Клуб «Саламандра» Глава 5, 6, 7, 8 (финал)

Глава 5. Змеиное логово

Старый лофт на набережной встретил Лену запахом сырого бетона и гулкой, тревожной тишиной. Лифт не работал, и ей пришлось подниматься на пятый этаж пешком по железной лестнице, каждый шаг по которой отдавался эхом, словно выстрел в пустом колодце.

На нужной двери висела табличка «Фотостудия „Блик“». Лена толкнула тяжелую металлическую створку. Та поддалась неохотно, со скрежетом, напоминающим стон.

— Эй? — позвала она в темноту. — Nemesis? Ты здесь?

Внутри было просторно и темно. Окна, заклеенные черной пленкой, не пропускали уличный свет. Лишь в центре огромного зала, под потолком, горела одинокая тусклая лампа, выхватывая из мрака пятно грязного пола и какой-то ящик.

Лена сделала шаг вперед. Дверь за ее спиной захлопнулась с сухим, механическим щелчком. Она дернула ручку. Заперто. Электронный замок.

— Добро пожаловать на предпросмотр, — голос раздался отовсюду сразу, отражаясь от голых стен. Спокойный, бархатный, знакомый.

Из тени, за пределами светового пятна, выступила фигура. Мужчина в черном, лицо скрыто простой белой маской — из тех, что покупают под роспись. Но в руке он держал не флешку с компроматом, а пульт управления светом.

— Кто ты? — Лена попятилась, нащупывая в сумочке перцовый баллончик. — Это розыгрыш? Если да, то тупой.

— Розыгрыш? — мужчина хмыкнул. — Нет, дорогая Хайлендер. Это лабораторная работа. Ты ведь любишь научный подход?

Он нажал кнопку на пульте. Ящик в центре зала осветился ярче. Это был не ящик. Это был большой, профессиональный контейнер для транспортировки рептилий. Крышка была сдвинута.

— Помнишь свою рецензию на «Холодные объятия»? — продолжил голос, в котором теперь звенели стальные нотки. — Ты писала: «Питон — это резиновый шланг с глазами». Ты писала про разницу давлений. Про то, что змеи не душат, а не дают вдохнуть.

Лена почувствовала, как кровь отлила от лица. Она знала этот тон. Тон обиженного интеллектуала, которого публично высекли. — Фрегат? — выдохнула она. — Это ты? Боже, ты с ума сошел из-за какого-то рассказа?

— Из-за Искусства! — рявкнул он, и эхо усилило этот крик. — Вы, мелкие критиканы, топчете сапогами цветы, которые мы выращиваем! Вы смеетесь над метафорами! Вам подавай реализм? Извольте.

Он подошел к контейнеру и пнул его ногой. Пластик опрокинулся. Из темного нутра на пол медленно, словно густая нефть, вытекло тело. Оно было огромным. Темно-бурые ромбы на шкуре, мощная мускулатура, перекатывающаяся под чешуей.

Императорский удав. Метра три, не меньше. Голодный. Разозленный тряской.

Лена, как студент-биолог, знала: удавы не нападают на людей просто так. Но она также знала, что в замкнутом пространстве, спровоцированное животное, чувствующее страх и тепло жертвы, будет защищаться. Или охотиться.

— Он не ел две недели, — сообщил Фрегат будничным тоном, словно объявлял меню бизнес-ланча. — И он очень не любит критику.

Змея подняла голову. Раздвоенный язык попробовал воздух на вкус. Маленькие, холодные глаза зафиксировались на Лене.

— Не двигайся, — прошептала она сама себе, медленно отступая к стене. — Не провоцируй...

— Скучно! — крикнул Фрегат из безопасной темноты. Он взял со столика какой-то предмет и швырнул его в сторону Лены. Это была книга. Она с грохотом упала рядом с девушкой.

Змея среагировала мгновенно. Шипение, похожее на звук выходящего пара, заполнило комнату. Мышцы сжались, готовясь к броску.

— Ты говорила про физику, — Фрегат наслаждался моментом. Он чувствовал себя режиссером великого кино. — У тебя будет уникальный шанс проверить теорию на практике. Грудная клетка или шея? Асфиксия или остановка сердца? Засекай время, Хайлендер.

Лена уперлась спиной в холодный кирпич. Бежать было некуда. Удав начал движение. Он скользил по полу с сухим шелестом — звуком, от которого волосы на затылке вставали дыбом.

— Ты больной ублюдок, — крикнула она, сжимая в руке бесполезный баллончик. — Тебя найдут! Мархур выжил!

— Мархур — лишь черновик, — отмахнулся Фрегат. — А ты — кульминация.

Змея была уже в трех метрах. Она свернулась в S-образную пружину. Лена видела, как сокращаются мощные мышцы. Она знала, что будет дальше. Удар головой, захват зубами — сотни загнутых назад игл, из которых невозможно вырваться, — и мгновенное обвитие кольцами.

— Ну же, — прошептал Фрегат, сжимая в кармане амулет Змеи. — Обними ее, мой хороший. Крепко. Холодно. Навсегда.

