Кот, гвоздики и хрусталь

Вот бывают же приключения. Сижу в квартире своей девушки и скромно разглядываю принесенные мной три гвоздички в ожидании угощенья по поводу ее дня рождения которое мы сговорились отметить только вдвоем и вдруг в прихожей заплескалась булькающая трель импортного звонка. Одна, вторая, третья... И потом настойчивый стук в дверь... Кулаком. Меньше всего хотелось ожечься о бешеный взгляд ее бывшего парня, неделю назад дембельнувшегося из ГСВГ. Чувак никак не успокоится, рвет и мечет. Требует от нее законного секса, как два года назад, а мне обещал фэйс разбить. Об тэйбл. Так себе перспектива, во мне килограмм семьдесят пять от силы, а он рыло отъел на армейских харчах — за три дня не обосрешь.

Сиамский кот подруги шасть в прихожую и стойку сделал как легавая. Морда у него... тоже кирпича просит. Моя выбежала с кухни, волосы у зеркала поправила, замком чик-трак, дверь нараспашку и вижу как сейчас: на лестничной клетке стоит ее восемнадцатилетняя однокурсница в полном боевом раскрасе, в американских джинсах и австрийских сапогах, реально шикарная, высокая и сисястая телка с горящими от нетерпения черными глазищами, а за ее спиной мнется симпатичный, светловолосый мальчишка, по виду начинающий качок. Отлегло. В первый раз его вижу. Ну думаю, наверное нагулялись эти двое по морозу и ей поссать приперло. Пацан-то и в кустах может отлить, а его красавице стыдно все-таки задницу оголять на улице, да еще и при молодом человеке, ну и холодно конечно — зима! Вот и заскочили по малой нужде. Меня она не стесняется совершенно, мы знакомы. Уже третьего хахаля приводит. За два месяца. Обучает их перед армией. А может у нее менструация и она протекла. Значит сейчас вату и марлю шепотом попросит и в ванне запрется. Потом моя ей еще и трусы чистые протянет в щель приоткрытой двери. А потом вскормленый сырым мясом кот будет орать противным голосом царапая когтями мусорное ведро с отходами. Зверюга, кровь чует. Обязательно перевернет, а я заметай в совок всю эту погань пополам с картофельными очистками. Это я так сижу и думаю плохое чтобы у меня не вставал.

Пошушукались девченки и я краем глаза замечаю как гостья не раздеваясь и не снимая обуви, буквально силком, сначала ухватив за руку, а потом и тычками в спину заталкивает своего оробевшего спутника в маленькую комнату. Через минуту она, уже без дубленки, но еще в ондатровой шапке и мохеровом шарфе пулей залетает на кухню и снова скрывается в комнатке, придерживая в руках нечто хрупкое и блестящее. Фужеры. Гибкая телка, задница у нее — один раз увидел и всю оставшуюся жизнь можно не опасаться импотенции. В нужный момент вынимаешь картинку из закромов памяти и стояк обеспечен! Повезло пацану, с такой девкой невинность потерять тоже самое что Волгу в Спринт выиграть. 

Продолжаю рассматривать свой букетик. Красные гвоздики. У меня залупа сейчас такого же цвета. Поневоле прислушиваюсь. Пятиэтажка хоть и кирпичная, а стены тонкие. Отчетливо доносится характерное чпоканье шампанского, хихиканье сквозь шуршанье шоколадной обертки, ее сладкое мычание и его хрюканье, видимо пузырьки через нос пошли. И наконец чирканье зажигалки. Потянуло дымком. Табак Вирджиния, значит пачку Marlboro купил у фарцы чтоб перед телкой понтануться — завивается в голове досадливая мыслишка. В кармане моей зимней куртки на рыбьем меху смятая пачка явской «Явы» и коробок спичек, мелочь на дорогу да ключи от квартиры. 

Затылком упираюсь в шерстяное, плоское и твердое. Явственно пахнет котом. Там, на стенке, висит узорчато-яркий ковер Русская красавица, два на три метра по которому шестикилограммовый котяра моей подружки обожает лазать как обезьяна. На другой стене такой же огромный ковер. Кажется ГДРовский. Во врем припадков бешенства кот и по нему скачет с ловкостью снежного барса. Напротив полированная югославская стенка с хрусталем. Люстра тоже хрустальная, скорее всего чешская. У балконного окна цветной телевизор Горизонт. В левом углу, вплотную к ковру, на металлической, явно ненашенской стойке магнитофон Grundig hifi установленный вертикально, вертушка Unitra и колонки 25 АС. Ниже, на стеклянных полках катушки BASF и стопка дисков, на обложке первого два здоровенных негра с гитарами и обезьянья мордочка солистки. Все трое с головы до ног в серебристо-голубых блестках. Eruption. Вроде Балкантон. А может и нет. Тут же, на самом краю полки оставленный впопыхах флакончик Climat — духи парижских проституток. Так сказал Фарид Сейфульмулюков в Международной панораме. Или Зорин. Ну или этот жирный... Бовин. 

