Совиновские страшные былички

Рассказывает Танюша

 

О лесе, что окружает наше Совиново, я с детства наслушалась всяких загадочных историй. Некоторые из них напоминают сказки, но бабушка относилась к ним серьезно, называла «быличками» и приходилось верить. 

Еще один удивительный случай рассказывал дед Филип, сродный дядька моей бабушки. Был он с юных лет заядлый охотник, но неожиданно продал ружье и лыжи, раздал все капканы приятелям и закаялся ходить далеко в лес.

О причинах такой резкой перемены по селу ходили невероятные слухи. Бабы судачили, что крепкого еще старика в лесу чуть не насмерть «залюбила» лешачиха, вот и боится снова встретить ее на тропе.

Сам Филипп Игнатьич то отшучивался беззлобно, то сердито хмурился и замолкал, убегая прочь, тем самым давая повод новым догадкам. Однако, будучи среди своих, за доброй беседой пускался порой в жутковатые откровения. 

Бабушка потом говорила:

— Не врун он был, Таня! Это я тебе как на духу скажу. Не такой человек, чтобы брехать попусту. Сама видела, как перед иконами божился, что каждое слово правда.

Всей силой своей детской мечтательной души я верила в эту историю. А сводилась она к тому, как январским утром отправился дед Филлип в лес на охоту, сонную тетерку подстрелить или зайчишку погонять, это уж как повезет.

В свои шестьдесят семь лет дедок наш шустро ходил на широченных старых лыжах. Утро выдалось морозное, бодрое, давно устоявшийся наст хорошо держал поджарое тело в поношенном овечьем тулупе. Старичок обошел уже всю согру вокруг, но не встретил дичи.

Согрой у нас называли большой овраг, обросший по краям до низу густым подлеском и заваленный валежником.

День клонился к обеду, снег на солнце искрился, и подумывал Филлип Игнатьич возвращаться домой по своей лыжне, больно далеко забрел. Как вдруг почудился невзначай запах дыма. Жилья вблизи нет и в помине, неужели охотники на поляне жгут костерок, надо бы все разведать.

Прошел дедок еще с полкилометра вперед и оказался на широкой заснеженной прогалине между деревьями. А тут чудеса! Стоит посреди белого нетронутого поля маленькая избушка, сугробы чуть не до самой крыши достают, оконце почти замело, дверь засыпана снегом.

Но из трубы на ветхой крыше тянется тонкая струйка дыма. И никаких рядом следов, ни звериных, ни человечьих. Ни санной, ни лыжной тропы.

Странно это деду показалось, после тихой и бесснежной ночи здесь на открытой поляне должно быть полным-полно всяких черточек, там мышка бежала, там зайчик скакал или пичуга прыгала. Весь лес кругом в звериных тропинках, а тут будто заповедное место, никому ходу нет.

Картина и впрямь чудна: ровное белое покрывало и на нем черная старая избушка. А внутри кто-то топит печь, хотя двери снегом подперты. Потом дед Филлип так вспоминал:

— И зачем только я, старый дурак, туда сунулся? Любопытство замаяло, начал откапывать дверь. Ведь надо бы сразу прочухать, что-то здесь неладное твориться, надо было развернуться и почапать домой. Нет же, охота поглядеть, а хто там внутри печку топит, а может, помощь кому нужна.

— Ну, кое-как дверку я освободил, там еще один засов оказался, заперта дверь была, вот же диво. Ну, я и ее отворил, а мне изнутри как поддаст горячим паром. Гляжу — мать моя честная, так это же баня! Как есть баня! Жарища внутри и вода льется. 

Ну, я зенки-то продрал, сунулся вперед, а там наверху на полке сидит голая баба. Моется, значит. Вот как сейчас вижу — волосищи черные аж до пола висят, сама белая, ладная из себя, а глазищи круглые, желтые как у кота и будто светятся в полумраке.

Я прямо закаменел! А баба меня увидала — как фыркнет, как заухает по-совиному, потом давай махать руками и хохотать в голосину.

Себя не помня выскочил я из бани и деру дал, лыжи едва с ног не соскочили, а мешок заплечный потерял в лесу да не стал вертаться. Ружье еще хорошо не скинул, а то мог бы и его лишиться. Уж такой меня страх разобрал, чуть остался жив, чуть в штаны стыда не наделал.

Это вам сейчас рассказать, может, оно и смешно станет. Старый болван в лесу голой бабы испужался, а на меня там нашла такая морока, что не знаю сам, как выбрался. Хорошо леший не путал меня, мылся поди со своей лешачихой, пока я до дома драпал.

Отродясь у нас в лесу такой пакости не бывало. Ладно, сказывали старухи байки про ягненочка, который может обернуться мальцом, ну, огоньки на кладбище видятся, но чтобы такая вот срамота — не-ет, это впервой случилось!

