Шкатулка с предсказаниями

Не верь минутным стрелкам, не ищи

Иной судьбы, нет милости у рока.

Не воскресит кукушку часовщик,

И нет в твоём Отечестве пророка.

 

Мастерская пропиталась насквозь сладковатым запахом эфира и тоскливой горечью керосина. Дрожащие лучи лампы освещали тонкие пальцы часовщика, верстак и лежащие на нём детали. Иоганн подул на прядку, упавшую на глаза, и отложил склянку с эфиром. На сегодня хватит чистки. Вечер сгущал тени в углах комнатушки, фитиль в лампе еле слышно шипел, и от золотистого света его, казалось, становилось ещё печальнее. В окне замаячил холодный диск, наливающийся сиянием с каждой минутой. Заказчик явится за часами послезавтра, время ещё есть.

«Пожалуй, – подумал молодой мастер, – можно пройтись по улице и пропустить кружку-другую пива в заведении толстой Катарины, послушать сплетни». В маленьком городке новостей было не так-то много, поэтому судачили об одном и том же: о ценах на хмель после неурожая, об ударе, хватившем мельника, о коллекции редкостей фрау Шпильман, среди которых, как говорили, были настоящие магические предметы.

Отец почтенной дамы привозил из дальних стран диковины: старинные лампы, статуэтки, картины, вазы и драгоценности. Фрау Амалия боялась воров и уверяла любопытных соседок, что настоящих ценностей среди этих вещей никогда не было. Говорила, что лишь однажды папаша написал, что ему в руки попал редкий алмаз, но то ли его украли в пути, то ли он сам продал его, неизвестно. Рассказывали и о других волшебных экспонатах коллекции: о китайской вазе, в которой  цветы оставались живыми несколько месяцев, о шкатулке, предсказывающей будущее и других. Искатели судьбы, разочарованные жизнью и одержимые любопытством, приходили к фрау Амалии за предсказаниями.

Молодой часовщик отчаянно завидовал людям, которые где-то побывали и повидали что-то чудесное. В ароматах жареных колбасок и тушёной капусты рассказы о волшебной шкатулке фрау Амалии возбуждали воображение и рождали неясное томление.

 

Возвращаясь домой, Иоганн поднял воротник, чтобы защитить тощую шею от ветреной ноябрьской сырости. Он рассеянно переставлял ноги по мокрому тротуару и размышлял о предназначении. «Кто-то странствует, совершает великие деяния. А я? Дед был часовщиком, ослеп над шестерёнками, отец всю жизнь чинил часы и помер в  мастерской, теперь я корплю над ходиками. Но, если подумать, моё искусство никому не нужно, его творения – лишь бессмысленные механизмы, тикающие в пустоту. Люди придумали время, чтобы отмерять увядание тела. Так они отодвигают страх смерти». Его потуги на философию неожиданно прервал неприятный чавкающий звук, каблук угодил аккурат в кучку свежего собачьего дерьма.

– Чёрт! – воскликнул он, отчаянно шаркая по булыжникам подошвой, – Когда, наконец, наш бургомистр пошевелится?!

Весь следующий день Иоганн тосковал и на все лады жалел себя, сетовал на скучное ремесло. Его мучили сомнения, что он определённо достоин большего. Ах, как ему хотелось счастливых перемен!

Через пару тоскливых вечеров, когда вся работа валилась из рук, наступило утро последнего дня ноября. Иоганн смотрел в зеркало и видел грустные глаза с тёмными кругами под ними. Его лучший галстук прикрывал голубые венки под ребячески нежной кожей. А если чуть опустить подбородок, то мягкие волны шёлка скроют острые голодные нижние скулы. В галстуке он казался сам себе взрослее и солиднее. Фрау Амалия не откажет ему в маленькой просьбе.

Амалия Шпильман жила неподалёку в старинном доме на Кривой улице, где фонари отбрасывали причудливые тени, а осенний ветер завывал между тесно стоящими домиками как потерянная душа. В доме у неё пахло тёплой пылью пуховых подушек, розовой геранью и совсем чуть-чуть кардамоном. 

