Мисс Хэвишем. 3
Тут я снова прерву свои воспоминания и скажу, что Буська, конечно же, говорила мне как зовут и соседку, и её мужа. Но, что очень странно, я напрочь забыла их имена, поэтому, к моему сожалению, буду продолжать называть их мисс Хэвишем и Упырь (хотя это не красиво и не справедливо). Но где она, справедливость? Хороший вопрос! Если найдёте ответ, дайте знать, а я пока продолжу Буськин рассказ.
«Буся будет жить у нас», — так сказала мисс Хэвишем, когда запихнула меня в комнату, где стоял празднично накрытый стол, а та самая наряженная ёлка переливалась огоньками невероятной красоты. «Завтра сходишь с ней, пусть соберёт вещи и документы», — велела мисс Хэвишем мужу, а у того, да и у меня тоже брови сошлись с волосами от изумления. «Что сегодня вытворили родители? Из дома выгнали?» — также спокойно, почти безразлично спросила соседка. Тогда я не знала, что она всегда так разговаривает, но также я не имела ни малейшего понятия о том, что она невероятно рада, что ждала подобного случая (то есть подобного моему вынужденному бегству из дома), подобной лютой встряски очень долго, что их семейную с Упырём жизнь залепила тина, тянущая ко дну, высасывающая радость. И имя той тине было — покой. Знаешь, я лишь тогда поняла, почему ищут бури, почему радуются преградам и даже несчастьям. Потому что они заставляют шевелиться, действовать. Потому что человек жив лишь тогда, когда преодолевает что-то, преодолевает самого себя. Скажешь, так это все знают! Вся мировая литература об этом! Так и есть. Но то книги, а это жизнь. И вот в ней я никогда не видела, к чему приводит спокойная рутина. И мисс Хэвишем, и её муж тонули в этой тишине, а тут явилась я, и они воспользовались случаем, чтобы спасти и меня, и себя».
Я хотела было поспорить с Буськой, её теория была мне не по сердцу, кроме того я не могла понять, как согласуются неожиданные смерти под колёсами со скукой и рутиной, но меня другой вопрос больше интересовал: «А ёлка у неё почему круглый год стояла? Ты узнала?» «Ёлку она купила за такие страшенные, огромные деньги у знакомой, чей муж работал в «Совтрансавто» и постоянно привозил разные диковины, что мисс Хэвишем было просто жаль, что такая дорогая во всех смыслах красота будет целый год пылиться в коробке, потому-то она и отказывалась её прятать, говоря, что всем приятно смотреть на такую неземную прелесть! И ведь она была абсолютно права! Помнишь, как мы с удовольствием рассматривали наряженное чудо?»
Конечно же я это помнила! И даже вздохнула тоскливо, мысленно увидев те времена, которые уже настолько далеки, что уже и подробности не припомнишь. «Но что было дальше? Ты действительно переселилась на второй этаж?» «Да, соседка не наврала. На следующий день мы сходили к нам, я быстро собрала вещи, их было мало, нашла своё свидетельство о рождении и домовую книгу, а вечером, когда родители слегка пришли в себя, я и мисс Хэвишем с мужем снова посетили нашу квартиру, и соседи спокойно поговорили с родителями, сказав, что Буся больше не будет мешать их посиделкам, и что все заботы обо мне они берут на себя. Возмущалась ли мама? Конечно! Она на несколько минут вспомнила, что я её родная дочь и что не следует мне при родной матери идти в услужение к двум упырям. Мисс Хэвишем выслушала маму, кивнула и сказала, что в любое время дня Буся, я то есть, прибежит по первому же зову, если этот зов будет оправдан и действительно необходим. Потом меня отправили в моё новое жильё, а Упырь — он был очень крупным, сильным человеком, если ты помнишь, — уже несколько иначе поговорил с родителями. Конечно же это было дико, и я до сих пор не понимаю, как я согласилась жить у чужих людей. Видимо всё произошло достаточно легко потому, что я лишь поднялась на один этаж, сменила грязную, прокуренную комнату на чистую и опрятную и вечерами могла учить уроки и помогать мисс Хэвишем вышивать утят на детских шапках, не боясь услышать грубое слово, окрик или, что хуже, приказа идти добывать пойло. Всё было очень странно, не по-настоящему, ведь к родителям я приходила каждый день, убиралась немного, что-то могла приготовить и, конечно же, выслушать их пьяные признания в любви. Мама часто вспоминала, как она покупала мне