И высокие-высокие звёзды*

Блеск высоких окон ратуши от невидимого солнца; шум весенней реки, сплетающийся с гулом голосов. Небрежно выскобленные доски помоста, блестящие носки сапог.

Палач взял скатившуюся с плахи голову за тёмные локоны, поднял повыше. Он обычно смотрел поверх толпы, но сейчас почему-то напряжённо вглядывался в колышущиеся людские волны. Поймал чей-то взгляд, вздрогнул, теряя невозмутимость.

«Паршивая твоя работа...»

«Работа как работа...»

 

Игорь потрогал лоб — шишки нет, разве что синяк будет. Странный сон, да и уснул он странно, сидя за столом. Взгляд остановился на пустой рюмке. Взять, что ли, стакан, чтобы вырубило сразу и надолго? Нет, не надо, чтобы вырубило — потом всё вернётся с ещё большей силой. Расслабиться бы, хоть немного, заплакать...

Мама говорила ему, маленькому: поплачь, станет легче. А отец убеждал, что мужчине плакать не зазорно, если есть серьёзная причина. Причина была, серьёзнее некуда. Плакать не получалось: слёзы окаменели, лежали глыбой внутри, не давали дышать и жить...

Игорь наполнил рюмку.

Зубы выбивали дробь в такт аллюру лошади. Это не было страхом, лишь нетерпением. Он, передвинув поводья под правый мизинец, не глядя достал стрелу, немного приподнялся в седле и натянул тетиву. Лучший стрелок не может промахнуться. Скакавший впереди всадник медленно сползал с седла. Можно было разглядеть выбившиеся из-под шлема длинные медные волосы и вцепившуюся намертво в уздечку тонкую руку.

 

Её глаза — то ли от низко стоящего солнца, то ли от изумрудного свечения травы, казались зелёными. А может, это цвет страха. Он наклонился, всматриваясь в бледное лицо. Губы шевельнулись. Показалось, она произнесла его имя. Такого не могло быть. Встав на колени, приблизившись к этим манящим губам, он — тоже одними губами — спросил: «Что, что ты сказала?».

 

Ответ не расслышал: ветер распахнул незапертую дверь, с грохотом ударил о косяк. В углу заколыхалась паутина, неведомо откуда выбрался большой рыжий паук, пробежался по своей ловушке. Не найдя добычи, обиженно застыл в центре.

Аля любила пауков и не позволяла трогать их сети. Когда паучье население дома слишком уж увеличивалось, она с извинениями отлавливала их по одному, уносила в сад. Сейчас вот только этот, похоже, остался. Али нет, и пауки не хотят жить в опустевшем доме...

 

В бутылке оставалось ещё немного, Игорь налил, поднёс рюмку к глазам — что там: огненная вода, которая растворит каменные слёзы, или колдовское зелье, дарящее забвение? Похоже, ни то, ни другое.

Он почувствовал движение, но уклониться не получилось. Горло обожгло раздирающей болью, на тело навалилась невыносимая тяжесть. Жёлтые глаза тигра — и всё, всё...

 

Пахло сухими водорослями и почему-то ванилью. Игорь огляделся — нет, рядом нет ничего, похожего на пекарню или кафе. Да и быть не может. Он долго искал дом у моря, но вдали от посещаемых мест. Нашёл... На свою беду.

Подошёл к воде, зачерпнул. С ладони упали светящиеся капли. Август, море фосфоресцирует. Аля любила купаться ночью, ныряла, потом трясла искрящимися волосами и смеялась, а он называл её королевой светлячков.

Воздух вдруг задрожал, в море посыпались искры, на мгновение стало очень светло и сразу же невдалеке громыхнуло. Гроза? А искры откуда? Или какой-то дурень фейерверк с катера запускает?

Теперь пахло уже раскалённым металлом, но море было спокойно, никаких катеров не видно, тишина, даже ветер улёгся.

