Природа твоего страха

Каждое мгновение включало в себя это неприятное обязательство – выбор. Выбор, который нес за собой неизбежный страх. Будущее лежало огромным  никак неоформленным пластом, в котором ветвились судьбы, решения, абсолютные надежды и шансы. Каждый с вероятностью  на одну миллионную больше чем ноль.

Одна миллионная больше чем ноль. Олька сонно подумала, что это слишком много для нее. И ей не вывезти эту цифру, которая неожиданно оказалась бесконечно большой для полной уверенности в завтра. Потому что эта уверенность означала ответственность за собственные решения. И возможность полного разочарования. А вот нулевая вероятность означала ничего, блаженное ничего, никакого следующего шага и мук ожидания. Как ни крути, выбор был сущей пыткой, и теперь она сомневалась во всем.  Ведь раньше за все отвечал Глеб, но теперь… Теперь что-то изменилось. 

 Повернув голову, она накрыла его руку своей, немного сжала, показывая, что она рядом. На его лице плавал резкий дневной свет из иллюминатора. Безучастный ко всему ее мужчина сидел, прикрыв глаза. В неудобном узком кресле, под мерный гул турбин, вибрацию, разговоры пассажиров в соседних рядах, которые слышались будто через войлок. Шум мешался в раздражающую вязкую массу, липнувшую ко всему, словно они сидели в аквариуме с клейстером.  

Моргнув, она откинулась в кресле, рассматривая царапины на спинке перед собой. Кажется, кто-то пытался написать матерное слово, но крепкий пластик выдержал. «Фак ю олл!» - наглый, так и не дописанный манифест, почти невидимый на сером фоне. Пара царапин. Чей-то секретный пароль, универсальная отмычка для запертых дверей загнанных в угол неудачников, которые еще не сдались.  Ее никак не оставляла мысль, что несмотря ни на что, Глеб собрался и сел в самолет, чтобы  прилететь за ней. За ней! Прилетел и устроил дурацкое представление под мостом Блэкфрайерс.

 Представив, как тот собрался, кое-как покидав в сумку аккуратно разложенные ей вещи, приехал в аэропорт и сел в самолет, обмирая от ужаса, оттого что не может ничего контролировать, Ольга прищурилась. Все оттого, что происходящее, происходит совсем не так, как он хочет. Оттого, что все его точно рассчитанные варианты заканчиваются здесь, в узком кресле самолета, а дальше лежит неизвестность. Совсем темная неизвестность с шансами отличными от нулевых. Чуть больше чем ноль.

Несмотря на то, что боялся, ее мужчина прилетел за ней. Или? Этот момент ее размышлений был довольно скользким. Она помедлила, чтобы додумать эту мысль до конца. Или чтобы устроить эти кретинские игры с фальшивой бородой и бездомными, потому что они оказались для него чем-то важным. Более важным, чем она. Прилетел поиграться, будто был большим мальчиком.

Вчера они проговорили почти всю ночь и, несмотря на это обстоятельство, она чувствовала себя отдохнувшей. Словно прекрасно выспалась все десять часов без остатка.

Глеб говорил много.

Выбор, выбор, выбор. Она должна понять, как все это устроено, увидеть детали, ведь у нее есть для этого все. Устроившись на кровати прямо в джинсах, он пытался все объяснить. Донести до нее свой взгляд на вещи, который теперь выглядел собранным из одних страхов. Все что произошло было нужно, чтобы она изменилась, перестала бояться неизвестности. Казалось, он выбрал самое тупое объяснение из всех возможных. Впрочем, иногда ей чудилось, что Глеб вел себя, словно был больным на всю голову.  Сумасшедшим, у которого только видимая оболочка  выглядела вполне себе нормальной.  Что было под ней? Под маской беспечности и уверенности? Теперь, Олька сомневалась, хотя пару месяцев назад, была уверена, что знает. Она должна перестать бояться, перестать бояться последствий.

Этот проклятый страх. Ольга хмыкнула, потянулась в кресле и вздохнула. Бояться неизвестности, он произнес это так, будто страх выбора кто-то был в силах преодолеть. Наизусть заучить способы управления будущим и не облажаться. Прочесть инструкцию с понятным порядком действий. То самое: красное-черное, чет и нечет, то самое еще не свершившееся завтра о котором она постоянно размышляла:  поставить и угадать, что выпадет в следующее мгновение. Угадать последствия следующего шага, простого движения вперед, которое ты так и не сделал. И которое, возможно, не сделаешь никогда.