дорогие вещи, как холила и лелеяла меня, а я, мерзавка, в ответ на всё это, сбежала из дома к какой-то странной бабе и взрослому мужику. Тут у мамы разыгрывалась грязнейшая фантазия, и она мне говорила такие слова, которые я не хочу и не буду вспоминать. Я часто думаю, предала ли я их? И да, и нет. Правильно ли я поступила? И да, и нет... Ты наверняка осуждаешь меня», — вдруг сказала Буська и сурово на меня посмотрела. Я смутилась. Действительно, в моей душе уже поднялась волна негодования. Как можно променять родителей на чужих людей? Это же абсолютно невозможно, неправильно! «Не суди меня, просто постарайся понять», — вздохнула Буська и продолжила: «Мисс Хэвишем никогда не препятствовала моим визитам в мой первый дом. Волновалась ли она? Переживала ли, опасаясь, что отец снова может схватиться за нож? Да, я видела с каким облегчением она смотрела на меня, когда я входила в квартиру. Ты спросишь, а что же её муж? Ты знаешь, он тоже ухватился за меня, как утопающий за соломинку. Потом он мне признался, что моё появление, я потом и рождение моих детей, словно дали ему право на жизнь, очистив его от подозрений в убийстве тех самых бедолаг, решивших свести счёты с жизнью именно на рельсах, именно под колёсами электрички или поезда». «Ты нашла этим смертям логическое объяснение? Помнишь, мы говорили об этом?» «Что такое логика? Мне кажется, что моих названых родителей просто пытались свести с ума лишь потому, что они были очень хорошими людьми». «Были? Они умерли?» Мне почему-то стало горько, что мисс Хэвишем уже нет на этой земле. «Были и есть. Я же к ним приехала, и детей в гости к бабушке и дедушке привезла!» «К бабушке и дедушке?» — я окончательно запуталась, не понимая, о ком речь. «Моих родителей, настоящих родителей, уже давно нет в живых. Напились какой-то дряни и умерли. Я тогда уже в институте училась, приехала лишь на похороны. Всё устроили мои новые мама и папа, так я их стала называть. Скажешь, это жестоко и бесчеловечно? Я горевала, очень. Ведь я постаралась вспоминать лишь самое лучшее, что происходило в моей семье и хоронила я не спившихся родителей, а тех, из прошлого — любящих и заботливых».
Буська умолкла, видимо эта исповедь далась ей с трудом, что удивило меня, ведь столько лет прошло. Мы уже совсем другие люди, взрослые, опытные, наверняка уже перешедшие через экватор своей жизни.
«Не осуждай и не суди меня, очень тебя прошу!» — сказала мне напоследок моя когда-то лучшая подруга, и мы попрощались. Увидимся ли мы ещё когда-нибудь? Узнаю ли я подробнее, как жила Буська в новой семье, где она сейчас работает и кто её муж? Вдруг я поняла, что наша случайная встреча была Буське необходима, она словно исповедовалась мне, пытаясь снять с души тяжесть и сомнения в правильности самой жизни, потому-то она и не стала отвечать на мои привычные и обязательные вопросы о себе и своей семье. Что ж, она свою душу вроде бы очистила, но теперь я, не в силах держать эту ношу в себе, побежала в гости к своим благополучным, «книжным» родителям, чтобы пересказать возмутительную Буськину историю и, не скрою, я действительно собиралась это сделать — осудить подругу. Я представила, как сейчас ворвусь в уютную квартиру, знакомую мне до каждой трещинки на потолке и завитка на обоях, что мама тут же сварит кофе, а папа вытащит из холодильника масло, чтобы оно немного подтаяло и ровным, красивым слоем легло на сдобную булочку, которая всегда водится в доме лишь потому, что я очень люблю такие булочки, и моего прихода здесь ждут каждый день. Я всё это настолько ясно себе представила и заранее обрадовалась, как вдруг мой нос уловил отголосок винного перегара (наверняка от прохожего, на которого я и внимания-то не обратила), и тут же я почему-то ясно увидела перед собой картину, описанную Буськой: пьяные родители, вонь, бардак и грязь. И девчушка, пытающаяся с этим хоть как-то бороться. Я вспомнила юность, свои закидоны, кротость, с которой родители их терпели, их любовь и до сих пор непонятную мне мудрость... Я всё это вспомнила, остановилась, перевела дух и пошла медленнее, чтобы история мисс Хэвишем и Буськи слегка остыла, потеряла моё негодование и стала... подлинной? Ясной? Не знаю...
©Оксана Нарейко