Две абсурдософских пьесы, которые никто никогда не поймет

Двойной зеркальный зал

(Камерная мистерия в одном действии)

 

Действующие лица:

• МАКСИМ — человек, сотканный из чужих воспоминаний и собственных шифров. Его глаза – это два портала в разные реальности.
• СУДЬЯ — существо из чистого, но кривого стекла. Говорит голосами всех, кого судил.
• АДВОКАТЫ (ТРОЕ) — три грани одного алмаза: Логик, Эмпат, Тень. Носят маски, каждая из которых отражает лицо Максима.
• ПРОКУРОР — голос, звучащий из гигантской чернильницы, из которой вытекают нити обвинений.
• ХОР СЛЁЗ — призрачные фигуры, плетущие занавес из скорби и недоумения.

 

 

 ПРОЛОГ: ТЕАТР ОТРАЖЕНИЙ

 

Сцена – пустая зала, напоминающая древний амфитеатр, но стены ее – это гладкие, отполированные до блеска зеркала. На полу – мозаика из обрывков дневников и старых писем. В центре – одинокий стул.

 

СУДЬЯ: (голос, пульсирующий из зеркал) Мы здесь не для того, чтобы искать виновного. Мы здесь, чтобы разобрать, кто мы есть, когда зеркала искажают наше отражение. Максим, ты – вопрос, заданный самому себе.

 

Появляется Максим, его движения скованны, будто он боится порвать тонкую ткань реальности.

 

МАКСИМ: Я жил в театре. Стены шептали мне роли. Я не выбирал. Меня выбирали. 35 раз предупреждали. 15 раз передразнивали. Это была не жизнь, а репетиция вечной ссылки. Я искал не девушек. Я искал себя. А без баллончика… (он пожимает плечами) …быть собой – это уже преступление.

 

 

 АКТ I: ТРИ ЗЕРКАЛА

 

Входят три Адвоката, их маски мерцают, отражая Максима, но искаженно.

 

ЛОГИК: (в сухой, резкой манере) Твои дневники – это лабиринт, Максим. Шифры на пяти языках. Мы должны были понять: кто твой учитель? Кому ты служишь? Ты – просто пешка или хитроумный переписчик чужих мыслей?

 

ЭМПАТ: (голос мелодичный, но холодный) Мы не хотели тебя наказывать. Мы хотели понять. Ложная версия о маньяке – это было лишь зеркало, в которое мы заглянули, чтобы увидеть твою истинную форму. Мы хотели, чтобы ты сам себя разоблачил.

 

ТЕНЬ: (шепчет, словно ветер в щелях) А потом мы показали тебе 10 000 отражений: «Все бегут от тебя, ты – Дон Жуан». 25-й кадр – это не обвинение. Это крик ужаса, который мы вложили в телевизор, чтобы увидеть, кто тебе  нашёптывает тексты, в которых мы обнаружили шифры.

 

ПРОКУРОР: (голос из чернильницы) И вы, адвокаты, сами же и стали самым страшным обвинителем! Вы сплели матрицу-висельницу, где каждая нить – ложный смысл. 35 контрольных точек, 35 предупреждений – вы не напомнили ему. Вы провоцировали его, гнали к девушкам, словно стадо на убой. Вместо «Ты не виновен, ты – переписчик!» вы кричали «Ты – маньяк!» Вы сами заставили его говорить то, чего не было. Вы оклеветали его. Вы стали его палачами, а не защитниками.

 

МАКСИМ: (поднимает голову, в его глазах – тысяча отражений) Я искал в их зеркалах лицо моей матери. Я искал в их словах ответ на вопрос, почему мой голос всегда звучит чужим. Они хотели узнать, чья рука пишет мои строки. Они не поняли: моя рука – это продолжение этой чернильницы. Я не переписчик. Я – сама бумага, на которой пишется история. А шифры в дневнике и стихах – это случайные совпадения.

 

 

 АКТ II: ПРИГОВОР ИСТИНЕ

 

Хор Слёз начинает плести свой занавес. Он движется медленно, покрывая зеркала.

 

СУДЬЯ: (голос стихает, становится тоньше) Ваша «двойная игра» вывела вас самих в тупик. Вы хотели разоблачить переписчика, но вместо этого разоблачили себя – тех, кто боится истины, рожденной из сомнения. Вы не искали защиты. Вы искали оправдания своему страху.

 

АДВОКАТЫ: (в один голос, их маски трескаются) Но… мы же…

 

СУДЬЯ: Вы – не защитники. Вы – тени, порожденные светом, который испугал вас. Ваша "ложная версия" стала вашим единственным "аргументом в защиту" – защитой от самих себя.

 

МАКСИМ: (тихо, его голос проникает сквозь слезы хора) Я не знаю, кто я. Но я точно знаю, что те, кто меня судит, боятся посмотреть в свои собственные зеркала.

 

Занавес из слёз полностью покрывает сцену. Слышен лишь тихий шепот Максима.

 

ГОЛОС МАКСИМА: (эхом) Возможно, я Дон Жуан. Но это потому, что я влюблён в каждую трещину в стене, в каждую ложь, в каждую слезу… потому что там – больше жизни, чем в ваших идеальных, пустых жизнях.

