Браунинг Бич
БРАУНИНГ БИЧ
Ленивый ветерок, смакуя и играясь колечками дыма, сносил его в нужную сторону, — противоположную от входа в штаб дивизии. На порожках стоял Бэн и безмятежно курил косяк.
Он сегодня — посыльный по штабу. Идиллию летнего дагестанского утра скомкал скрипучий возглас Кляксы из открытого окна:
— Елоев, дай закурить!
Клякса накануне заступил ДээСом — дежурным по связи на узле, что располагался на первом этаже штаба. Сокурсники Кляксы уже давно получили кэпов, у некоторых сияли погоны с двумя просветами и с одной большой заветной звёздочкой, но нашему старлею в силу маниакальной любви к Бахусу, метаморфозы созвездий на плечах абсолютно не грозили. Да и при его метре пятьдесят он со своими тремя маленькими звёздочками смотрелся более органично. А тут после ночи дежурства, какие уж там сигареты!
— Эй, Елоев!..
Симпатичное и не по годам мудрое лицо кабардинца, чем-то схожее с образом молодого Михаила Козакова, даже не дрогнуло. Большие печальные глаза кавказца были устремлены поверх деревьев, крыш, да и пожалуй всего земного.
— Да у меня неет, товаарищ стаарший литинааант, — как-то протяжно на выдохе дыма ответил Бэн.
— Ну дай докурить!
— Да тут совсем мааалло осталось, — и снова на выдохе,— товаарищщщ-стаааршииий-литинаааа.. — Бэн, делая очередной напас, оторвавшись от дум, с опаской поглядывал на пятку*.
Кляксы уже не было в окне, он очень хотел курить и вынырнул из дверей, как чёрт из табакерки.
— Да она грязная! И Бэн пульнул щелчком пятку в клумбу под порожками.
— Твою ж мать! — И страждущий Клякса, с испариной на черепе цвета мочёного яблока исчез из виду.
— Обломааали, сволочи...— Бэн спускался по ступенькам за недобитой пяткой.
Он был из Нальчика. Ему шёл уже двадцать четвёртый год. Что-то не заладилось с институтом и загребли в армию. Взвод комендачей. Художник и писарь при штабе. И мы, восемнадцати и девятнадцатилетние балбесы, конечно же, относились к нему ровно и с пониманием...
Память услужливо шарит по пыльным полкам давно забытых мест, выискивая имена и даты... Дагестан. Буйнакск. 1979. Полтора года позади, и в ранге «деда» веду после отбоя дежурную смену связистов на ужин в столовую.
Истомлённый шорох сапог под морзянку цикад, смешавшись с запахами южного лета уносит в мыслях куда-то вдаль, за рамки этих звёзд, погон, плаца и армейского ебанатизма.
Случайно взгляд выхватывает под заброшенным складом без ветра шевельнувшиеся кусты и мелькнувшие фигуры.
— Э, стоять! Кто тут?
Это был Бэн.
— Бэн? Ты чё тут делаешь?
— Да вот, косяк набиваааю, товааарищ сержааа, — в своей манере, пропел Бэн.
Я принял это за шутку:
— Так давай дунем!
— Давай.
— А...?
— Да вот он!
— Так, смена, двигаемся в столовую, ужинаем и ждём меня...
Пять пар запаренных в портянках ног послушно пошоркали по асфальту.
В компании Бэна суетливо поблёскивал очками какой-то призывник — мабутовец интеллигентного вида, он и взорвал. Шипение, потрескивание семян и пряный запах шалы без примеси табака наполняют лёгкие, задорно тлеющий огонёк беломорины услужливым бесом бежит по кругу...
— Ну вот и всё, товаарищ сержаант, пора на уужин...
Я вышел из кустов. Дорога шла немного вниз. Но то, что немного — казалось только в течение первых полутора лет... Сперва пошёл. Потом ускорил шаг, потом летел, что казалось: ноги выше головы... Стоп! Столовая. Ну и что скажут духи? Что бежал, боялся без ужина остаться? Бред! Успокоил дыхание, вошёл.
Конечно ж, кашу-парашу жрать не подобает деду. Чай в аллюминевой кружке и белый хлеб. Откусываю, запиваю...