Игорь вернулся в дом, достал из холодильника ещё одну бутылку. Интересно, какое кино ему теперь покажут? На самом деле, не интересно, потому что единственный, самый главный фильм в жизни закончился. Его сняли на допотопной плёнке, а потом безжалостно смыли — больше не посмотреть.

 

Сухое дерево загорелось быстро, на помощь поспешил ветер, и вот уже загудело, заполыхало, жарко дохнуло в лицо. Он отшатнулся, подумал, что надо быстрее уходить, но загудел набат и со всех сторон начали сбегаться люди. Теперь безопаснее просто слиться с толпой.

Высокий темноволосый парень накрылся куском холстины, кто-то облил его водой из ведра, и он бегом бросился к горящему дому.

Вышел, на руках ребёнок, люди обступили, зашумели... Дальше ничего не видно.

 

Солнце поднялось высоко, комната наполнялась расплавленным зноем; в дверь стучали.

— Здравствуйте, извините за беспокойство... Игорь? — мужчина в бирюзовой спецодежде изумлённо смотрел на хозяина.

Игорь тоже с недоумением уставился на пришельца.

— Игоряня, это я, Олег, Олег Еремеев!

— Олежа? Блин, не узнал! — Игорь шагнул на встречу, покачнулся.

— Что ты? Да ты спишь на ходу, я тебя разбудил, прости! — Олег приобнял его, потянул в дом. — Ты ложись, доспи. У меня ещё дела, но мы здесь, похоже, надолго, я забегу через пару часиков. Поспи пока, потом поговорим, хорошо?

Он уложил Игоря на диван, по-хозяйски опустил жалюзи и вышел, аккуратно прикрыв дверь.

Олежка, надо же! Они виделись последний раз летом после школы: Олег пошёл в физтех, Игорь в армию. Понятно, пути не пересекались. Двадцать с лишним лет...

Через пару часов... Надо прийти в себя, убрать немного, нехорошо в таком бардаке гостя принимать.

Игорь огляделся. Раскрытые сумки, наваленные как попало вещи. Он хотел взять только необходимое, но сбился вот на самой этой необходимости — а зачем ему вообще что-то?

 

Несмотря на близость моря, воздух дышал зноем, до вечера было ещё далеко.

Они остались в доме. Олег принёс вино и какие-то экзотические закуски. Сказал — из спецпайка, для поддержания сил и профилактики нежелательных эффектов. На вопрос, каких — рассмеялся, обещал рассказать позже.

Разлили по бокалам, выпили за встречу.

 

— Мы не можем оставить его здесь, он точно погибнет!

— Мы не можем взять его. У нас одна упряжка. Если кому-то придётся идти пешком, потратим много времени. Тогда рискуем погибнуть все.

— Но вдруг он очнётся?

— Оставим немного припасов. В иглу он будет в безопасности. Доберёмся до базы — снарядим группу, вернёмся за ним.

 

Перепуганный Олег прикладывал ему ко лбу лёд; кондиционер, судя по леденящей лицо струе, работал на полную.

— Всё в порядке, не паникуй. Я отключился, да?

— Ты... Ты был... Ну, ты сначала что-то странное говорил, я даже не понял, а потом, как слепой, шарил по столу, на вопросы не отвечал, только глазами хлопал. Я испугался. Ты болеешь?

— Нет. Или да. Я не знаю. У меня жена умерла, неделю назад. Скорая не успела, сам знаешь, как сюда добираться.

— Дети есть?

— Сын пока у мамы, а я...

— А ты решил забыться.

— Нет, я вещи хотел забрать. Аля любила этот дом, здесь книги её и рисунки ещё, и...

— Вещи, конечно, — Олег посмотрел на стоящие возле стола бутылки. — Сколько сыну?

— Пять.

— И ты бросил его, свалил сюда, отсидеться! Не узнаю тебя, вроде не баба, в истериках раньше замечен не был.

— Нет никаких истерик. Завтра поеду обратно.

