ПОХОЖДЕНИЯ ЛАБОРАНТА ИВАНОВА. Рассказ первый. Часть третья. Шиву в мешке не утаишь

Я стоял на пороге келейной постройки с открытой бутылкой святой воды в левой руке, сжимая в правой пропитанный кровью носовой платок и краем глаза наблюдал, как старший сержант пытается через форточку поддеть шпингалет оконной рамы. 

Вдруг внутри лязгнул засов и дверь распахнулась, больно ударив меня по плечу. Я заорал и нал поливать из бутылки двумя руками, стараясь изобразить струями крестное знамение

— Ты совсем дурак, или наполовину? — из темноты тамбура послы жалобный голос, хорошо мне знакомый.

— Лариска, ты? Что ты здесь делаешь?

— Княгиня Прасковья Голицина, откопалась по случаю. Вообще-то я здесь живу, если ты помнишь. А вот ты здесь среди ночи делаешь, да еще и с друзьями? 

— Это не друзья, это мили...

— Девочка правильно говорит, милиционеры — лучшие друзья законопослушных советских граждан. Старший сержант Васильев, лейтенант Кузенков. Милицию кто вызывал? — сержант буквально выдавил нас в освещённый коридор. Следом за ним зашёл и лейтенант, крутивший головой во все стороны.

— Знакомься с нашей Вороньей слободкой, лейтенант, тут много интересного. Как не зайду, так или жильцы новые, или перестроили что-то.

***

Пункт временного проживания действительно был в каком-то смысле уникальным местом. Увы, до наши дней стена монастыря, несколько веков служившего центром обороны Москвы с севера и запада, не дожил. То, что не смог испоганить комиссар Иванов, успешно завершили перестроечные клоуны — ублюдки, воткнувшие на это место высокую убогою коробку в стиле «Ровненько — серенько, но поблёсковат». Новый корпус Станкина абсолютно не сочетается не только со старым, но и со всем обликом солидной и исторически зажиточной Новослободской улицы. Ничего не мешало разместить эту сраную коробку с другой стороны института, за танковыми боксами, места там на три таких безликих кирпича хватает, ещё бы и с Сущёвского вала заезд был. А так новое на тот момент здание доминирует свой серой высотой над прекрасным храмом.

Впрочем, монастырь без боя не сдался. В первый же день, когда приехал кран с гирей на тросе и начал безрезультатно стучать шаром по каменной стене, сложенной в шесть кирпичей на яичном растворе, каждая неудачная попытка вызывала радостный рёв и ликование собравшейся толпы местных жителей. Немногих неразумных, желающих увидеть падение невеликой российской стены и болеющих за кран и экскаватор, легонько побили и рассеяли по аллеям детского парка. Прибежал ректор, начал рассказывать про прекрасный проект и светлое будущее, но его прогнали взашей по известному адресу и криками: тебе в Москве места мало? Оставь мертвецов в покое!.

Приехала милиция из родного четырнадцатого отделения, тогда люди в сером ещё не совсем скурвились, с ними лаяться не стали, договорились, что работы приостановят, только отобьют маленький кусочек со стороны улицы, чтобы строительная техника и машины со стройматериалами не ездили по переулку и не давили бедных студентов. Строительство корпуса всё не остановить, решения принято на самом верху и не обсуждается.

Народ повздыхал и стал расходиться, экскаватор и кран переставили к углу келейного дома, праздные зеваки вернулись на место событий.

И были немедленно вознаграждены. Первый же удар полутонного шара отколол от угла вертикальную пластину кирпичной кладки, размером с портфель и толщиной с грампластинку. Посылка из прошлого со свистом рассекла надвое голову курившего неподалеку экскаваторщика. Самым страшным, по словам очевидцев, было смотреть, как труп все ещё пытается курить и ищет сигаретой рот, лежащий на плечах по обе стороны от шеи. 

При оформлении тела бригадой скорой помощи, выяснилось, что фамилия экскаваторщика... Сами догадаетесь? 