На шее открываются плотины... Это не хлеб с чаем, это пароходы плывут через шлюзы. Откусываю и запиваю снова... Опять плотины, шлюзы... И сколько раз плыли?.. Фокусирую взгляд на пустой руке. Перевожу на радиста:
— Зуй, бл..., ты мой хлеб сожрал?
— ???неее... — и без того косые глаза пацана вообще собрались в кучу.
— Ладно... И беру ещё кусочек.
И опять всё по новой... Втыкаюсь на Зуя.
— Юр, ты сам хлеб съел,— тихонько толкает меня локтем мой молодой телефонист Геша.
(ого. завтра проснусь не рано...)
— Убрали всё со стола и в батарею. Мне надо на узел, дела порешать. Спокойной ночи.
Выхожу. Дверь столовой обшита деревянной рейкой и на пружине. Никогда её не слышал, а тут:
— Брряяянннь! — натянулась пружина, бросаю дверь, хлопает:
— Быщщщь!
Иду, а мне под шаги подстраивается: «Бряянь — быщь! Бряянь — быщь!» И повторяю вслух: «Бряянь-быщь, брянь -бищь! Браунинг — бищь, браунинг — бич!»
И тут вижу: сидит, сука, летучая мышь размером с небольшую собаку на акации, светло-серая, с рубиновыми горящими глазами и долбит меня, гасит ультразвуком! Еле бреду к дереву:
—Браунинг-бич! — браунинг-бич!..
Подхожу:
— КыыыШШШШ! КЫЫЫЫШШШШбляяяА!..
Кттоо??? Поворачиваю голову, — чуть ли не в упор, раскрыв рот на меня смотрит... вытянутое от удивления лицо Святого Маврикия от Эль Греко... а, не, это же — часовой (был отбой, караул не дремлет!)
Мгновенно вижу со стороны, каким идиотом я представился солдатику и складываюсь пополам от дикого хохота! Так и оставив его в недогоне, ржу не останавливаясь и ковыляю к себе на станцию. Надо преодолеть без палева расстояние: Через вестибюль мимо поста у знамени дивизии и окна — галереи оперативного дежурного. Двери моей АТС — как раз напротив его дверей.
Заливаясь хохотом открываю двери и встречаюсь с дремуче — удивлённым взглядом часового дага у знамени... Стоп! Ой—Ё!
Уже пришёл!..
Захлопнул дверь.
Как-то надо успокоиться...
А изнутри просто распирает! — ФФууу — спокойно...
Открываю — снова изумлённая репа магомеда!
— ААаааааЫЫЫЫЫ!!!!...
Сколько раз открывал — закрывал, не помню, но уже мышцы на башке болят, а надо ж как-то пройти... Надо-на-себя-напустить-грусть, напустить-грусть, напустить... Готовлю заранее ключ от двери и, опустив голову, сдерживая бег ( без палева!) быстро двигаюсь к себе... Перед знаменем не удержался, глянул на него как-то искоса, исподлобья:
—АААааЙййООООыыыыЫЫЫЫЫ, йййобана!!!...
Часовой в ужасе! Что с моим таблом??? Залетаю к себе, запираюсь, и:
— аааАААААААА!!!!!!.... Не знаю, сколько...
Закурил.
А чё смеялся-то? ...
Пальцы что-то зачесались...
Смотрю: в них истлела сигарета... И это уже не я, а пустой водолазный скафандр с тёмно-фиолетовыми стёклами, вкрученными в помятый позеленевший шлем.
Занавес...
А Бэн это курил просто, как сигареты. Эльфов любил рисовать.
Хотел найти его после армии, да не нашёл. Может уже давно с эльфами?
©ПRO 06 2017
Пятка* — окурок косяка, т. е папиросы, набитой каннабисом. Каннабис: он же — план, дурь, шала итд...
Картинки аффтора.
Герб АТС, Автоматической Телефонной Станции:
Паяльник с косяком, звёзды коньяка (да, именно его и пили)
Рукопожатие волосатых и лысых и доблестные имена на дубах и лаврах.
У «Т» голубиная лапка не случайно: мой нервный молодой Димас из Элисты, помимо феноменальной памяти, великолепно готовил. А фирменным блюдом под коньячок была лапша из голубей (да простят нас пернатые)