— В таком состоянии? С глюками? Очень ты сыну такой нужен, — Олег говорил растерянно, как будто о себе самом, никчёмном, непутёвом, с глюками.

Игорь помолчал, потом решился — кому и рассказать, если не Олегу:

— Не глюки это. Понимаешь, как будто кино мне показывают, и я там сразу в нескольких ролях, вроде намёк на что-то, только не пойму никак. Ну ты же знаешь, я не мистик ни разу, пью редко. Да я и не пьяный, сам видишь.

Они проговорили дотемна. Слёзы не приходили, но стало чуть легче. Олежка, друг детства, как будто принёс с собой немного свежего ветра.

— Тебе надо со специалистами пообщаться. С нами группа работает, интересные ребята, они могут разобраться.... А, я ж тебе не сказал: здесь вчера прошёл метеоритный поток, упало несколько штук, что-то в море, что-то на берег. Один или два очень крупные, судя по всему. Мы вот приехали — экспедиция. Редкая удача, чтобы сразу в одном месте так много нападало. Ты не видел ничего?

— Я думал, кто-то фейерверк запускает.

— Во-во, точно, фейерверк. Так вот, в местах падения небесных тел могут возникать разные аномалии. Поэтому сюда рванули парапсихологи. Может, они объяснят, что с тобой происходит. Нет, ну я понимаю...

— Что у меня крыша едет? Да, я тоже понимаю.

— Не ерунди! Те, у кого едет, этого как раз не понимают. Пойдём, я тебя познакомлю, просто поговорите, хуже не будет.

 

Мужчина с лицом весёлого клоуна внимательно слушал, не перебивал, только изредка вопросительно поглядывал на коллегу — пожилого, грузного, похожего на большую добрую собаку.

Игорь рассказывал, как просили, со всеми подробностями. Оказалось, что запомнились даже малейшие детали — солнечный зайчик на лезвии топора, плетёная уздечка, вспорхнувший из травы кузнечик...

— Да, показательно. Не хочу вас обидеть, но ваш случай не единичный, хотя, конечно, с таким длительным, ярким и разнообразным путешествием мы ещё не сталкивались.

— Куда же я путешествовал, по-вашему? В шизу?

— Ну что вы! Это было путешествие в прошлое, вы же сами описали антураж, а он от современности весьма далёк.

— Сны. Странные, дикие сны.

— Нет, поверьте, никак не похоже на сновидения. Вот и Олег говорит, что вы не спали, а пребывали как бы в изменённом состоянии сознания.

— Я не наркоман. И не алкаш.

— Что же вы всё о плохом! Никто и не утверждает, что... Судя по вашему рассказу, вы переносились в определённые моменты прошлых жизней. Почему именно в эти — неизвестно, срабатывал какой-то триггер. Удивительно, что память потом ничего не заблокировала. Возможно, в таком качестве они зачем-то необходимы.

— Не понимаю. Какие прошлые жизни? Вы буддист, индуист?

— Я нормальный исследователь, парапсихолог. И у меня сложилось мнение, что всё увиденное вами было вами же в определённое время прожито. То есть вы побывали в своём прошлом.

Игорю очень хотелось покрутить пальцем у виска и уйти. Олег положил руку ему на плечо. Он сдержался, но спросил ехидно:

— Водка — машина времени? Тогда не понимаю, зачем тратить кучу средств, ломать головы над изобретением каких-то дурацких аппаратов, если можно просто напиться.

— Водка частично заблокировала, частично ослабила какие-то механизмы. А благоприятные условия были созданы метеоритным потоком. Слышали о динамическом эффекте Казимира?

— Нет, я от науки далёк. Но про машину времени знаю, конечно. И что её нет, но все, кому не лень, пытаются её изобрести. Фантастика — двигатель науки, нам ещё в школе рассказывали. Неужели изобрели?

