2040 г (2 стр)

Поселок Иста был построен незадолго до начала эпидемии, как коттеджный поселок с намеком на элитность вблизи крупного города. Дома там хорошие, вокруг много распаханных полей и лугов. Но Иван в это дело не вникал, так что точно не скажет сколько гектаров и чем засеяно. На пустой дороге только у поселка навстречу выехала машина с «молочкой». В город везли молоко, творог, творожные сырки, мороженое и прочие молочные радости. Остальным ездить некуда, незачем, да и опасно.

Медвежонок проснулся и стал требовать молока. Ну то есть может и не молока, но ничего другого нет. Забавный комок бегал по ящику, вставал на задние лапы и пытался разглядеть, что там за голоса, запахи и звуки: любопытный и активный, как все здоровые дети. На глазок разведя смесь, Иван кое-как намотал на руку медвежью шкуру и покормил медвежонка. Сплошная милота причмокивала, тихо урчала и пила, пила молоко, вымазав всю мордаху.

- На пятом уровне я тоже долго не мог понять, что делать, - под лунную сонату рассказывал Сергей Большов, - в баре на углу рядом с туалетом есть потайная дверь. Шифр написан на барной стойке, сейчас вспомню: семь, семь, пять, два. Вводишь и попадаешь на шестой уровень. Сразу угоняй тачку, потом типа двое суток в тюряге. Только так можно выжить. Сбежать оттуда можно через потайную дверь в пятой камере, на прогулке зайдешь, и здравствуй свобода. Там бугай будет сидеть, вырубишь его двоечкой. Главное, не начинай с ним трещать. Бесполезно: вырубит в любой момент…

По радио крутят старые записи. Нового ничего не пишут: не до музыки сейчас. Человечество за прожитые сочные годы накопило достаточный запас, чтобы не испытывать недостатка в репертуаре на единственном радио Урала. Оба ведущих – выпускники филармонии, и чтобы привить любовь к классике и оторваться за «загубленную» за пианинном молодость каждый час ставят классику. Пробило десять утра, прозвучал новостной позывной и водитель прибавил громкость:

- Чрезвычайное происшествие на Горном. Пропали две сестры пяти и семи лет. Ночью мать вошла в их комнату и обнаружила пропажу детей, окно было открыто. Всё село подняли по тревоге. На текущий момент ничего не известно ни о похитителях, ни о пропавших детях. Поиски продолжаются. Если вы что-то знаете о похищении просьба отозваться и позвонить на единый телефон военной полиции три пятерки. К другим новостям…

- Саня, дай карту, - попросил лейтенант рядового Щукина. Тот пошарил в бардачке и подал заклеенную скотчем бумажную карту и скоро Большов старший сказал: - Горный находится в тридцати километрах от дыры. В принципе не так уж и далеко…

- Камни бы их сожрали, а не утащили, - озвучил очевидное Гофман.

- Камни бы сожрали всё на своем пути, а что не сожрали, то понадкусывали, - уточнил лейтенант и добавил, - и все-таки странное совпадение. Не помню, чтобы пропадали дети.

- Преодолеть расстояние в тысячи километров с болгаркой наперевес через занятые зомби территории, чтобы украсть двух маленьких девочек идея так себе, - подумал капитан и мысленно согласился, что совпадение действительно выглядит странным, не более того. Это не похоже на поведение здешних людей, не похоже и на поведение камней. «Урал» и «Тигр» свернули направо, по традиции качнулись в колее и выровнялись. Не ремонтируемые дороги спасает только низкий транспортный поток. Окруженная приятнейшим хвойным лесом дорога вывела на въезд в поселок Иста, названного так в честь находящейся здесь раньше туристической базы «Иста», а база в честь чистейшего, прогреваемого в летние дни озера Иста, названного археологами в честь найденной здесь стоянки народа иста.

