте много критических отзывов, хвалят книгу Ремарка — ругают новодел. А для меня это один из самых честных и страшных фильмов о Первой мировой войне, и о любой войне в принципе.
«Война, самое отвратительное, подлое и страшное занятие, которое выдумал человек.
В обычной жизни стараешься уберечься от опасности, а тут бежишь стрелять, резать или умираешь. Или превращаешься в зверя.
В обычной жизни тебя за убийство арестуют и судить будут, а тут судить будут, если не будешь убивать».
Думаете, это цитата из книги Ремарка?
Нет, это монолог ветерана пехотной роты, дошедшей до Берлина, — из российского фильма «Последний бой», 2013 г.
А мог бы сказать кто-то из персонажей Ремарка, правда? Так можно сказать на любом языке мира.
Второй фильм:
- «1917» (2019 г.)
Производство: Великобритания
Эти фильмы нельзя смотреть детям и беременным женщинам. Они могут поменять мировоззрение чувствительным гражданам, нарушить сон и аппетит.
Для меня эти фильмы — пропаганда пацифизма. Но никого не спасут. Я заметила, что лучшие фильмы и книги о войне, как о чудовищной катастрофе, создаются именно там, где о войне все досконально знают, где искусство войны тщательно изучают с разбором поражений и побед, наращивают военный потенциал, чтобы отстоять свои принципы-интересы.
Выживет ли добро без кулаков, если зло никогда не дремлет? Возможен ли мир без войны? Или эти понятия существуют в зыбком балансе.
Мы жадно смотрим в голодную бездну и боремся с тошнотой.
Однако робко верим, что встретимся там, наверху...