— Машина времени в общепринятом смысле, с переносом человека, как он есть, в прошлое, невозможна. Или пока невозможна, — пожилой парапсихолог повернул к Игорю экран планшета. — Но вот устройство, которое в данном случае можно так назвать.

— Что, вот эти две пластинки с какими-то прибамбасами? И штуку, похожую на бинокль?

— В общем, да. Если вы не возражаете, мы можем сейчас провести некое подобие эксперимента в полевых условиях. Он безопасен и позволит в некотором роде подтвердить или опровергнуть наши предположения...

— Извините, предположения меня мало интересуют. Не до этого. Собственно, просто хотелось понять, свихнулся я уже или ещё не совсем.

— В некотором роде, мы все немного свихнулись. Но это в пределах нормы. И всё же я осмелюсь вас попросить: уделите немного времени в помощь человечеству. Не смейтесь, я вполне серьёзно. Если наши предположения подтвердятся, появится возможность примирить мистиков, верующих и учёных, хотя бы отчасти, в области определения сознания и души. Информация, мера и энергия существуют сами по себе, и только сознание собирает их в опыт. Ваше сознание показало вам этот опыт, что даже в таком аспекте очень ценно. Позвольте в двух словах объяснить.

Игорь вздохнул, укоризненно посмотрел на Олега: «Ну ты втянул меня в авантюру!»

Олег успокаивающе улыбнулся:

— Давай послушаем, интересно же, а вдруг и правда — открытие, и машина времени работает!

— Ладно, рассказывайте.

Пожилой кивнул своему коллеге. Весёлый клоун бодро заговорил:

— Всё, что мы называем реальным, на самом деле состоит из вещей, которые было бы весьма опрометчиво рассматривать как реальные. И в то же время, мы убеждены, что они на самом деле существуют. Такое убеждение, будучи отчасти антинаучным, на деле способствует совершению открытий и процветанию науки. К примеру, квантовая теория сознания, строго говоря, до сих пор считается умозрительной. Но есть уже много её подтверждений. Накопленные нами сведения, включающие и ваш бесценный опыт, позволяют высказать предположение, что именно сознание может совершать скачки во времени, то есть является прототипом так называемой квантовой машины времени. Теоретические разработки её ведутся уже довольно давно, однако техническое воплощение всё ещё сталкивается с непреодолимыми пока трудностями, — он озабоченно глянул на скучающего Игоря и заговорил быстрее.

— Сознание, судя по всему, возникает в нейронах мозга, а возможно, и не только там. Внутри нейронов есть микротрубочки, составляющие каркас клетки — что-то вроде квантовых компьютеров. Вся эта система может коллапсировать — создавать моменты сознания. Результат коллапса не является ни предопределённым, ни чисто случайным, он зависит от невычислимого пока фактора в структуре пространства-времени. Мы предполагаем, что, к примеру, падение группы метеоритов активировало такой фактор, в результате ваша система нейронных квантовых компьютеров сейчас находится в состоянии коллапса, отсюда и видения — сознание перенеслось в свои прошлые состояния. То есть, совершило путешествие во времени.

— Сознание — отдельно от меня? Душа отделилась от тела и полетела?

— Если хотите — пусть душа. Мы не можем знать наверняка, но многое подтверждает, что сознание — не идентичная нам... субстанция. Оно, вероятно, может какое-то время существовать отдельно от тела и даже, вероятно, способно одновременно присутствовать в двух разных телах, находиться в суперпозиции, так сказать.

— Бред!

— Ну вы же говорили, что были сразу и палачом, и его жертвой, и даже чувствовали то, что чувствовали герои ваших видений — например, холод... 

— Олег кондей включил на полную и лёд мне приложил на лоб.

— И всё же, по ощущениям, вы участвовали в происходящем, так?

— Да, по ощущениям — да. Только не знаю, как это получалось. Кстати, некоторые «я» там умерли... И моё личное «я» это осознало и даже почувствовало. Я точно не сошёл с ума?

— Надеюсь, нет. В общем, теория суха, предлагаю кое-что проверить на практике.

