Где крылья твои, Ангел? Часть 2

  — Грузим бабушку! Ваша старуха? — спросил нас дюжий дядька-доктор, бегло осмотрев блаженно улыбающуюся бабушку (не очень-то её улыбка вязалась с болью, я успел подумать, что бабка ловко симулирует ушиб).

— Нет, мы просто прохожие. Увидели, что она упала и вот... — пояснил Упырь.

— Ааа, добренькие, значит! — почему-то неприязненно сказал врач (я так и не понял, его враждебную интонацию, скорее всего, она не имела к нам отношения и была следствием некоего события, разозлившего этого эскулапа). — Ну тогда помогайте загрузить бабку!

Мы с Упырём подняли бабушку на руки и почти понесли к машине. Больная всё также цепко держала меня за руку, и когда я вежливо попросил отпустить меня, лишь улыбнулась.

— Ты смотри, какая упорная бабка! — удивился врач и предложил мне прокатиться до больницы, чтобы уже в тепле разомкнуть наглые пальцы пострадавшей.

— Нет! Мне домой надо! — запротестовал я, уже понимая, что выхода у меня нет.

— Ну не руку же ей ломать! Залазь, тут недалеко!

Что мне оставалось делать? Послушался, конечно.

— Тогда и я с вам поеду! — неожиданно сказал Упырь и тоже залез в скорую.

— Цыганский табор! — усмехнулся врач, и мы поспешили в больницу.

— Бабушка, чего вам от меня надо? Отцепитесь, а! — уговаривал я больную, пока мы тряслись в старом «рафике», но бабуся, глядя на меня с необычайным восторгом, лишь улыбалась. И, в конце концов, комизм ситуации и до меня добрёл, и я расхохотался. Моя самая первая «пациентка» оказалась строптивой и настырной!

***

В больнице нас с Упырём снова начали пытать, мол, кем вы приходитесь старухе и всё такое прочее, а когда мы заново рассказали всю короткую историю, медсестра устроила допрос самой больной.

— Бабушка, вы меня слышите? Где вы живёте?

При этом вопросе бабуля встрепенулась и, как мне показалось, заученным движением сунул руку в карман, вынула сложенный вдвое тетрадный листок и подала мне, видимо, как самому близкому в данный момент человеку (ещё бы, моё запястье она так и не отпустила!).

— «Надежда Петровна Осипова. Проживает по адресу... Если потеряется, звоните мне, её дочери Анне, по телефону...» — громко прочитал я весьма своевременно появившуюся записку.

— Ну и прекрасно! Сейчас мы вашу дочку сюда вызовем! — громко сказала медсестра бабусе, то есть Надежде Петровне Осиповой, забрала старухин «документ» и убежала. А я сказал:

— Ну вот видите, всё разъяснилось! Отпустите мою руку, Надежда Петровна!

Бабуся покачала головой и настырно спросила:

— Где крылья твои, Ангел?

Я видел, что она очень ждала моего ответа, что начала волноваться, покраснела, а её чудесные глаза словно плёнкой начало затягивать. Мне почему-то стало так страшно, что я отчаянно выпалил:

— Крылья? В шифоньере спрятаны. Они ведь не каждый день мне нужны, а если таскать их без надобности, запылятся и обветшают! И что потом делать? В химчистку их отдавать? Так испортят или потеряют! А как я без крыльев?

Откуда этот бред явился в мою голову? Почему я именно так сказал? До сих пор не понимаю. Но мои слова оказали чудодейственный эффект: Надежда Петровна успокоилась, улыбнулась и, наконец-то, отпустила мою руку. Тут же, как мне показалось, утратила ко мне всякий интерес и вспомнила про свою больную ногу, застонала и побледнела.

Прибежала медсестра, сказала, что дочка бабуси уже едет и что мы можем уходить. Я медлил, мне было интересно посмотреть, как Надежду Петровну будут осматривать, какие назначат анализы и что скажет врач по поводу её странного поведения, но Упырь (я совсем про него забыл) потянул меня за рукав, и мы пошли домой.