Две недели у келейного дома царила тишина, руководство района и института строило планы и накапливало силы. Стену надо было снести и вывезти обломки быстро, а потом победителей не судят. Говорят, что приезжали взрывотехники, но сразу замотали головами и замахали руками, — конструкция непонятная, рядом центральная улица, детский парк, школа, институт, напротив жилые дома. Можно маленькими зарядами, но бурить шурфы в такой кладке долго и всё равно от людей не утаишь, бесшумную взрывчатку ещё не изобрели.

Советские учёные не сдаются! Долой наследие царского режима! — взбешённый неудачей и полученным втыком, ректор вызвал к себе прораба подрядной организации и начальника военной кафедры.

В понедельник утром маскировочная сетка загородила вид с улицы и парка, а на каждом углу висели стандартные уведомления: СУ 1234 треста Сышпердишмонтаж ведёт работы по прокладке трасс горячего водоснабжения и канализации. Ответственный — прораб Иванчук Х. З. телефон 322232.

Через сетку было видно, что по территории ползает безобидный тракторёнок Беларусь с мехлопатой, и возится кучка работяг. Народ понаблюдал и разошёлся по своим делам. 

А план ректора был подл и продуман. Днём строители копали, таскали старые доски, куски гипсокартона, сломанные двери, разбиты рамы и прочую халабуду.

Келейный дом в плане представлял собой кирпичную коробку, длиной шестьдесят метров и шириной десять. Неприступная глухая стена с кельями, высотой в четыре метра, выходила на Вадковский переулок, а трапезная была продольным приляпышем, со стенками всего в кирпич на тонком ленточном фундаменте и только с виду казалась такой же грозной. Идея ректора состояла в том, чтобы аккуратно разломать длинную стену трапезной, подкопаться под келейную стену и отрыть её ниже фундамента. Потерявшую привязку и приобретшую дополнительную степень свободы келейную стену планировали завалить на тротуар тяжёлой техникой и добить в горизонтальном положении. На кафедре сопромата всё рассчитали и гарантировали успех операции. Хорошо, что я уже четыре года, как ушёл из института и не замарал свою совесть.

За два дня и две ночи Иванчук с подельниками всё подготовили, допустив только одну маленькую помарочку. Ночью тракторист разорвал большую металлическую бочку септика. Бочку на пять тысяч литров изготовили на учебно — экспериментальном заводе УЭЗ, принадлежащему Станкину и вкопали под келейный дом, когда началось расселение бараков Марьиной рощи. Трубу с герметичной крышкой выпустили под существующий люк на Вадковском переулке. Раз в две недели приезжала ассенизаторская машина и откачивала содержимое. Двадцать с лишним жильцов исправно наполняли септик не только фекальными массами, но и грязной водой, жидкими пищевыми отходами, а то и твёрдыми бытовыми, лишь бы в унитаз пролезало.

Ларискина семья съехала с последней партией переселенцев, летом семьдесят четвёртого, коммунальщики с облегчением закрыли тему и оставили полную цистерну на двенадцать с лишним лет. Тракторист думал, что зацепил какой-то ценный артефакт и шурудил ковшом, пока настоявшийся дерьмокомпот не разлился по траншее и не наполнил воздух над полем боя отвратительным смрадом. Прибывшие рано утром дня Х курсанты школы милиции стояли покосившимся штакетником и вразнобой украшали тротуар добротными завтраками из внутренних органов.

Менять планы не было времени. В семь утра над институтом взмыла в воздух зелёная ракета, взревели могучие моторы, заходила ходуном земля, задребезжали окна и три танка двинулись через институтский двор в атаку. Броня двух Т- 72 и одного Т — 64 была облеплена лаборантами и офицерами военной кафедры, всю ночь облизывавших технику, как перед парадом. Из командирского люка переднего аппарата эффектно торчал полковник Гапич в белых перчатках, из других машин — два подполковника.

Торжественность марша длилась ровно до того момента, когда танковая колонна не выехала на монастырский пустырь. Вдохнув всего один разок невыносимой вони, Гапич дал команду: Газы! — и танкисты задраили люки, включив внутренний наддув.