— Допустим, вы проверили — и что? Польза человечеству отчасти ясна, а мне-то что перепадёт? Я, знаете, не гуманист.

— Человечество, как вы понимаете, состоит из людей. И если отдельно взятый его представитель избежит, мягко говоря, закрытого специализированного заведения — это уже достижение. Представьте, что подобное случилось бы с кем-то, имеющим менее устойчивую психику. Где бы он оказался?

— Мм-да. Ну, давайте попробуем. Но я всё равно не понимаю...

— Вы играете в настольный теннис?

— Играл в молодости.

— Есть такой приём — «бумеранг». Ваше сознание сейчас подобно шарику — перелетает на другую половину стола, потом возвращается на вашу ракетку, и так бесконечно. Надо изменить угол наклона ракетки и энергию подачи. Тогда шарик успокоится.

— Ага, и улетит неизвестно куда.

— Нет, мы его остановим, но в нужном месте.

— Если получится, — проворчал тот, что был похож на пса.

— А если нет?

— Получится, — молодой был явно не склонен к пессимизму. — В крайнем случае, будете осторожнее с употреблением крепких напитков. Возможно, когда уедете отсюда, всё вообще прекратится само собой. Вряд ли триггерирующий фактор пространства-времени активирован повсеместно, иначе подобных вашему случаев было бы критически много.

 

Солнце утонуло, оставив на горизонте бледно-зелёную подсветку. Волны чуть касаются берега, отдёргивают прозрачные пальцы, рассыпают лёгкие светящиеся брызги. Стемнеет — и море заиграет крошечными огоньками. Волосы Али в предсумеречном освещении отливают медью, сияют глаза цвета моря, тонкие руки обнимают мальчика в ярко-оранжевом костюмчике, легко подталкивают: ну, беги к папе. Она улыбается, королева светлячков, а мальчишка бежит, смешно переваливаясь, босиком по тёплому песку.

 

Слёзы текли и текли — очень уж большой был камень. Олег сидел рядом, и, кажется, тоже плакал.

— Всё, всё... Извините. Спасибо, ребята!

— Вы извините, кажется, это было трудное путешествие.

— Необходимое.

— Расскажете?

Он рассказал. Если уж взялся «помогать человечеству», надо идти до конца.

— Так это же прекрасно! Всё получилось, шарик вернулся, сознание осталось с вами нынешним, ваша душа — с вами!

— Отчасти... — Игорь вздохнул, вытер вновь побежавшие слёзы.

 

Не знаю, сколько дней и лет прошло.

Всё там же я — улиткою на склоне.

Твоё давно забытое тепло

Приносят ветра тёплые ладони.

 

Но нет тебя. Так долог этот путь

До времени, когда тебя увижу,

И наконец сумею отдохнуть

С тобою рядом.

 

Ты ничуть не ближе, 

Всё так же на меня роняет дождь

Скупые капли, утоляя жажду;

Но солнце убеждает — ты придёшь;

И звёзды шепчут: встретитесь однажды.

 

Я верю: до вершины доберусь,

Оставив след извилистый, блестящий.

Мы встретимся. 

Ты скажешь: здравствуй, грусть!

Сумею ли ответить: здравствуй, счастье...

 

— Папа, а когда мама придёт?

— Мы сейчас сами к ней в гости поедем, хочешь?

 

В августе море светится. Мужчина стоя по щиколотку в воде, смотрит на дальний край моря, где исчезло солнце. Рядом маленький мальчик в ярко-оранжевом костюмчике зачерпывает ладошками воду и подбрасывает вверх. Крупные капли летят светлячками, падают на лёгкие, светлые, с медным отливом, волосы, на оранжевую ткань курточки. Мальчик смеётся, поворачивает голову к отцу:

— Папа, смотри, мама тоже вся в светлячках, как королева!

* строка из стихотворения Пабло Неруды «Я люблю тебя здесь»