СТАРИК БЕЗ МОРЯ
Нет. Невозможно на сцене показать глубину. И дело даже не в физическом, материальном смысле — морские волны можно изобразить синей драпировкой, и даже акулу можно из папье-маше соорудить. (Однажды в театре я видела паровоз, крутящийся на люстре. Он символизировал поезд, под который бросилась Анна Каренина). В театре, наверное, невозможно показать глубину этого литературного произведения − переживания старика Сантьяго в лодке, среди акул, пожирающих выстраданный улов.
Театр — искусство символическое. Черный занавес, деревянный круг на сцене. Над ним висит веревка с петлей. В первые минуты я подумала о ружье, которое должно выстрелить в третьем акте. Но акт в этом часовом спектакле был всего один, и я не помню, чтобы Эрнест Хемингуэй хоть как-то намекал на желание своего героя расстаться с жизнью в рассказе «Старик и море». Этой петлей потом был поднят за руку спящий старик.
Я допускаю, что море может оказаться над головой рыбака (не ставить же пьесу в бассейне). В театре «Мастерская Петра Фоменко» именно так и поступили: рыбацкие снасти уходили вверх от старика Сантьяго, он их крутил-вертел, изображая борьбу с рыбой. 84 дня без улова, а тут, наконец, попался марлин длиной больше пяти метров и весом в полтонны. Большая удача, счастливый день, награда за терпение и веру в себя!
И что мы видим? Бесконечное закутывание в пиджак занемевшей руки, казалось, не кончится никогда. Но потом на сцену из-за кулис полетели пустые консервные банки. Что они изображали — не знаю. Большую бочку я понять могу — возможно, она символизировала лодку, на которой Сантьяго провел несколько дней в море. А гремящие банки — это атаки акул, которые пожирали принайтованную к лодке рыбу? Они ее съели в итоге, мы помним. Лодка пришла к берегу с обглоданным до скелета марлином.
И даже галстук-бабочку в дополнение к деловому костюму на Сантьяго я могу оправдать — возможно, режиссер видел в старом кубинском рыбаке что-то такое, чего не видел Хемингуэй. Стремление к победе, производственные показатели, тайм-билдинг в паре с мальчиком по имени Манолин. Этакий достигатор. Сказал себе: «Я поймаю эту рыбу мечты!» И поймал.
Слово «море» я услышала пару раз. А в тексте писателя, Нобелевского лауреата Э. Хемингуэя, океану отдано, пожалуй, половина объема произведения. И вообще — была ли вода в этом спектакле? Да, старик полил себе ее на голову из фляги. Сомнительное занятие, с учетом того, что воды у Сантьяго было немного, на четверть бутылки, и он цедил ее мелкими глотками.
К несчастью, прямо на сцене актер поранил ухо (то ли веревкой, то ли крышкой от консервной банки), и по щеке у него сползла струйка крови. Игра не прервалась, за что уважение артисту. Или это театральная краска, символизирующая кровь марлина, на которую и приплыли стаи акул? Не хотелось бы так думать. Но есть примеры: во МХАТе, например, так «расквасили» краской нос Есенину — смотреть больно было.
Финальная сцена меня вообще добила. Жесткая борьба Сантьяго с акулами была представлена в виде спортивного состязания. Мальчик Манолин вышел на авансцену со старинным микрофоном и комментировал удары гарпуном, ножом, веслом, румпелем — словно в радиорепортаже. Рыбак в это время был на втором плане, раскачивал веревки. Удар, еще удар! Акула не сдается! А вот так ее! Еще! Удар! Не хватало светового табло со счетом где-нибудь сбоку, чтобы уж точно почувствовать себя на стадионе... И эти песни-танцы мальчика под забористый рок...
Не могу судить режиссера (он также автор инсценировки и художник). Он так видит. Актеры исполняют волю режиссера — их тоже не в чем винить. Все претензии к себе, простому зрителю, обывателю. Значит, я чего-то не понимаю в театральном искусстве, не способна раскрыть творческий замысел. Никогда не читаю рецензий других авторов перед написанием своей. Но в этот раз изменила своей привычке − уж слишком категорично сказала себе: «Нет!» И да, все прочитанные мною обзоры были в одной тональности: хороший спектакль, свежий взгляд, свет, музыка, сценография и все такое.
Мне не жалко денег на билет. И потраченного времени тоже не жалко. Мне за писателя обидно. Он создал литературный шедевр, который уже семьдесят с лишним лет волнует народы. Я знакома с современным автором, который пытался подражать такому описанию моря в своем романе. Он с грустью признал: «Я старался, я два месяца бился над описанием моря, двенадцать страниц наваял, но у меня не получилось. Это мог сделать только Хемингуэй».
Вот и в театре Фоменко не получилось. Или просто «Старик и море» — только для чтения. Для тихого, вдумчивого чтения. На сайте театра этот спектакль значится в проекте «Пробы и ошибки». Ну, что ж...