Нужно еще добавить, что через пару дней после того случая Филлип Игнатьич самолично водил в лес целую ораву охотников. Уж очень ему хотелось доказать односельчанам, что баня посреди поляны не привиделась.

И немало нашлось желающих посмотреть лешачиху, да только поиски ни к чему ни привели. Сколько мужики не блуждали по лесу близ Согры, заповедное место им не открылось, впрочем, и заплечный мешок Филлипа тоже сгинул бесследно. На память, наверно, лешие подобрали.

Раздумывая об этом удивительном случае, я невольно прихожу к мысли, что рядом с нами, действительно, испокон веков существует некий таинственный мир, и его обитатели пытаются порой контактировать с людьми, поведать о своем существовании, может, им тоже любопытно, кто мы и способны ли с ними ладить.

 

Бабушкиным рассказам я верила еще и потому, что со мной однажды приключился невероятный случай, объяснения которому не могу найти и по сей день. Тогда мне было двенадцать лет, я жила у бабушки, а мама в другом доме с новым мужем. Мама тогда была в положении, ожидался у меня братик. 

В ту летнюю субботу бабушка сильно расхворалась, и я собралась идти в баню одна. Помню, вечер был теплый, светлый, с огорода пахло травой и политыми грядами, над крышами низко кружились ласточки, залетали по очереди в амбар, там у них было гнездышко с птенцами. В хлеву, скучая за отсаженным теленком, мычала корова, шумно возились куры, устраиваясь на ночлег.

Наша старенькая банька находилась в конце просторного огорода и хорошо видна была из дома. Мне велели долго не рассиживаться, ополоснуться скорей и бежать обратно, бабуля должна была ждать из окошка.

Разделась я в теплом предбаннике, где возмущенно жужжа, билась о стены одинокая муха. Я взяла свой пластмассовый таз, сняла полотенце с веревки и вошла в жаркое нутро бани. Все было привычно и знакомо, набрала я в таз горячей воды, намылила волосы и даже успела смыть с головы шампунь, как вдруг почувствовала снизу полка сильный толчок, будто кто-то подо мной пнул мокрые доски.

Помню, как в первое мгновение я оцепенела от неожиданности. Банька наша была крохотной избушкой с пристроем. Треть бани занимала побеленная печка, сложенная из кирпичей, рядом с печью железный бак, в котором нагревалась вода для мытья и тут же приспособлен деревянный полок в метре от пола.

Надо еще добавить, что полок держался на четырех деревянных столбиках, а спереди пространство между ними было забито тремя досками — туда едва мог пролезть ребенок.

Да и зачем кому-то лезть в темное сырое пространство у горячего бака? Разве что, меня испугать. Глупости! Никому долго не просидеть в тесном душном пространстве даже ради плохой шутки.

Новый и весьма ощутимый толчок заставил меня подпрыгнуть. В голове вертелась одна мысль, что же там такое пинает меня снизу? Я приблизила лицо к узкой неровной щели между досками и начала вглядываться в полумрак.

До сих пор помню жуткое ощущение холода и страха в животе, когда разглядела на сером от цемента полу белую человеческую ступню с крупными пальцами.

Дальше все происходило как в дурном сне — я схватила ковш, зачерпнула воды из бачка и стала лить парящую воду через щель прямо на странную ногу. Вылив весь ковш, я снова прильнула глазом к щели. Чья-то голая ступня быстро-быстро шевелила растопыренными пальцами — не понравилась горячая водичка, дальше угадывалась тонкая лодыжка и силуэт маленького существа, сидящего в самом темном углу под полком.

И тут я, наконец, в ужасе завопила, осознав, что это создание никак не может быть человеком. Я слетела с полка, выскочила в предбанник, кое-как замоталась в полотенце и помчалась к дому. Мне навстречу уже хромала бабушка, лицо ее было перепуганное.

«Тань, ты ж белее известки была! Я ж думала — обварилась или расшиблась...»

Едва помню, как я оказалась в горнице, как пыталась рассказать обо всем увиденном. Меня трясло, казалась, я разучилась говорить и только разевала рот, хватая воздух. А перед глазами все еще стояла странная белая ступня с непомерно большими пальцами.

Слишком велика для ребенка, но взрослый бы просто не поместился под нашим полком. И уж точно никакой человек не принял бы молча ковш горячей воды, почти кипятка на свое тело. Так что же такое я видела через щель в досках полка? Ответа нет.

Бабушка меня успокаивала, напоила чаем с душицей, закутала в одеяло, долго сидела рядом и гладила по голове. После долгих уговоров, я отпустила её добрести до бани и посмотреть, кто там страшный сидит в углу. Сама я стояла на крылечке, идти вместе с ней не могла. Но ничего удивительного в бане бабушка не обнаружила.

— Примерещилось тебе, Танюша! Почудилось что-то в тени. Забудь.

Я согласно кивала головой, и что толку спорить, хотя сама твердо знала, что в тот день столкнулась с чем-то поистине необъяснимым.