Змея бросилась.

Глава 6. Сила клешни

Лена зажмурилась. Время растянулось в тонкую, звенящую нить. Она слышала сухой свист рассекаемого воздуха — звук броска змеи.

Но удара не последовало. Вместо него раздался глухой, влажный шлепок — словно мокрым полотенцем ударили по боксерской груше. А следом — удивленное, обиженное шипение, переходящее в сдавленный хрип.

Лена открыла глаза. Перед ней, заслоняя свет единственной лампы, стояла гора. Широкая спина в джинсовой куртке казалась каменной стеной. Это был Краб. Тот самый парень из чата, который вечно «долго вкуривал» и редко писал. В реальности он оказался таким же, как его ник: квадратным, коренастым и пугающе спокойным.

Его правая рука была вытянута вперед. Огромная ладонь, похожая на ковш экскаватора, сжимала шею удава. Прямо под головой. Змея билась, извивалась, её мощное трехметровое тело хлестало Краба по ногам, пытаясь обвить, задушить обидчика, но он стоял незыблемо, как портовый кнехт.

— Ты... — выдохнула Лена, сползая по стене. — Дверь хлипкая, — басом констатировал Краб, не оборачиваясь. — Электронный замок, китайский. С пинка выносится.

Фрегат, стоящий в темноте у пульта, замер. Его рука с фигуркой Змеи дрогнула. Сценарий рушился. В пьесу ворвался персонаж, которого не было в ремарках. 

— Отпусти его! — взвизгнул он, теряя бархатные нотки. — Это чистое искусство! Не смей трогать реквизит!

Краб наконец посмотрел на змею, которую держал на вытянутой руке. Удав разевал пасть, пытаясь укусить, но пальцы человека сжимали его горло стальным обручем. 

— Я гуглил, — спокойно произнес Краб, обращаясь скорее к змее, чем к убийце. — Сила сжатия клешни пальмового вора — триста тридцать шесть килограмм. Уступает мне всего на четыре кило.

Он чуть усилил хват. Послышался неприятный хруст. Змея обмякла, её хвост перестал хлестать воздух и безвольно повис. Краб отправил хищника в глубокий нокаут. 

— У меня хват — триста сорок, — он усмехнулся, и эта улыбка была страшнее, чем маска Фрегата. — Я эспандер с девятого класса не выпускаю.

Краб небрежно отшвырнул тяжелую тушу змеи в угол, словно это был садовый шланг.

В проеме выбитой двери послышался топот. В лофт ворвались люди. Свет тактических фонарей разрезал полумрак, ослепляя Фрегата.

— Стоять! Полиция! — голос инспектора Варенухова звучал как приговор.

Рядом с инспектором, опираясь на трость, стоял человек с перебинтованной головой и рукой на перевязи. Мархур. Он выглядел как жертва кораблекрушения, но глаза за уцелевшим стеклом очков горели торжеством.

— Плохой финал, коллега! — крикнул Мархур, указывая тростью на Фрегата. — Deus ex machina! Бог из машины! Ты не учел, что у каждого жанра свои законы. В триллере злодей всегда проигрывает командной работе!

Фрегат попятился. Свет фонарей выхватил его фигуру. Он сорвал с лица белую маску, и все увидели лицо, искаженное гримасой ненависти и паники. Это было лицо человека, чей гениальный роман отвергло издательство жизни.

— Вы... вы ничего не понимаете! — заорал он, брызжа слюной. — Вы буквы! Вы просто буквы в моем тексте! Я вас породил, я вас и вычеркну!

— Вычеркивалка сломалась, — буркнул Краб, делая шаг вперед.

Фрегат затравленно огляделся. Путь к выходу был перекрыт Крабом и полицией. Но за его спиной, в глубине лофта, виднелась пожарная лестница, ведущая на крышу.

— Рукописи не горят! — истерично выкрикнул он.

Фрегат швырнул тяжелый пульт управления светом в сторону полицейских. Раздался треск, искры посыпались дождем, и в лофте воцарилась полная темнота, которую прорезали лишь хаотичные лучи фонарей.

— Он уходит наверх! — крикнул Варенухов. — Блокируйте выходы!

Но Фрегат уже был на лестнице. Его тень мелькнула в проеме люка, ведущего на крышу, под ночное небо и дождь.

Краб помог Лене подняться. 

— Ты как, Хайлендер? Цела? Она кивнула, все еще дрожа, и посмотрела на лежащего в углу удава. 

— Спасибо... Краб. Ты правда... 

— Обычный, — пожал он плечами. — Просто руки сильные. Пойдем, кино еще не кончилось.

Глава 7. Саламандра в огне

Ночной город лежал внизу, расчерченный сеткой мокрых улиц, словно гигантская печатная плата. Дождь, который в начале этой истории был просто декорацией, теперь превратился в главного героя. Он хлестал наотмашь, смывая с крыш пыль, голубиный помет и человеческие амбиции.

Фрегат стоял на самом краю парапета. Ветер трепал его мокрую рубашку, приклеивая ткань к телу, но он не чувствовал холода. В его венах бурлил адреналин пополам с безумием.