Иванчук, засунувший в ноздри концы носового платка, метался вдоль стены и лопатой указывал, как поставить танки, чтобы завалить стену тремя частями. Боевые машины повернули башни стволами назад, переехали траншею подкопа и послушно упёрлись траками гусениц в многовековой кирпич. Иванчук взмахнул лопатой и отскочил подальше в сторону.

Тут моторы заревели по-взрослому, выбрасывая густые клубы дизельных выхлопов. Танки рвали кирпичи и будто привставали на цыпочки, наваливаясь на стену всей своей чудовищной массой. Давно слезшие с брони пехотинцы и группа посвящённых зрителей во главе с ректором до боли сжимали кулаки в ожидании развязки. Танкисты изменили тактику, и подчиняясь командам в шлемофонах стали откатываться и снова набрасываться на стену, которая начала потихоньку раскачиваться и потрескивать. Ещё несколько яростных атак, и она начала падать целиком, со страшным грохотом разваливаясь на куски уже в полёте.

Стена рухнула на тротуар, обдав курсантов мелкими крошками и подняв огромное облако пыли.

— Есть, бля! — ректор вскочил с чурбачка, на котором восседал, как Наполеон на барабане. -всем исполнителям премия, для военной кафедры — вечером банкет в кафе Рига! А теперь мойте танки и загоняйте в боксы. Где этот Иванчук, где спецтехника, где самосвалы? У меня курсанты только до обеда стоять будут, а надо всё из переулка убрать и ограждение поставить.

За мехколонной, выстроившейся на Тихвинской кто-то побежал, а Иванчук как сквозь землю провалился. Когда пыль осела, инициативные товарищи, зажимая носы и преодолевая отвращение подошли к зловонной траншее, то оказалось, что почти так и есть. Фекальные сточные воды подмыли стены траншеи, а вибрация от тяжёлых машин привела грунт в движение, и большой пласт земли упал вместе с незадачливым прорабом прямо в глубокую мерзкую жижу. Из неё торчал только вершок черенка лопаты, как указатель места страшной гибели Иванчука. Не рой другому, как говорится, а если роешь, то соблюдай правила техники безопасности и применяй подпорные щиты. Зато четверо отстающих в учёбе курсантов получили ценный опыт по извлечению мёртвых тел из труднодоступных мест.

Иванчук, конечно не Иванов, но за неимением гербовой...

***

— Соседи наверное вызывали, весь вечер орут. Скорее бы им квартиры дали. — облитая святой водой Лариска куталась в мамину кофту, из-под которой выглядывал подол фланелевой ночнушки.

— Ладно, пойдём с ними побеседуем, сержант толкнул дверь узкого общего коридора. — а ты спать ложись, ребята на крыльце нас подождут, не мёрзни.

Ребята и не заходили, в маленьком тамбуре и так было не протолкнуться. Я повернулся, чтобы выйти на крыльцо и моя правая рука попала в поток света яркой лампы тамбура.

— Товарищ лейтенант! Андрей ранен, ему надо срочно оказать первую помощь, я умею, честное слово!

— Ну так и оказывай, если умеешь. — через плечо бросил лейтенант и скрылся за дверью.

— Да брось, пустяки, просто царапина, дома бабушка завяжет. — геройствовал я.

— Или я, или скорая помощь. Отвезут в больницу, будут уколы колоть от столбняка и бешенства, бабушке не понравится, а уж маме твоей...

Лара умела мотивировать я покорно пошёл за ней их отсек.

В монастырской стене было двенадцать маленьких келий, по числу апостолов. Каморки без окон были действительно крохотными, два на два метра, монахам полагалась только койка, вешалка, коврик — орлец, раскатываемый на пятачке пола, для коленопреклоненных молитв и этажерка — бюро для письма и чтения. Там же хранились книги, бумага, чернила, перья, свечи и прочий нехитрый монашеский скарб. Нужду старцы справляли в деревянные лохани и выставляли за дверь, где их забирали послушники, проходящие курс молодого бойца.

