Утренняя «Магнолия»
Илка выпустила из под верхней губы ещё облачко абрикосового дыма и продолжила: «А ланьше он лес ко мне, плям лес, а тепель... у нас не было с октябля, Самил!». Курение раздражало не меньше этой темы, но всё же Замир часто выходил постоять за компанию с Илкой перед окончанием её смены. Витрины уже украсили к Новому году, и долго дымить было холодно, поэтому Илка не слишком его мучила. Но когда Замир снимал бейджик «Ирина» с форменного жилета и заменял на свой собственный, то случайно уколол палец, осознав: время пришло, а дверь по-прежнему не открывается с тем лёгким хлопком, что всегда предшествует появлению этой так долго неизвестной ему женщины со свободными светлым волосами, одетой в удлинённый розовый пуховик. Последние два месяца в 5.30 утра она приходила сюда именно такой за четырьмя сырниками без сахара и двумя порциями нежирной сметаны, видимо, для себя и кого-то, избранного Аллахом. Но на этот раз дверь дрогнула только в 5:38. Замир в этот момент как будто в оцепенении держал во рту уколотый палец.
Она.
В том же розовом пуховике, вот только на этот раз вместо спортивных брюк или джинсов из-под него виднелась блестящая лиловая ткань ночной сорочки. Женщина даже не повернула к Замиру головы и скрылась за стеллажами. Через минуты три она подошла к кассе с набором из шести пирожных «Меренга», и Замир как будто услышал немую просьбу не смотреть на её расплывшуюся от беды красоту, хотя именно сейчас он бы проткнул себя иглой сознательно, чтобы только удержаться от этого.
— Оплати сам. Больше не нужна. — сказала она, бросив на прилавок банковскую карточку с белым цветком магнолии, и направилась к выходу. Замир немедленно схватил кусок пластика как единственный шанс узнать, как её зовут и неожиданно легко разобрал буквы: MARGARITA KUTSENKO.
— Маргарита, так нельзя...
Она остановилась и ответила: — Теперь можно.
Её бледно-оливковые щеки с крупными, чистыми порами, подрагивали от близкой истерики, однако она собралась, спросив: —Вашему богу молятся за женщин?
Замир молчал. Он хотел ответить, что и так молился о ней, а теперь для него не будет дела важнее, тем более, что её имя звучит так же прекрасно, как салят на его языке, но она добавила: — Помолись за Маргариту. Так звали мою маму.
Из магазина она вылетела, настолько сильно хлопнув дверью, что новое стекло в нижнем правом отсеке заметно задрожало. По инструкции Замир не мог покидать помещение, если кроме него на смене никого нет. Подождав немного, он провёл своим смартфоном по терминалу для оплаты, и тот с пищанием списал деньги за пирожные. Замир старался думать о делах — о кассе, о том, придёт ли сегодня ближе к семи буйный пьяница из дома напротив; об Илке, у которой нужно узнать пароль от сейфа для забытых вещей. Он понимал, что не увидит больше ни светлых волос, ни розового пуховика. В этот район она, скорее всего, переехала, пока мать болела, а теперь вернётся... куда-то. Женщина, которая старше его, вероятно, на полжизни, была чьей-то дочерью. Как ни странно, от такой простой мысли Замиру стало легче.