 Тут ниточка заканчивается, в честь кого был назван так тот народ, никто не знает. Поселок окружен прелестнейшим, шоколадного цвета деревянным забором, въезд украшен коваными воротами, справа от которых какой-то чудак еще до всей эпидемии придумал установить и установил трехметровый в длину и двухметровый в высоту парусный корабль с коваными парусами и вылитыми из чугуна матросами. Охранник в будке – брюнетка Люба Зорина с сонными глазами оглядела машины и махнула рукой, и машины поехали привычным маршрутом по кольцевой дороге и только к дому капитана «Урал» подъехал, остановился и ждал, пока пройдет разгрузка. Так, после коротких прощаний, Иван остался наедине с медвежонком, но ненадолго. За деревянными воротами его дома пропел петух, маленькие ножки зашлепали по каменной дорожке. Защелка брякнула и появилась худенькая девочка шести лет и сонно, улыбаясь, протянула: - Папа.

- Привет, Бусинка, - уставшим голосом ласково сказал Иван, погладил светлую головку и поцеловал в щечку.

- Пойдем есть. Холодно, - поежилась малышка в тонкой пижаме, - я сделала тосты с маслом и вареньем.

- Молодец. Мама что-нибудь готовила?

- Нет. Как ты сказал «не готовь», так и не готовила, - ответила девочка и спросонья, не обратив внимания на ворчание медвежонка, убежала обратно в дом. Иван открыл ворота, чтобы было удобней затащить ящик во двор, как у соседа напротив залаяла овчарка, а следом, будто из неоткуда появился соседский сеттер и прямиком к ящику, заливисто лая и подпрыгивая. Медвежонок с испугу потянул лежащую на краю шкуру, и она как-то рухнула на него, так что пришлось срочно «откапывать» хотя бы потому, что по этой шкуре он мог вскарабкаться и убежать. За сеттером бежала соседка Нина – молодая, сочная женщина, в коротком домашнем халатике и закричала: - Ириса! Ириса! Домой! Назад!, - пробежав четыре двора она немного запыхалась, взяла собаку на поводок и сквозь возмущение недостойным собачьим поведением, сказала: - Прости, Вань. Сбежала. И что на нее нашло. О!, - воскликнула Нина, заметив медвежонка. От удивления верхняя пуговка на пышной груди сдалась и расстегнулась.

- Как в кино, - со сдержанным раздражением подумал Суровин, - как в кино, а мне не интересно.

- О!, - повторила Нина и решила, что в общем-то это мелочи и возиться теперь с пуговкой неудобно. Нина и Иван пусть и просто соседи, но похожи друг на друга как близкие родственники, про которых говорят «медведи худыми не бывают». Оба рослые, основательные, с карими глазами, русыми волосами и такой простой внешности, что, если за ней нет характера, так всю жизнь невидимкой и проходишь.

- Привет, Нин. Дрова-то привезли?, - спросил Иван и нахально сунул ей в руки медвежонка.

- Привезли, Вань. Привезли. На банный год хватит. Где ж ты его взял?, - низким голосом спросила она и откашлялась.

- В магазине по карточкам. Буду пельмени с медвежатиной делать.

Нина опешила, а Потапыч прижался к упругим грудям и засунул холодный нос прямо в середину, в точку между грудями и облизал там.

- Какие пельмени? Жалко ведь...шутишь, - засмеялась Нина и погладила медвежонка, отталкивая заливающегося лаем сеттера ногой.

- Шучу, - сдержанно признался Суровин, перетащил ящик за ворота и потянулся за своей животиной, - Всё: подержала, хватит. Дальше за карточки.

- Можно и за карточки, - игриво ответила Нина, отдавая медвежонка, - могу и натурой: лесной ягоды насобирали три литра и грибочки соленые остались. Перекусишь, а то ж твоя готовить не умеет: тяжко при твоей службе еще и за плитой стоять.

- Нинок, ну какие грибочки. Так наколю бензопилой, по-соседски, - сбился с мысли и потерял нить беседы Суровин, - приговорю твои дрова, а теперь извини: по графику сон.  

- Ну да, ну да, - раскраснелась соседка и потянула сеттера в дом.

Иван закрыл ворота, обернулся и наткнулся на взгляд жены. В оранжевых, резиновых перчатках, коричневом фартуке, с простым хвостиком, куда поместилась ее густая темная копна кудрявых волос, она походила на хорошенькую куколку из тематического набора с огромными, синими глазами, в которых утопаешь на счет «раз» и не можешь вынырнуть. Собранная и восхитительно-манящая с легким укором и сильным английским, в ее случае, не выводимом акцентом, она сказала: - Опять эта Нинка!

