Аппассионата

Хочу предварить рассказ небольшой историей.
Из прошлого века. Случившейся эдак годах в ***десятых.
В классе седьмом-восьмом. Когда кино, по заветам Ильича, было для нас, малолетних пацанов, действительно главнейшим из искусств.
Ну не театр же, или балет, или опера придурошная!
Как-то весной, наверное, в преддверии двадцать второго апреля, классная объявляет, — Завтра, вместо последнего урока, я вас поведу в культпоход в кино. Будем смотреть фильм о Владимире Ильиче. Фильм не новый, но хороший. Трогает за душу. «Аппассионата» называется.
Бля... праздник! Вместо нудного урока — поход в кино!
О самом фильме рассказывать не буду. Ибо из тошнотворной нудятины на экране кроме громких фортепьяных аккордов, не дававших нам даже покемарить, ничего не запомнилось.
Вот что хорошо запомнилось — когда вышли мы своей компашкой из кинотеатра, зашли за угол, закурили.
Молча.
Лишь через какое-то время Серега сплюнул и с чувством так, сказал, — Вот же ж блядь!
Другой кореш, Витек, грустно подтвердил, — Ну!
Юрка, ходивший в музучилище, как тогда говорили, подвел черту, — А хули вы хотели? Бетховен! Соната номер двадцать три. Фа-минор. 

Серега презрительно бросил Юрке, — Фу-ты ну-ты! 

— А что такого? — не понял Юрка. 

— Помнишь, училка истории говорила про декабристов, — Страшно далеки они от народа! То ли Ильич, то ли Герцен сказал! Прямо про тебя! — пояснил Серега. Сплюнул, передразнил, — «Соната номер двадцать три...» 

Юрка возразил, — Подумаешь! Вон, у Битлов тоже есть... Революция номер девять! 

— Сравнил! Обиделся Серега за своих кумиров. 

...Так вот, это присказка.
А сказ совсем о другом.

На днях слушаю на своем CD-плейере одну группу. Из малоизвестных.
И вот — вторая вещь.
Так и подмывает сказать с ленинским прищуром, — Эта вещь посильнее Аппассионаты будет!
Неспешное начало.
Но тревожное.
Заранее чувствуешь, что «пружина сжата» и впереди будет «взрыв».
Или нечто необычное.
Очень душевный голос. Располагающий.
Но напряжение возрастает.
И вот наступает драматическое крещендо, когда «взрываются» все инструменты.
На фоне которых сначала идет красивейшее гитарное соло, затем — клавишные и, наконец, вступают скрипки.
И мелодия, какая, блядь, мелодия!
И главное.
Этой чудесной неземной музыке удивительным образом соответствует и текст.
Он небольшой, но это именно тот случай, когда краткость — сестра таланта.
Какая глубина, какое проникновение в потаенные закоулки человеческой души, какая квинтэссенция осознания ничтожности твоего пребывания в этом йобаном социуме.
И вместе с тем — всепроникающая и всепоглощающая любовь к окружающим тебя ничтожным и подлым людишкам.
Всего лишь три слова!
Лучше не скажешь. Петраркам, Байронам, Баратынским и иже с ними и не снилось!
Спецом поднял, проглянул Державина, Жуковского, Давыдова, Батюшкова, Рылеева, Кюхельбекера, Одоевского, Вяземского, Дельвига, Кукольника, Аксакова, Кольцова, Тютчева, Майкова, Фета, Жемчужникова, Надсона, Блока, Брюсова, Хлебникова, Есенина, Пастернака, Бродского, Багрицкого, Безыменского, Заболоцкого, Светлова, Смелякова, Долматовского, Матусовского, Рождественского, Вознесенского, Евтушенко, Гамзатова и даже, даже! Давида Кугультинова!
Ни у кого не нашел таких слов.
И я заканчиваю эссе этими тремя словами, лейтмотивом этой удивительной вещи, звучащим ровно шестнадцать раз, — Fuck You All!

Blackfield, 2011, Welcome to my Dna.