Где крылья твои, Ангел? Часть 1

Хорошо помню тот вечер. Казалось, только вчера это было или позавчера. Но уж точно не минуло с того события уже тридцать лет. Так и хочется переспросить самого себя: сколько, сколько? Да, много лет. Хотя, с чем сравнивать, конечно. Если с вечностью, то от встречи с той бабусей меня отделяет лишь мгновение... А если оглянуться на мою жизнь... Много лет...

И почему я вспомнил давным-давно забытое происшествие именно сегодня? Ответ прост: потому что я приехал навестить родителей и зачем-то решил заглянуть в старый, допотопный родительский шифоньер. Но обо всём по порядку.

Наверное я, как и всякий порядочный герой, уважающий слушателя, должен хотя бы немного рассказать о себе. Что ж, не буду стремиться к сомнительной оригинальности и покорно скажу несколько слов. Родился я в потомственной «железнодорожной» (так всегда говорила мама) семье. Для красивости и законченности родовой линии следовало бы соврать и сказать, что этот свет я увидел в вагоне поезда или же в зале ожидания железнодорожного вокзала. Да, это было бы фантастично правильно и прекрасно вписывалось бы семейную хронику, но реальность была не оригинальной и привычной (она, реальность то есть, вообще не любит сложностей и при любой же возможности выбирает прямой и незатейливый путь, избегая загадок, тайн и двойственного толкования событий) — то есть родился я, как и полагается, в родильном доме, да ещё и легко и без всяких происшествий, то есть скучно и обыденно (если так можно назвать этот загадочный процесс — рождение новой жизни). Детство, юность — особо нечего рассказывать. Самые обыкновенные, разве что следует заметить, что рос я в семье очень обеспеченной по тем временам. Мама работала проводницей, а папа аж самим начальником поезда. Люди сведущие сейчас восторженно или даже завистливо присвистнут, а тем, кто не в курсе, поясню: должность эта давала возможность доступа ко многим материальным благам и, конечно же, «левому» заработку. В подробности не буду углубляться, скажу только, что папа был в городе человеком известным и уважаемым. Не настолько, конечно, как партийное руководство, но на многих нужных людей имел выход и все проблемы решал быстро и почти всегда легко. Мы жили соответственно родительским должностям и связям и лишь наше жильё вызывало у окружающих много вопросов. Отца часто спрашивали, почему он не выбьет нашей семье квартиру в новом доме или даже не построит свой собственный. Почему мы продолжаем жить в одной из квартир старого особняка, рядом с которым проходит железнодорожная ветка, приносящая жильцам грохот и грязь? На это папа всегда отвечал, что его предки всегда жили в этой квартире (признаюсь, папа слегка лукавил, но не буду углубляться в детали), поэтому и сам он, и его сын (так папа наивно думал) останутся верными семейному гнезду.

Вы наверняка уже догадались, что родители не только заранее выбрали мне местожительство, но и нимало не сомневались, что я продолжу семейное дело и пойду трудиться на железную дорогу.

— Ещё твой прадед был железнодорожником! Хорошо помню, как мы с двоюродными сёстрами ходили к нему на работу, на крошечный переезд, где стояла смешная будка, возле которой деда и его сменщик разбили крошечный огород.

Вроде бы так мама рассказывала, точно не помню. В детстве мне эти подробности были не к чему, а повзрослев, поняв, сколько интересного таит в себе прошлое, я попытался расспросить маму. Но к тому времени ей уже сделали неудачную операцию, и память маму стала подводить. Когда я приставал с вопросами, мама терялась, бледнела и испуганно шептала: «Не знаю. Не было такого!» Мама начинала волноваться, давление у неё подскакивало, и я понял: нельзя её тревожить, а всё, что происходило в мамином детстве, там и осталось. С этим уже придётся смириться.

Вполне возможно, что я бы послушно выбрал бы себе карьеру машиниста или инженера, чтобы продолжить славный трудовой путь (я говорю без тени иронии) «железнодорожного» рода, но вот тут-то Судьба и решила разрушить папины надежды. Она сделала это просто, не оставляя мне ни малейшего шанса на выбор иной профессии.