– Выбор, ты боишься выбрать, Ольк. Каждое ебанное решение вызывает у тебя панику. Любой вопрос ставит тебя в тупик. Постоянно думаешь, как бы не ошибиться. И от этого ошибаешься еще больше.  

– Вы идиот, простите, Глеб Борисыч, – положив длинные ноги на кровать, Олька сидела в твердом гостиничном кресле. На ней красовался белый халат и полотенце на голове. – Любой боится ошибиться. Любо-ой! Тем более занимаясь деньгами, которые ты никогда в жизни не заработаешь. У тебя в офисе все поголовно трусы. Возьми любого: Дениса, Никиту, да ту же самую Алину. Если они ошибутся, то никогда не отдадут то, что потеряют. Для них это будет катастрофой, как ты не можешь понять? Полным и бесповоротным провалом! Меня другой вопрос интересует. Никак не пойму, какого черта ты потратился на шлюхоакадемию? Школа очень дорогих девочек, тронуться можно, Глебушка! Можешь считать, что тут ты превзошел сам себя. Все эти выборы и страхи, какая-то слишком забубенная философия. Какой результат ты хотел получить, в конце концов? По роже?

Усмехнувшись, он потер свежие царапины на щеке, горевшие недавно удивлением глаза, теперь стали, как и прежде, непроницаемыми. Глеб умудрился спрятаться в своей раковине, закопаться в ил, словно был земноводным. И как она не пыталась его вытащить на поверхность, ничего не получалось.

–  Пойми, рыжая. Школа этих самых девочек, только на первый взгляд звучит смешно. Просто эскорт единственное дело в мире, в котором ты рассчитываешь только на себя. Никто тебе не поможет и никто не пожалеет, понимаешь? Занимаясь им, ты не можешь никого попросить о помощи, потому что для остальных ты пустое место. Ничтожество. Это совершенно беспощадное занятие одиночек, очень узкая прослойка общества замкнутая на самой себе. Не спорю, что ты крутишься вокруг денег, что тебе может перепасть больше, чем обычному телу, но если ты занимаешься этим, ты всего лишь вещь. Вещь, Ольк, которая продается. Вещь, которая может рассчитывать только на себя. На свои силы. И я хотел, чтобы ты смогла так же как они, чтобы понимала, что мир безжалостен и ты в нем одна. Это понимание лучшее, что можно купить за деньги.

 Ты в нем одна! Пожелав было возразить, что он ошибается и что есть еще воробьи и есть их милостивые боги, да и вообще… Олька осеклась. В чем-то Глеб был прав. В своей обычной невероятной манере понимания всего. От этой правды немного коробило. И принимать ее  не хотелось от слова совсем. Вещь на продажу. Она вспомнила ту худенькую плечевую в отстойнике для фур. Тонкую фигурку, на нелепых каблуках мелькнувшую в окне их такси на пару мгновений. Чьи-то опасения и надежды, оставшиеся там, в утренней Москве на пыльной обочине. Кажется, Глеб тогда сказал, что каждый выбирает свое будущее сам. Слабый плывет по течению, а сильный пытается принимать решения. Пытается управлять своим собственным будущим. Вещи же, по умолчанию, не имели права выбора.   

Самолет тряхнуло, не открывая глаз, Глеб поднял свободную руку и потер переносицу. Еще один случай не включенный в  перечень его воображаемых проблем. Совершенная безвариантная тьма. Проклятое неопределенное будущее. Успокаивая, она сжала его ладонь. Ты всего лишь вещь. Интересно, что он думал о себе? Что мог выставить на продажу? Ольга чувствовала, что что-то в ней надломилось, стало совершенно другим.  Отчего она задавала вопросы, о которых раньше и подумать не могла.

– Будете рыбу или мясо? – остановившаяся у их ряда стюардесса смотрела на нее. Опрятная униформа, цветной платок на шее, детское личико в тяжелом слое косметики, Олька подняла глаза  и задумалась. Рыбу или мясо. В этом тоже был заключен выбор.  К слову, не самый сложный и она это понимала, но этот выбор, если верить Глебу, мог в свою очередь к чему-то привести. К какому-то своему туманному будущему.

– Рыбу.

– А ваш спутник? – собеседница мило улыбнулась, темные глаза безучастно смотрели на нее. Профессиональная вежливость, пустота которой была слишком явной. Фальшивая забота, не смотря ни на что имевшая свою цену.