Отказавшись от горячего чая с печеньем, Иоганн несколько минут что-то мямлил о погоде, собаках бургомистра, которые, конечно, не его личные, но это не извиняет… И наконец, понёс совершенную околесицу о поломках оси баланса в часах после удара, когда для ремонта приходится вытачивать новую ось на станке. И как важна точность в этом процессе! Под совиным взглядом фрау Амалии он смешался, замолчал, но спустя несколько секунд выпалил: 

— Может быть мне не нужно больше этим заниматься?

— Вы пришли заглянуть под крышку шкатулки, дорогой Иоганн? — понимающе кивнула хозяйка дома. — Я принесу её, но хочу вас предупредить, что видения там туманны и двусмысленны, как эхо в горной пещере. Я бы не полагалась на них в своих решениях.

Шкатулка из чёрного дерева, окованная серебром, масляно поблёскивала боками, натёртыми воском. Фрау Амалия вручила гостю ключик на брелке и вышла из комнаты, сославшись на то, что пришло время кормить канарейку.

Хрустнул замок, Иоганн откинул толстую тяжёлую крышку, инкрустированную изнутри крошечными зеркалами. 

Через пару секунд заиграли невидимые колокольчики, напомнившие ему, что скоро Рождество. Затем в зеркалах появилось изображение. Оно проступало на поверхности крышки, дробясь в ромбах и треугольниках зеркал, и спустя некоторое время часовщик смог его рассмотреть. Он узнал себя в крошечной фигурке, мечущейся среди  неисправных часов в  огромной зале, маятники ходиков останавливались, стекла карманных часов взрывались тысячью осколков и стрелки замирали. Голубое свечение зеркал становилось всё сильнее, наконец, видение приблизило резную дверцу над циферблатом Беккеровских часов. Оттуда вылетела кукушка, разинула клюв в немом крике, а затем рухнула вниз головой, мертвее, чем можно себе представить настоящую птицу. Иоганн отшатнулся и захлопнул шкатулку.

Добрая хозяйка дома ещё долго утешала юношу, что не стоит принимать на веру видение, ибо будущее, как известно, подобно шелковому полотну, соткано из множества нитей, и малейшее движение руки может изменить узор.

Иоганн вернулся домой в смятении. Он не мог избавиться от зловещей картинки в памяти. Однако, заказы продолжали поступать, люди несли сломанные механизмы, а ему нужны были деньги.

Дни недели осыпались с календаря как листочки папиросной бумаги с рабочего стола. Мастер всё чаще не мог починить часы. Когда очередные ходики замерли без видимых причин, Иоганн в сердцах смахнул на пол кусочки сердцевины бузины, которыми только что очистил цапфы. Внешне всё было в порядке, но часы  безмолвствовали, стрелки со вчерашнего дня замерли на половине восьмого. Оставалось чуть более часа до того, чтобы сойти с ума, поверив в кошмар наяву. С тех самых пор, как он заглянул в волшебные зеркала, хронометры, которые он когда-либо чинил, начали останавливаться ровно за сутки до смерти владельца. Так случилось уже четыре раза. Скоро люди заметят эту связь и перестанут нести ему часы в ремонт. А дальше станут обходить его самого стороной, как прокаженного. Узнав на следующий день о том, что хозяин остановившихся ходиков тоже скончался, подавившись за ужином, Иоганн оцепенел от ужаса. 

В отчаянии он бросился к дому фрау Шпильман и рассказал о трагедии, которая его постигла.

— Фрау Амалия! – произнёс он со страстью. – Я опустошен, готов бежать из города, куда глаза глядят, будто это я виноват в этих смертях. Боюсь, что горожане  начнут  сторониться меня, а потом и вовсе обвинят в чём-то. Проклятое время будто мстит мне за то, что я усомнился в его важности. 

Фрау Амалия пристально посмотрела на молодого человека:

— Время — могущественная сила, мой мальчик.  Похоже, вы навлекли на себя проклятие, но какое — это вопрос. 

— Волшебная шкатулка может показать мне будущее поточнее, почтенная фрау? Позвольте мне взглянуть еще раз, прошу вас! — голос гостя упал почти до шёпота.

— Обычно я отказываю в повторных просьбах, но тут случай исключительный. А вдруг зеркала  подскажут выход? — пожалела его пожилая дама.