Когда я был подростком, у мамы начались сильнейшие головные боли. В поликлинике развели руками, сказав, что это следствие её затухающего женского начала, то есть климакса, и нужно просто перетерпеть, ибо все бабы через это проходят, и всё это абсолютно естественно. А мама мучилась, таблетки ей перестали помогать и участковый терапевт посоветовала спасаться всё теми же препаратами, только в виде уколов в мягкое место. Посоветовать-то посоветовала, но кому делать эти уколы? Ведь мамина голова болела без оглядки на расписание работы поликлиники. Папа, увидев шприц, чуть в обморок не упал, и мы с мамой поняли: я — единственный, кто почти в любое время дня или ночи сможет хоть как-то усмирить лютую боль. Я учился на бегу и как в бою: пришла медсестра, показала, как и куда колоть, как кипятить шприцы (папины связи позволили разжиться не только самими шприцами, но и новыми, острыми иголками), в общем, посвятила меня в слегка закрытый орден тех, кто не боится крови и человеческих страданий и призван облегчать их. Ох, как же мне сначала страшно было! Но мама, измученная и обессиленная, строго велела: «Коли!» Выбора у меня не было. К нашему с мамой удивлению, у меня оказалась очень «лёгкая» рука. Я делал инъекции быстро и решительно (просто боялся давать себе время на думу, понимая, что могу испугаться), вида крови не боялся, в общем, показал себя почти образцовым медбратом. Наверняка вы уже догадались, к чему я клоню. Да, да, я решил связать свою жизнь с медициной, тем более, что к маминым головным болям прибавилось ещё и высокое давление, которое тоже требовало измерения и лечения, то есть мои обязанности немного расширились, и я понял — это моё! Лечить, докапываться до сути недуга, чтобы победить его — вот моё признание. Должен признаться, вторая причина была, на самом деле, первой. Мне был интересен механизм болезни и её излечения. Если просто объяснить: как таблетка анальгина понимает, что ей нужно делать? Вот эта неизвестность будоражила мой разум. А сама болезнь? Откуда и почему она возникает? Что происходит в теле человека, какие процессы и что именно запускает известная или не известная пока бактерия? А вирусы? Наверняка пришельцы из космоса, выжившие на Земле, сумевшие превратиться в грозных врагов. Я читал популярные книжки о медицине, как увлекательные детективы, поражаясь человеческому уму, стойкости и силе духа. Я просто «заболел» этой наукой и никакие убеждения, никакие обиды и уговоры не могли сбить меня с пути.

Отец страшно на меня разозлился, говоря, что я предатель, что не оправдываю их с мамой надежды и ожидания. Банальная, часто повторяющаяся ситуация. Родители почти всегда желают ребёнку всего самого лучшего, даже не спрашивая, а что само чадо на самом деле хочет? Кем видит себя в жизни? Банально, да. Иногда мне кажется, что все наши жизни весьма банальны — заезженная пластинка вечности... Плохой из меня философ, поэтому вернусь к рассказу.

Когда папа понял, что переупрямить меня ему не удастся, он смирился и тут же предложил найти нужных людей, чтобы помочь мне поступить в медицинский институт. Но тут я снова разочаровал предка. Где-то в глубине души, очень, очень глубоко, таилась подлая мыслишка: не смогу, не сдюжу, испугаюсь. Я гнал подлянку, напитывал дух отвагой, но крошечный червячок сомнения оставался. Поэтому я и сказал, что хочу сначала закончить наше медицинское училище, а уже потом попробовать поступить в ВУЗ.

— Что значит «попробовать»? Поступишь! Деньги не проблема! — разбушевался отец, обожавший просчитывать все события на много шагов вперёд, поэтому он уже обдумывал, кем он так ловко меня устроит в ведомственную железнодорожную поликлинику или лучше больницу, чтобы до должности главного врача мне было идти совсем не долго.

— Попробую, — упрямо повторил я и подал документы в училище.

Поступил я легко (школу закончил с золотой медалью), а учился с таким удовольствием и всё нарастающим голодом знаний, что мне самому иногда страшно делалось. Мне было мало лекций и учебников, я много читал и рвался вперёд, к цели, которую и сам не мог бы назвать ни тогда, ни сейчас.

Что ж, герой повествования описан и слегка понятен и можно, наконец-то, рассказать о том зимнем вечере.

Хорошо помню, я возвращался от своего друга Генки. Он приехал на каникулы (только что успешно пройдено первое студенческое испытание — сессия), но мы, ещё не вполне привыкнув к новой, взрослой жизни, инстинктивно тянулись к прошлому, к старым друзьям и воспоминаниям. С Генкой мы протрещали несколько часов, я бы и дальше гостил у друга, но родители потащили его в гости, а я пошёл домой. Был уже вечер, торжественный и тихий, и, как это и принято в наших краях, мороз, отдохнув днём, уже вступал в свои права, сковывая подтаявшие лужи, превращая их в опасные ловушки для небрежного прохожего. В одну из них наверняка и угодила та бабуся. Я уже подходил к родному подъезду, когда услышал:

— Эй, малый! Иди помоги!

«Какая жалость, что я не глухой и не могу игнорировать эту просьбу!» — тут же подумал я и неохотно пошёл на зов Упыря — нашего соседа, личности угрюмой и неприятной.

— Бабка тут упала, видно ногу расшибла, может даже сломала. Я её поднял, а она стонет и охает и плачет. Ты погляди за ней, чтобы она с лавочки в сугроб не свалилась, башку не разбила, сидит-то неуверенно, я её посадил, а она падает. А я побегу, машину вызову, — велел мне Упырь и, не дожидаясь моих возражений (ведь и я мог сбегать домой и вызвать скорую), быстро побежал по тропинке к дому.