– Принесите  ему воды, пожалуйста, – попросила Ольга и откинула хлипкий столик с кресла впереди.

Ты боишься выбрать, рыжая, передразнивая, произнесла она про себя. Как бы ни так, Глебушка. Наблюдая, как стюардессы катили громоздкую сервировочную тележку, нагруженную алюминиевыми касалетками, бутылками воды, пакетами сока, она со странным, разлившимся в голове теплом блаженством, поняла, что первый раз сделала выбор за Глеба. Все как тот хотел. И была уверенна в своем решении на все сто. Никаких сомнений. Он недолюбливал питание в самолетах и  в редкие моменты, когда ему приходилось есть на борту, недовольно морщился.

   Конечно же, причины этой нелюбви, были очевидны. Дело было совсем не в бортовом питании, которое, положа руку на сердце, всегда оказывалось сносным, дело было в самом Глебе. Тот боялся. И этот страх парализовал его, мешал принять хоть какое-то решение.

  Управляй своим страхом. Он хотел от нее то, что не имел сам. В любой критической ситуации управляй своим страхом. Ковыряясь пластиковой вилкой в рыбе, Олька вспомнила Кризмана. Маленького оплывшего Сатану с тяжелым взглядом, застывшего в кресле, словно змея заметившая мышь. 

Кризман говорил.

 Иногда стоит встряхнуться. Иногда стоит понять природу своих страхов и принять их. Страх дан человечеству как благо. Его природа примитивна, паразитируя на них, он дает неоценимые преимущества над другими. Глаза толстяка были сфокусированы на ней, словно именно к ней он обращался. Старалась не смотреть на него, Олька отводила взгляд, делая вид, что ее все эти глупости ей не интересны, но безжизненный  монотонный голос бил в уши. Возвысившись над своими страхами, они заставят их служить,  и таким образом станут непобедимы. Ведь страх был всего лишь ожиданием. Ожиданием боли. Боль и страх, они должны непременно подружиться с этими прекрасными и верными друзьями. Эти двое никогда никого не покинут, не предадут, такова  их природа. Поэтому бороться с ними бессмысленно, они просто должны наслаждаться тем, что у них внутри, иначе останутся теми, кто они есть на самом деле. Дешевыми удовольствиями, фантиками без начинки.

– Кто из вас боится дантистов? – оглядев поднятые руки Кризман кивнул. – Наслаждаясь и предвкушая боль, вы просто ее не заметите. Заставите служить вам. Боль должна быть высшим наслаждением, иначе вы проиграете. Останетесь никчемной пустышкой, без целей, без шансов.

– А если я умру? – робко поинтересовалась одна из девушек.

– Вы обязательно умрете, поверьте мне. Страх смерти совершенно нелогичен и глуп. Если вы боитесь боли, из-за того, что боитесь умереть, вы также нелогичны и глупы. Вы боитесь боли, себя, осуждения общества, еще каких-то идиотских вещей. Боитесь мнения окружающих вас кретинов. Боитесь преступить гнилую мораль.  Запомните! Никаких моральных норм в вашем ремесле не существует, эти страхи лишь ослабляют вас. Ничего из этических глупостей, иначе вы проиграете, даже не начав. Вы должны понять, что ближайшая дорога к цели, прямая. И она состоит из ваших друзей: боли и страха.

Ближайшая дорога к цели прямая. Покосившись на Глеба, который мелкими глотками пил свою воду, стараясь не смотреть в иллюминатор, Олька вздохнула. Чертов Кризман. У нее сложилось впечатление, что этот неизвестно откуда появившийся конченный мизантроп, отравил ее при встрече. Нашептал своим тошнотворным голосом то, что никак не могло выветриться из головы. Впрочем, происхождение чертова циника оказалось не такой уж сложной загадкой, в один из дней крыло бабочки проболталась, что по слухам, ходившим среди преподавателей, тот вроде сидел за убийство и только что вышел. Этой информации Олька даже не удивилась, ей представилось, как тот задушил кого-то своими пухлыми ручками, просто потому что спешил, и ему не уступили место в очереди. Или Кризману не понравился одежда жертвы. А может он убил потому, что утром встал не с той ноги. Или был какой-то особый день. Или была еще какая-то веская причина. Все это было абсолютно логично, ее удивляло другое: как того смогли потерять из виду и выпустить на свободу.