Идти нам было минут двадцать, двадцать пять. Говорить мне не хотелось, а Упырь, по своему обыкновению, молчал. Уже в родном дворе я спросил, не ожидая ответа:

— А зачем вы в больницу поехали?

— Чтобы ты один по ночи не шлялся, — грубо сказал Упырь и, не прощаясь, вошёл в свой подъезд, а я побежал домой.

***

Как я уже сказал, с тех пор минуло целых тридцать лет. Я стал врачом, травматологом. Погрузился ли я в глубины знания? Узнал ли первопричины всех болезней? Нет. Из меня получился добротный, хороший врач, не хватающий звёзд с неба. Вот только есть одна мелочь. Со мной все очень любят дежурить, потому как в мои смены почти никто в нашем городе не калечится, не падает и не попадает во всякие передряги. А больные, которых я «веду», выздоравливают быстрее и, как это ни странно звучит, качественнее. Коллеги беззлобно смеются и называют меня лентяем, мол, именно потому, что я не люблю работать, мне и попадаются лёгкие случаи. Я отшучиваюсь и сам удивляюсь: почему так происходит, ведь ничего особенного, сверхъестественного я не делаю.

Тридцать лет... Целая жизнь... Так почему же я вспомнил ту старую историю именно сегодня? Потому, что я приехал навестить родителей (мама совсем плоха, а папа измучен круглосуточной жизнью с тяжело больной, всё ещё любимой женщиной) и когда я осмотрел маму, поговорил с папой и мы пообедали, я зачем-то пошёл в свою бывшую комнату, в которой сейчас хранился весь тот дорогой сердцу хлам, который жаль выбрасывать и который ценен лишь для его владельцев, в том числе и старый, скрипящий шифоньер, с которым мама не хочет расставаться потому, что это была их с папой первая серьёзная семейная покупка. Допотопная реликвия, не интересная никому, кроме тех, кто знает её историю. Я открыл жалующиеся на старость дверцы, посмотрел на старые мамины платья («мода циклична, внучки ещё скажут мне “спасибо” за этот гардероб», — любила говорить мама, и внучек так и не дождалась, теперь все эти раритеты ждут благодарных невесток-модниц), почему-то вспомнил сказочную Нарнию, усмехнулся и погрузил руку в недра шифоньера, чтобы дотронуться до задней стенки и убедиться в её незыблемости и материальности. Вдруг мои пальцы коснулись чего-то мягкого, нежного, похожего на перья. «Странно», — подумал я, — «вроде бы у мамы не было платьев с перьями! Что бы это могло быть? Подушка порвалась? Но тогда бы перья осыпались вниз! Загадка, однако!» Я хотел раздвинуть платья и посмотреть, что же хранится в недрах шифоньера, но вдруг услышал свой собственный голос. Он был юным и отчаянным и доносился издалека: «Крылья? В шифоньере спрятаны. Они ведь не каждый день мне нужны, а если таскать их без надобности, запылятся и обветшают! И что потом делать? В химчистку их отдавать? Так испортят или потеряют! А как я без крыльев?»

Мурашки пробежали по позвоночнику. Тренированные, вышколенные мозги вопили: «Немедленно посмотри, что там! Всему и всегда можно найти научное объяснение! Тебе ли это не знать!» И тут же другой голос всплыл из глубин памяти, другие глаза глянули на меня сквозь время: «Где крылья твои, Ангел?» А я ведь даже не оглянулся, не помахал ей рукой...

Мне стало невероятно страшно. Я захлопнул дверцы и выскочил из комнаты. Может быть когда-нибудь я вернусь и всё же посмотрю, что хранилось в старом шифоньере. А пока я не хочу думать об этом! «Действительно не хочешь?» — спросил себя сам и задумался. Не знаю...

© Оксана Нарейко