 - Нина. Да. Вдова всё-таки с двумя детьми. Надо с дровами помочь.

- Вокруг столько русских, а колоть должен почему-то ты, - фыркнула Джеки.

- Армагеддон свершился, стену осаждают миллионы кровожадных зомби, существование человечества под угрозой, а жена ревнует к соседке, - подумал Иван, считая легкий флирт делом, одобренным почти на законодательном уровне. Легкий, соседский флирт при забитой службой и заботами жизни является хорошим тоном. Скучно Нине. Почему бы не развлечь. Сейчас он так вымотался, что говорить об этом вслух даже не стоит начинать, поэтому поцеловал жену в щеку и проговорил хорошо зарекомендовавшие себя фразы: - Обожаю тебя. Ты – лучше всех.

- Ну допустим…, - чувствуя недоговоренность, осторожно просияла Джеки.

- И где: с возвращением любимый муж. Ты, наверное, так устал: трое суток службы, бессонная ночь. Дай-ка я скажу что-нибудь приятное, обниму, сниму сапоги, сделаю массаж, - сказал Иван, переодеваясь в теплом гараже у ворот. Он повесил полевую форму на подаренный его взводом на день рождение деревянный манекен, тут же включил душ в углу и услышав, как забавно вскрикнула Джеки, улыбнулся.

- Иван, - забежала она в гараж, выдохнула, вернула голосу ученое, назидательное спокойствие и продолжила, пока он намыливал мочалку: - Ты говорил: медведи на улице это шутка, стереотип. Откуда у нас на лужайке медведь?

- Медвежонок, - уточник Иван и продолжил, намыливая голову и отплевываясь, - ты же умная женщина, Джеки. Что за вопрос? Откуда медведь. Из леса…вестимо.      

Он смыл пену, вытерся и обернулся полотенцем под вопросительный взгляд жены, которая так и стояла в перчатках. Это она еще защитный экран в лаборатории, устроенной в одной из спален их просторного, деревянного дома, сняла. А так вид у нее далеко не обычный для хранительницы очага. Джеки совершенно не волнует тот факт, что у нее с готовкой паталогическая несовместимость. Где-то на подсознательном уровне, который не сотрешь, не поправишь, приготовление еды воспринимается ею занятием примитивным, даже постыдным для ученого ума. Как только кастрюлька с геркулесом оказывается на плите или сковорода с яйцами или просто яйца в воде, то каким-то непостижимым образом это обстоятельство напрочь выветривается из ее хорошенькой головки. После последнего пожара на семейном совете Джеки была освобождена от готовки пожизненно, и если бы русскую женщину это могло хоть как-то и хоть сколько-то взволновать, то дочь повара и спившейся поэтессы восприняла это спокойно, как должное. В ее семье готовил или приносил еду отец.

 В остальном же Джеки большая умница и чистюля: всё отмыто, наглажено, цветы посажены, ягоды политы, ребенок под присмотром, график кормления куриц соблюден. Когда Ивана нет дома, она съедает пару тостов утром и столько же с копченым мясом вечером. Худенькая, симпатичная брюнетка с синими глазами подняла правую бровь, настаивая на объяснениях.

- Он остался без матери и скоро бы погиб.

- Не все выживают, - мягко сказала Джеки, настаивая на том, что это не аргумент.

- Не все погибают, - парировал Иван, - на днях по телевизору показывали егеря на севере и его медвежий приют. Свяжусь с ним и пристрою Потапыча. Дадим ему шанс вернуться в лес вот таким здоровяком, - он поднапряг богатырский торс и бицепсы и пошел на Джеки, выставив вперед сначала правое плечо, потом левое, потом снова правое и левое. Джеки попыталась сдержать улыбку, еще чуть-чуть попыталась, еще немного, с любимого мужа спало полотенце, и стена рухнула: - Ну что ж. Попробуй, - согласилась она, игриво оглядела мужа и спросила: - Ты сильно устал?