– Не спросила у тебя, может, ты хочешь мясо, Глебушка? – поинтересовалась она, чтобы отвлечься.

Уловив иронию в ее голосе, Глеб скосил на нее глаза и попытался улыбнуться. Иди к черту, рыжая! Она еле сдержала смех. Как скажешь, милый! Небо оказалось единственным местом, которое могло вывести его из себя. А страх был единственным чувством, которое действовало на Глеба.  Только этот его страх имел другую природу, он боялся, что не сможет принять решения, не сможет сделать выбор. К тому же Глеб понятия не имел, что им надо наслаждаться. Кризман бы его с радостью научил, по счастью они не знали друг друга.

Отставив остатки обеда, Олька прищурилась, скользя взглядом по синей обивке сиденья перед ней. Что бы было, если бы они пересеклись? Кажется, Глеб сошел бы с ума окончательно. Ведь так? Сошел с ума. Запнувшись, она со слабым удивлением осознала, что до этого времени  почти никогда не думала о нем в таком ключе. Про то, что ее Глеб мог стать безумным. Да, он был странным и иногда казался немного сумасшедшим. Но это было как-то в шутку, вполне вписываясь в окружающую действительность. Сейчас же… Сейчас все виделось иначе. Будто она выросла в один момент, выросла и состарилась, хоть этого совсем не хотелось.   

Нет, положительно, чертов Кризман, все-таки он ее отравил. Умудрился что-то вложить ей в голову. Заставил взглянуть на окружающее своими глазами, которые напоминали ей глаза злобного пекинеса, влажные темные навыкате. Омерзительные глаза маленькой собачки, в которых застыла  немая угроза.

И он был такой не один. Вера, мистер Джонсон, Нава, Йен, Венсан, профессор Френкель. Профессиональные притворщики и притворные профессионалы. Каждый взял какую-то часть действительности и передумал по-своему. Немного переделал, совсем чуть-чуть. Приспособил под себя, выдав за правду, создав свое и только свое понимание жизни. Слишком похожее на истину, чтобы казаться ложью. По большому счету, Школа очень дорогих девочек, притворявшаяся полной чепухой, на самом деле оказалась чем-то совершенно уникальным. Из ряда вон выходящим и глубоким. Если точно видеть ее изнанку. Смотреть сквозь внешнюю оболочку.

За иллюминатором плыли облака, через которые проглядывала строгая искусственная геометрия. Тонкие вены дорог, зеленые и серые заплатки полей, зеркальные искры рек, плевки городов.  Она бессмысленно смотрела на плавное движение поверхности под ними. Странно, но боящийся летать Глеб так и не уступил ей место у окна. Просто прошел по узкому проходу и уселся там, оставив Ольке среднее кресло. В этом тоже крылся какой-то смысл, может быть ему не хотелось сидеть посередине, касаясь локтем соседа, пожилого бизнесмена летевшего по делам, а может он, совсем не придал значения, где сидит. Думать над этим было лениво, и она прикрыла глаза. Они летели в наливавшийся день, до Москвы еще можно было успеть подремать.

Она уснула под окружающий шум, в котором слышался знакомый шепот.

 – Когда жизнь играет с вами в «угадай-что», показывает два сжатых кулака, то будьте уверены, оба они пусты. – Кризман сидел в любимой позе, полностью заполняя собой кресло, словно у него не было костей. – Любое ваше решение, любой выбор будет ничем, ведь вы играете с самым великим шулером – своей судьбой. Вы можете думать, что вы на вершине, что мир стелется под подошвами ваших модных туфель. Все жаждут обеспечить вас. Но это всего лишь иллюзия, невероятно глупая мысль. Не обманывайтесь. Если вам предлагают быть имидж моделью где-нибудь на вечеринке в Дубае. Или кто-то расскажет вам, что вы сможете стать популярной, покривлявшись перед камерой в трусиках. Все это чушь!  За любой красиво завернутый подарок, любые слова, надо будет платить. Платить всем, что вы можете предложить. Вашим смазливым лицом,  подтянутым телом. Вашим разумом и мечтами. Всем, что вы можете выставить на обмен. Будьте готовы продать все. Ведь ваша задача не продешевить. Потому что шансов нет, оба кулака пусты. А времени нет ни на что…

«Пошел к черту, дурак», – подумала Олька. Кризман в ее сне тянул к ней два сжатых кулака и смотрел горящими глазами. Ты ничего так и не поняла.  Ничего, рыжая.