Я скривился, но тут меня пронзила острая, приятнейшая мысль: это же мой первый пациент! Мой первый настоящий пациент! У него, неё, то есть, можно посчитать пульс и... И что ещё делают в таких случаях? Я посмотрел на припорошенную снегом бабусю (одета она была не шикарно, но вполне сносно, тепло, то есть вид имела домашний и ухоженный), и в мозгах у меня вдруг заработал некий пылесос, качественно высасывающий из них всю медицинскую премудрость. В голове навязчиво крутился лишь заголовок, увиденный на одном учебном плакате: «Укладка перевязочного материала в биксы» и фразы из американского сериала «Скорая помощь», который тогда показывали по телевизору. «Посмотрите на меня, мэм! Вы знаете, где вы находитесь? Вы можете сказать своё имя?» Ага! И фонариком в глаза посветить обязательно! Я сдуру даже по карманам пошарил в поисках оного, а потом, взяв себя в руки, сел рядом с бабушкой (она и не думала падать, сидела спокойно, вроде бы дышала, но глаза у неё были закрыты) и взял её руку, чтобы проверить пульс. Вдруг её уже не приёмный покой везти надо, а в самый распоследний?

— Бабушка, вы меня слышите? Где у вас болит? — спросил я, убедившись, что пульс имеется (в те минуты я под угрозой расстрела и отчисления не смог бы назвать его характеристики).

Она не ответила, но открыла глаза и посмотрела на меня. Глаза у неё были ясные, умные, красивейшего, бирюзового оттенка и очень не подходили своей яркостью морщинистому лицу. Словно пересадили эти глаза! Бабуся всмотрелась в моё лицо и неожиданно тихонько ахнула. Вцепилась в мою руку (пальцы у неё были ледяные, озябшие, и эта предсказуемая мелочь почему-то заставила моё сердце биться скорее) и прошептала что-то, я не расслышал и переспросил её:

— Вам холодно, больно? Где? Сейчас уже врачи подъедут!

Бабушка помотала головой и уже отчётливо спросила:

— Где крылья твои, Ангел?

Ну, приехали! Она ещё и головой ушиблась! Сознание спутано. Я вспомнил хоть какое-то подобие медицинской премудрости и слегка взбодрился.

— Всё хорошо будет, вы не волнуйтесь!

Бабушка, восхищённо глядя на меня, не отвечала, только губами шевелила и руку мою отпускать не собиралась. Мне стало неуютно, я ведь никогда ещё не видел людей, не дружащих с собственной головушкой (блаженная жена Упыря, славящаяся отсутствующим взглядом, не в счёт, мимо неё я просто пробегал, даже не здороваясь). Что в таких случаях делают? Наверное, спокойно слушают и не перечат. Так я и решил поступить и внимательно посмотрел на бабусю, пусть себе несёт всякую чушь. Но она молчала и лишь восхищённо ахала и смотрела на меня таким странным, обожающим взглядом, что мне стало ещё больше не по себе.

— Вы потерялись? Или домой шли и упали? — спросил я, чтобы хоть как-то разбить торжественную тишину и разрушить чары, наложенные на незнакомую бабушку неведомо кем.

— Где крылья твои, Ангел? — настойчиво повторила бабуся и вцепилась в мою руку ещё сильнее, как голодный клещ в упитанную псину.

«Ничего, сейчас скорая приедёт, погружу бабку в машину и всё закончится», — подумал я и попытался отцепить от себя цепкие пальцы. Куда там! В бабке оказалось столько силы, что и мне впору было позавидовать! Ладно, пусть пока за меня держится, может быть она просто напугана! Вздохнув (я уже очень проголодался, и мне хотелось поскорее добежать до дома, поужинать и почитать книжку, а потом и «Скорую помощь» посмотреть), я нетерпеливо посмотрел на дорогу. Где же наша скорая, самая обычная, без фонариков и заморских прибамбасов. Да и Упырь испарился! Не соврал ли он мне? Не подстроил ли зачем-то вот эту встречу с сумасшедшей бабкой? Я уже почти испугался, когда хлопнула дверь подъезда, и Упырь собственной персоной, поскальзываясь и чуть ли не падая, поспешил к лавочке.

— Сейчас будут. Как она? Дышит?

Глупейший вопрос! Мне захотелось нахамить, сказав что-то вроде: покойники не моргают и пар изо рта не выпускают, но я сдержался и лишь кивнул.

— Бабуля, слышишь меня? Как тебя звать-то? Откуда ты вообще свалилась?

Бабуся не успела ответить (да она и не собиралась, судя по её виду) на эти вопросы. Загремела сирена скорой помощи, и я почуял дух свободы. Но, как известно, то, что тебе кажется, совсем не обязательно произойдёт.

© Оксана Нарейко