Как дурак сижу на диване, носками полирую паркет. В тапки предназначенные мне нассал кот. Я ему противен, покушаюсь на теплую жопу его хозяйки, возле которой он привык мурчать ночами. Сейчас животное дремлет на кухне, на холодильнике, подальше от меня. Нажрался сука. Проспится, припрется в комнату и будет смотреть на мою ступню как на крысу. Только расслабишься и посмотришь в другую сторону обязательно вцепится зубами и когтями. Наблюдаю за своими гвоздичками в пузатой как бочонок вазе. В резную горловину штук двадцать таких гвоздик влезет, запросто. Узкой вазы в этом доме нет? Или это у меня денег нет — беззвучно обсираю я себя с единственной целью унять половое возбуждение. Из-за налитой воды, цветочные стебли кажутся переломанными примерно посередине. Наконец садимся за стол. Открываю Мускат, разливаю. В хрустальные бокалы, куда же еще. У меня на тарелке приличная горка оливье, нарезка из буженины и финского сервелата, несколько ломтиков красной рыбы, кусок истекающего жиром копченого палтуса. Балык. Дефицит. Сама мне положила. Произношу тост, выпиваем, смотрим друг другу в глаза. Она улыбается, рот до ушей — зубы влажные. Вместе с салфеткой опускаю руку вниз, на колени. Двумя пальцами лезу в карман Wrangler’а, через подкладку поправляю воспаленную головку члена, он встал и торчит наискось — от волосатого основания к правому карману. Вертикально не вмещается, царапает молния YKK и выше, под рубашку, не пропускает бронзовая пуговица. Через стенку слышны характерные скрипы советской софы и приглушенные охи-ахи взбудораженной близостью парочки. Так и тянет выбить дверь с ноги, ворваться туда и окатить их, голожопых, цветочной водой из этой пузатой вазы, вылить вместе со сраными гвоздиками и с размаху шарахнуть дорогостоящий хрусталь о подоконник так, чтоб вдребезги! Надо было туда кота запустить, он бы им дал просраться. Не любит гад когда при нем сношаются. Шипит как змея и давится от злобы. Может за шторой так насрать, задохнешься!

Ждали еще часа полтора пока пришельцы наебутся по самые ноздри, пока она после подмоется и приведет себя в порядок, ждали пока он горделиво покурит на кухне свое ебучее Мальборо, пережидали пока они оба потискают жирного кота, потом поссут по очереди и наконец хохоча сдриснут в морозную темень подмосковной ночи. Мы жаждали полноценного секса в совершенно голом виде, без свидетелей нашей половой ярости. Но не выгонишь же лучшую подругу. А у меня еще минут за сорок до их ухода яйца судорогой свело. Больно пиздец. Моя любимая даже предлагала мне... нет, не отсосать, что вы, что вы! Подрочить предлагала! «Спустить», как она выразилась «чисто технически», чтоб не мучиться в ожидании. Зато потом, сняв давление можно будет трахаться долго-долго и вкусно-вкусно! 
— А кончать-то мне сейчас... куда, например? — чуть не плача промямлил я, оглядывая ковры, кота, паркет, весь этот ебаный хрусталь и импортную аппаратуру! 
— Да вот хотя бы в вазу с цветами. А водичку потом сменим — мило так улыбается. В вазу с моими гвоздиками. Первый раз такое слышу. Святая простота. Своя в доску. Трусы каждый вечер стирает и вешает сушиться, а я глаза не знаю куда девать, сразу хочется засадить ей, пока трусы на батарее.

Пытливо, с сомнением смотрю на нее, на каменный профиль кота... Вроде не издеваются! Девятнадцать лет, а сколько опыта у девушки. Или совсем дура. Вот и дари гвоздики таким красавицам. Ладно, в вазу, так в вазу. Мы молодые и вся ночь впереди. Вся жизнь.