Трапезную я так называю условно, скорее всего, каменная пристройка шести метров в ширину и идущая вдоль всего ряда келий, служила местом совместной молитвы или оглашения каких-то важных решений. Старцы, как и полагается старцам, были весьма немощны и, по сути, доживали в кельях свой век, готовясь к встрече с Каифой, или с Петром — ключником, кому уж как удобней говорить.

Когда Семичастный дал приказ о разгоне криминальной Марьиной рощи, всем значимым предприятиям района отдали распоряжение подготовить объёмы жилья для переселенческого фонда. Станкин, как образовательное учреждение, отделался малой кровью, институту достался остаток стены Скорбященского монастыря.

От института протянули электричество, холодную воду, изготовили и вкопали септик и даже выделили один общий телефонный номер без межгорода. В концах коридора смежники поставили две металлические печи для отопления и воткнули простые трубы вместо радиаторов. Чтобы существенно увеличить жилую площадь, возвели стену из гипсокартона и перегородки. Каждой семье теперь полагалось две кельи и общая комната метров двадцати, — вполне достаточно, чтобы перекантоваться в ожидании новой отдельной квартиры в хорошем районе. Готовили на электрических плитках, была протянута отдельная мощная линия. На них же грели воду для мытья. Для настоящего мытья ходили в бани, благо их в окрестностях полно. Примечательно, что за всё это коммунальное благолепие переселенцы совсем ничего не платили.

Ларискина семья на правах старожилов занимала отдельный отсек, справа от входной двери, туда-то она меня и потащила. У неё и у родителей в кельях были спальные места, а всё остальное находилось в общей комнате с окном. Через келейные стены звуки не проникали, поэтому отец семейства раздобыл на комбинате твёрдых сплавов большой шлямбур с победитовым наконечником, и пробил между кельями переговорное отверстие, чтобы не вставать и не хлопать дверями.

— Посиди минутку, я маме воды отнесу, она болеет у нас. — Лариса достала из ящика бутылку Ессентуков, протёрла, поставила на подносик, положила рядом открывалку, полотенце — салфетку и исчезла за дверью родительской кельи, а сидел с байроновским видом и размышлял, насколько девочки отличаются от мальчиков, и стоит ли вообще жениться потом.

Лора действительно вернулась быстро, неся на подносе бинт, перекись, ножницы и прочие медицинские шмакли. Подруга ловко закатала мне рукав и стала промывать ладонь над раковиной холодной кипячёной водой из чайника.

— Точно это не он тебя? — Лариска обрабатывала рану, наклонясь за над раковиной. Мамину кофту она сняла и сверху, через оттянувшийся ворот ночной рубашки были видны пара аргументов в пользу женитьбы.

— Это Олег бутылку разбил, точно.

— А у тебя святая вода осталась? Что ты глаза выпучил, больно делаю?

— Нет, совсем не больно, продолжай. Осталось четверть бутылки примерно. Извини, что я тебя облил, думал что призрак.

— Ничего, просто я спросонья была, только из кровати. Мама воды попросила, забыла вечером себе поставить. Вышла в общую комнату, услышала стук, накинула кофту и пошла открывать. Лей себе на ладонь, мне рук не хватает. Бережёного Бог бережёт...

— Ты пальцы тоже заматывай, мало ли какая инфекция.

— Диктант у нас завтра, а не инфекция. Тебе-то что волноваться?

— В библиотеку хочу залезть, в преподавательский фонд. Алевтина с Инессой рано открывают, а потом идут в буфет чай пить. Я под столом с Лениным за скатерть спрячусь, потом вылезу, найду что надо, и опять за скатерть, а там уж и народ набежит.

— Покажешь, что украл?

— Не украл, а взял почитать. Конечно покажу, если хочешь, вместе будем читать.

— Хочу! Всё, готово. Подожди, я переоденусь мигом, и вместе выйдем, а то я мокрая, как утка.

Лариса забежала в свою келью, забыв закрыть за собой дверь, но я и так хорошо знал обстановку, — узкая односпальная кровать, стол — парта с лампой под абажуром, тумбочка и одностворчатый шкаф с зеркалом во всю дверцу. Больше ничего и не влезало. У её родителей была двуспальная кровать, тумбочка, стул и вешалка на ножке, всё остальное располагалось в общей комнате, где я расположился за обеденным столом, разглядывая красиво и аккуратно забинтованную руку.