В этот раз она сама открыла шкатулку. Вместо мелодичных колокольчиков послышался тихий свист и скрежет. Зеркала засветились мертвенным зеленоватым светом. Единого изображения в этот раз не возникло, в десятке зеркал мельтешили разные картинки. Иоганн поочередно заглянул в них. В одном он увидел себя, состарившегося и одинокого, сидящего за верстаком, окруженным сломанными часами. В другом – нищим бродягой, замерзающим на улице. В третьем ему открылась поистине страшная картина – тело висельника качалось в петле. Он узнал в самоубийце самого себя и с криком выбежал из комнаты. 

 

День и ночь видения в зеркалах терзали его память, Иоганн окончательно потерял сон и аппетит, замкнулся  в себе. Ему казалось, что безумие сжимает его виски горячими руками. Молодому человеку было страшно даже подойти к верстаку, несколько раз он ловил себя на том, что рассматривает перекладину под потолком с мыслью, выдержит ли она его вес. Нет, так совсем не годилось. 

Бесснежный декабрь перевалил за середину, и ранним утром наконец-то пошёл снег, он кружил крупными пушистыми хлопьями и обряжал городок в дорогой накрахмаленный саван. Иоганн долго смотрел в окно, сидя за столом, и крошил в руках кусочек хлеба. Съесть снова ничего не вышло. Отодвинув кружку с молоком, он на припасенном куске картона написал: «Часы в ремонт временно не принимаются». Нужно вывесить объявление на доме, пока снова не пришёл кто-нибудь. 

Иоганн, вооружившись молотком и гвоздями, распахнул входную дверь. Колючий ветер яростно бросил ему в лицо рой снежинок, заставив опустить голову. И тут юноша увидел на крыльце мёртвую птицу, раскинув замерзшие крылья и раскрыв клюв на пороге его дома лежала кукушка.

 

В последнюю неделю до Рождества Иоганн дошёл до полного изнеможения. Он то часами лежал, завернувшись в плед и глядя в одну точку на стене, то принимался метаться по комнате, пиная ногами мебель и расшвыривая нехитрые пожитки. Решение пришло внезапно. Поздним вечером Иоганн забрался в дом фрау Амалии. Найти колдовскую вещь не составило труда, а дальше ярость заставила его забыть об осторожности. Он схватил с письменного стола металлическое пресс-папье и принялся бить по крышке адской шкатулки. Как сумасшедший он колотил по ней и рыдал. Острые осколки зеркал разлетались вокруг, впивались в руки и лицо Иоганна. На шум в ночном чепце прибежала хозяйка, зажгла свет и увидела сидящего на полу молодого часовщика. 

— Что вы делаете, Иоганн? Как вы сюда попали?! О мой Бог! Да вы поранились.

— Простите меня, дорогая фрау! Я всё возмещу… оплачу… эти зеркала. Они хотели моей смерти, — он выронил черепаху пресс-папье и обхватил ладонями  лицо, смешивая слезы с кровью из мелких порезов 

— Дайте-ка я оботру чистым платком ваши ранки. Фрау Шпильман плеснула из графина воды на платок и осторожно ступая по щепкам и стёклам подошла к ночному гостю. — А что это там на полу?!

Иоганн посмотрел, куда указывала взволнованная женщина. На паркете среди осколков лежал крупный драгоценный камень, сверкающий так, что не оставалось сомнений — это то самое наследство фрау Амалии.

Вот так и обрёл свободу знаменитый бриллиант Слеза Бога, окутанный легендами о его мистических свойствах. Никому доподлинно неизвестна тёмная история, как Карл Шпильман вывез камень из дальних стран, и кто изготовил  шкатулку с тайником под крышкой. Однако, было ясно, что он намеревался раскрыть единственной дочери тайну в завещании, но не успел, скончавшись в одночасье.

Фрау Амалия продала драгоценность в Вене, возможно и продешевила, но всё же стала весьма состоятельной дамой в городке. Она была почётной гостьей на свадьбе Иоганна, дела которого скоро наладились, и он нашёл себе прекрасную невесту. И ещё много лет без добрейшей хозяйки дома на Кривой улочке не обходилось ни одно Рождество в доме часовых дел мастера и его семьи.

Зимою время хлопьями летит,

Кому-то оставляет миг в наследство.

Удачлив, кто терпеньем даровит,

А счастлив тот, кто не оставил детство.

#ностальгия #сказкадляматвея #старыйновыйгод