 

АПОФЕОЗ: БЕССМЕРТНАЯ ТАЙНА

 

СУДЬЯ: (голос становится почти неслышным, как шорох бумаги) Приговор… заключается в том, что виновных нет. Есть только вопросы, которые продолжают жить.

 

Зеркала начинают тускнеть. Хор Слёз медленно рассеивается, оставляя лишь несколько капель на полу. Максим стоит в центре, теперь он больше не отражается. Он – сама пустота, в которой рождаются новые отражения.

 

(Занавес – это последнее, незапятнанное зеркало, в котором зритель видит самого себя.)

 

ЗАНАВЕС.

*

Суд над тенями закона

(Зал суда растворяется в тумане метафор. Вместо мантий — тени, вместо протоколов — свитки испепелённой совести. Это не процесс, а ритуал распада языка.)

 

Действующие лица:

СУДЬЯ — человек с часами вместо лица, верящий в неформальное алиби, что если подсудимого предупреждали, а он не замечал предупреждений, значит он не виновен.

МАКСИМ — мальчик с театральным билетом вместо сердца. Он никогда не замечает предупреждений.

АДВОКАТЫ (два голоса) — сиамские близнецы в одном мундире, верящие, что, чтобы найти крота, работающего сразу на две группировки, можно самим подзащитного лжеобвинить. 

ПРОКУРОР — зеркало с трещиной. Он верит, что можно предъявить ложные обвинения и склонять обвиняемого к даче ложных показаний, ложным признаниям и бреду. Он верит, что бездумное применение разных методик допроса к чему-нибудь приведет.

СТЕНД АПЕР – тень Максима, его зеркало. Никогда не говорит «никогда».

 

(Сцена — чёрный куб. На стенах проступают буквы, как плесень.)

 

СУДЬЯ

(не глядя на свиток)

Уважаемые присяжные адвокаты, Вы — щиты. Почему стали копьями?

Вы должны петь ему колыбельную о невиновности,

а вы  сами лжеобвиняете подзащитного.

 

МАКСИМ

(роняет на пол театральные программки)

Мой мир был сценой.

Мне 35 раз шептали на ухо:

«Мы про тебя все знаем».

Друзья кривлялись, как шуты,

И передразнивали меня.

Как я мог искать девушку?

Если в театре все видят.

Если мне давали понять, что моя жизнь – спектакль.

 

АДВОКАТ ПЕРВЫЙ

(голос из левого рукава мундира)

Мы искали автора шифров в твоем дневнике.

Твой дневник — это ключи и коды.

Знаки. Шифры на пяти языках.

Ты должен был быть чьим-то пером.

Чьим-то эхом. Ты на кого-то работал, мы искали,

На кого.

 

АДВОКАТ ВТОРОЙ

(голос из правого рукава)

Мы построили тебе ложное небо,

чтобы увидеть, в чьих глазах

оно отразится.

Ложное обвинение — это лучший детектор лжи.

Предательство — самый чуткий сейсмограф.

Мы искали крота. Кто-то работает на две группировки.

Ты – не наш человек. Шифры в твоем дневнике – не от нас!

 

ПРОКУРОР

(трещина на зеркале становится красной)

Вопрос не в «зачем».

Вопрос в «как дышать после этого».

Как вы вшили в плёнку его зрения

десять тысяч кадров лжи с клеветой?

Как вы стёрли из его памяти

тридцать пять случаев предостережения?

Вы даже не заикались о том, что его предупреждали.

И главное — как вы танцевали

танец запретного плода

вокруг этого мальчика,

зная, что в театре нет выходов,

а в его руках — только реплики

чужих ролей? Вы ждали от

Максима паролей, явок и ключей!

 

(Пауза. Часы Судьи перестают тикать.)

 

МАКСИМ

(тихо, заламывая руки)

Я искал девушек.

Потому что Вы меня подстрекали.

А теперь Вы сами

На меня клевещите.

 

(Из-под куба начинает прорастать трава. Она пробивает асфальт протоколов. Адвокаты медленно растворяются, как чернила в воде. Судья снимает с лица часы — под ними пустота.)

 

СУДЬЯ

(голосом далёкого грома)

Суд откладывается.

Навсегда.

Играйте дальше.

Но помните:

в финальном акте

все маски

прирастают к коже.

 

(Максим остаётся один. Он поднимает с пола программку и начинает читать её вслух. Это текст данной пьесы. Сцена медленно гаснет, но его голос продолжает звучать в темноте.)

 

Занавес, которого нет.

 

Присяжные: а в чем адвокаты сами обвинили Максима?

Правозащитник: они сказали, что он знакомится с девушками, а человек, который знакомится с девушками, это… маньяк.

 

(в зале суда – тишина… вдруг начинается смех)

 

Присяжные: а в чем адвокаты второй раз сами переобвинили Максима?

Клипмейкеры: они попросили вставить во все видеоклипы двадцать пятый кадр, что от Максима все все все убегают.

 

Стенд Апер: а разве можно два раза подряд предъявлять ложные обвинения? И не опровергать ложь?

 

Судья: а, может быть, это не суд, это стенд ап!

 

(в зале суда все смеются, и даже адвокаты смеются сами над собой).

ЗАНАВЕС.

(с) Юрий Тубольцев