Мне в глаза попал отблеск света, я невольно повернулся в сторону кельи и не мог сообразить, что закрыть в первую очередь, рот или глаза. Мы хоть и учились в одном классе, Лара была старше меня на два с хвостиком года. Мне было почти десять, а ей — уже двенадцать с половиной, и она уже начала формироваться, как женщина, причём довольно симпатичная и складная. Уж я-то разбирался, зря что ли ходил подсматривать в Селезнёвские бани и бассейн МИИТа. Сразу объясню, что Лариса не второгодница, просто не хотела идти на один — два года в плохую рощинскую школу, а я пошёл в неполные шесть.

Лариска бросила ответный взгляд в зеркало, и я почувствовал, как у меня прижимаются уши от предчувствия трёпки, но объект наблюдения не среагировал вообще никак. Было обидно, но желание жениться не пропало.

Раздался стук, коридорная дверь приоткрылась и послышался милицейский бас:

— Выходите на опознание! Что вы там притихли, как мыши за веником?

Эпицентр событий переместился на крыльцо, куда милиционеры вытолкали крупного кавказского мужчину в трениках и растянутой, когда-то голубой майке.

— Ребята, посмотрите внимательно на гражданина.

Опознаёте ли в нём того, кто заходил в часовню в полночь?

— Не уверен, но тот тоже большой был и страшный. Меня повалили сразу, я особенно и не разглядел. — Женька переминался с ноги на ногу, как у доски в школе.

— По фигуре похож вроде, пусть скажет что-нибудь, Женька его по голосу узнать должен. — Олег вернул пас другу.

— Что сказать? — Доридзе подал голос, который явно отличался от голоса демона в часовне.

— Скажи, что ты его узнал, ну пожалуйста! — зашептала мне на ухо подошедшая сзади Лариса. — я потом тебе всё расскажу.

***

— Где свет включается в этой чёртовой дыре? — Емелин уже успел обняться в темноте с инструментальным шкафом фрезерного станка

УФ-600С и уронить из него что-то металлическое себе на ногу.

— Не чёртова дыра, а лучшая мастерская института. Выключатель вы уже прошли, он на входной двери снизу. Есть лампы на станках, но вы можете испачкаться или пораниться, тогда ваша кровь смешается с ивановской и это затруднит работу криминалистам. — мне было обидно за мастерскую.

Я нажал ногой на клавишу выключателя и в мастерской вспыхнул яркий верхний свет. Переставив в сторону начальника первой части, я быстро прошёл к окну, задернутому плотной чёрной шторой. Так и есть, — подоконник, рамы, решётка были залиты кровью. Волшебный ключ висел на своём месте, аж прилипший к раме. Танковые боксы загораживали свет, пришлось взять переноску и посветить в окно. На узкой полоске травы под окном в бурых пятнах бриллиантами сверкали осколки стекла.

— На выход! Поторапливайтесь, скоро народ в институт потянется. — я заглянул в большой ящик для стружки, — он до половины был забит битым окровавленным стеклом.

Выскочив в аспирантскую я бросился к огромному четырёхстворчатому шкафу и заглянул за него.

— Вот же сука! За шкафом у меня хранились три стандартных листа стекла два на полтора, выменянные мной у бригадира институтских строителей на личную пайку спирта. Стекла не было.

— Идёмте на улицу, посмотрим куда эта крыса уползла. — я засунул в шкаф ящик с водкой, заметив, что одной бутылки не хватает, и понёсся по кафедре ко второму танковому выходу, в дверях которого курили баба Юля и дежурный водитель-механик Анзор. — всех впускать, пусть в учебном классе сидят!

Мне даже не потребовалось возвращаться к окну мастерской, дорожка бурых пятен вела через двор, уходя в сторону Новослободской.

— Стойте здесь, я один сбегаю! — бросил я проректору по АХЧ и начальнику первой части и припустился во весь дух по следу Иванова.