В маршрутке
В МАРШРУТКЕ
«По капле выдавливать
из себя раба...»
(А. П. Чехов)
Киснет телами в асфальте маршрутка,
Потная мелочь в горячей в ладони.
Ретроспективу снимаю как будто:
Мысли о людях всплывают... и тонут.
Лица насуплены серые злые,
Им улыбнусь, а в ответ — раздражение,
Непонимание! ядом облили:
Люди привыкли к говна окружению.
— Чё ты тут лыбишься? — взгляды читаемы, —
Забогател и здоровье в порядке?
И издевается! Будто не знали мы,
С чувствами с детства играемся в прятки.
— Можно вопрос: Что ж вы жрёте друг друга?
Внутренний свет в вашей мерзости замер,
И, перерезав соседу подпруги,
Креститесь истово под образами.
Жабой зелёною, как одержимы,
Гидрой пропитаны власти Советов,
Жадно считаете бабки чужие,
Пиво лакая в обоссаных гетто.
Выброшен с Русской идеей Бердяев.
«Внутренний раб»... Да и кто такой Чехов?
Селекционный отбор негодяев -
Планка рекордная ваших успехов.
Схлынет когда-нибудь с вас летаргия?
В тыквы воткнутся вам мысли благие?
Акуна матата вам, звёздного часа!
По капле убейте в себе пидараса!
© 04"06"18
В маршрутке — 2
Взбалмошный, многоцветный и пыльный Ростов под апрельскими лучами выходил из слякотного анабиоза начала нового века. Солнце жарило по-летнему и мы облачились в долгожданные лёгкие одежды, сменив угнетающую умбру и дикий кобальт на лёгкие охристые оттенки. Я, тогда ещё безлошадный, спешил после визита в Нахичевань на маршрутку до Азова. Потрёпанная газелька была уже почти полной. Я сел спиной к водиле, положив на колени распухшую сумку с покупками, среди которых, почему-то вспомнилось, были семена огурца «Буян».
Через пару минут укомплектовало экипаж, устроившись между мной и дверью странное тело.
Оно было лет двадцати, с многочисленными шрамами на лысой черепухе, с каким-то диким кожаным нарукавником с железными шипами на левом запястье и массивным перстнем с черепом на среднем пальце правой руки. Эта рука держала початую пластиковую поллитровку разливного шмурдяка.
«Время ахуительных историй», — почему-то промелькнуло у меня и растаяло под душной крышей тронувшегося пепелаца.
После пары — тройки глотков и качки на колдобинах личинка начала терять форму, в дрёме оплывая на сиденье и еле держа пузырь с красной бодягой. Передние ряды, все в светлых одеяниях, заворожённо следили за роковым маятником... Я не стал испытывать судьбу: аккуратно взял пузырь и выкинул в окно. На меня вперились зенки поверх стеклянных радужных очков. Я поверх своих очков ответил вопрошающим взглядом, подняв брови. "Не, ничо«,- не прозвучало, но читалось в его взгляде. Сомаршрутошники облегчённо выдохнули. Однако, после этого, юнго начало принимать форму: долго ёрзало, группировалось, и... первый удар я пропустил. Да, собственно, и ударом то не назовёшь: с сидячего положения этим черепом мне по переносице, что только уронило в моей голове планку.
«Пииздец тебе, родимый», — прошептал я, стряхивая на своё место саквояж с подарками...
Он встать не успел. Схватив его за правую с черепом и ею же накрест заблокировав левую с шипами, я начал методично насаживать радугу его очков на свой кулак, затем — коленом...
Водила — по тормозам, понятное дело, но удивил бабский вой: «Аааа! Фашист!!! Убьёооот!»
Распахиваются двери:
«А ну, выходите!!!»
"Щя он выйдет«,— хватаю вытолкнуть, так нет же, наверное не его остановка. Еле-еле убедил, он вылетел. Но не успели закрыть дверь, несогласный снова ринулся составить компанию... Тогда я очень пожалел, что на мне лёгкие плетёные кожаные туфли, но таки удалось погасить свет, — «Поехали он тут отдохнёт».
Две последних остановки я слушал бабьи причитания. Яйценосы же просто переключили «эффект присутствия» на «стэллс», невидимки.
Выходя сказал: «Понарожали, твари, хуиты, ну а я её убивать буду»...
На следующий день опять пришлось ехать. Подхожу к маршрутке: «Заходите, сегодня его нет!», — рыжее в конопушках лицо водилы сияло по-весеннему. А я его вчера и не запомнил.
«Жаль, что нет»,— улыбнулся ему в ответ.
Последним пассажиром был какой-то патлатый дрищ в чёрной майке, опять же с черепом и с Fuck off на спине. «О, ещё один», — промелькнуло. Но он ехал тихо.
© ПRO 26’01’26