Люк позади него с лязгом откинулся. На крышу выбрался инспектор Варенухов, держа пистолет двумя руками. Следом показалась массивная фигура Краба, а за ним, тяжело дыша, подтянулись остальные.

— Конец главы! — крикнул Варенухов, перекрикивая шум ветра. — Спускайся, Фрегат. Редакция закрыта.

Убийца рассмеялся. Он стоял спиной к бездне, раскинув руки, словно дирижер перед невидимым оркестром. 

— Вы ничего не понимаете! — его голос срывался на фальцет. — Это не конец! Это кульминация! Я не просто писатель. Я — сама Саламандра! Я прохожу сквозь огонь критики и становлюсь сильнее!

Он сунул руку в карман и вытащил горсть деревянных фигурок. Волк, Медведь, Змея... 

— Они — лишь инструменты! — он швырнул фигурки в сторону полицейских. Деревяшки застучали по крыше, как град. — А я — Творец! Я на вершине искусства! Я — хищник, которого вам не поймать!

Мархур поправил очки здоровой рукой. 

— Диалектика, — прокричал он сквозь шум ливня. — Ты забыл про отрицание отрицания! Великое всегда спотыкается о малое!

— Молчать! — взвизгнул Фрегат. — Я здесь закон! Я решаю, кому жить, а кому быть вычеркнутым! Я...

В этот момент из-за вентиляционной трубы, привлеченная криками и движением, вышла кошка. Самая обычная. Дворовая, трехцветная, мокрая и несчастная. Она жила на чердаке этого здания и, вероятно, была героиней одного «милого и бездарного» рассказа про котиков, который на конкурсе даже не стали критиковать — просто прошли мимо.

Кошка увидела человека, размахивающего руками. Она не увидела в нем Творца. Она не увидела в нем Хищника. Она увидела угрозу. Животное выгнуло спину дугой, шерсть встала дыбом, и она издала громкое, пронзительное шипение…

Для Фрегата, чей разум уже балансировал на грани галлюцинации, это шипение стало триггером. В темноте, сквозь пелену дождя, маленькая кошка показалась ему огромным тигром. Чудовищем, которое он не контролировал. Персонажем, которого он не прописывал.

— Нет! — он дернулся, инстинктивно отмахиваясь от «зверя». — Не подходи!

Каблук его дорогого ботинка попал на скользкий, покрытый мхом край карниза. Тщеславие — плохая опора. Физика оказалась бессердечнее критиков.

Нога поехала. Фрегат взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, за дождь, за свою ускользающую славу. — Я не... — начал он.

Гравитация поставила точку. Тело качнулось назад и исчезло в темноте. Крик был коротким — его тут же поглотил шум города.

Краб первым подбежал к краю. Он посмотрел вниз. Пять этажей пустоты. На мокром асфальте внизу расплывалось темное пятно, похожее на чернильную кляксу.

— Упал? — спросила подошедшая Лена-Хайлендер. Её трясло, но Краб накрыл её плечи своей курткой. 

— Сорвался, — ответил Варенухов, убирая пистолет в кобуру. — Несчастный случай на производстве. Переоценка собственных возможностей.

Кошка, ставшая причиной падения «великого демиурга», брезгливо отряхнула лапу, мяукнула, глядя на людей, и шмыгнула обратно в тепло вентиляционной шахты.

Внизу, рядом с телом человека, который хотел стать богом, валялся последний амулет, выпавший из его руки при падении. Это была фигурка Саламандры. При ударе об асфальт она раскололась ровно посередине.

Мархур подошел к краю, посмотрел вниз и, несмотря на боль во всем теле, грустно усмехнулся: 

— Ирония судьбы, коллеги. Его погубил персонаж, которого он считал слишком незначительным, чтобы убивать.

Дождь продолжал идти, смывая следы на крыше, смывая кровь на асфальте, очищая город от плохой литературы и безумных амбиций. История была дописана. Но не Фрегатом.

Глава 8. Эпилог. Отрицание отрицания

Спустя месяц в кафе «Зеленая лампа» почти ничего не изменилось. Те же круглые столики, тот же запах корицы и несбывшихся надежд, те же блики на стеклах. Разве что дождя не было — за окном стоял сухой, пронзительно ясный осенний вечер.

За тем же угловым столиком сидела троица. Они выглядели как ветераны невидимой войны, вернувшиеся с фронта. Мархур, чья рука все еще покоилась на перевязи, помешивал кофе левой рукой. Очки на нем были новые, в еще более строгой оправе. Лена-Хайлендер задумчиво крошила круассан, а Краб, занимавший собой половину дивана, просто сидел, сложив мощные руки на столе.

— Значит, он был всем? — нарушила молчание Лена.

Мархур кивнул, глядя в свою чашку, как в магический шар. 

— Следствие установило, что IP-адреса всех авторов тех злополучных рассказов вели в одну точку. В квартиру нашего дорогого Фрегата. Он был и автором «Верного клыка», и создателем «Хозяина тайги», и поэтом змеиных объятий. Он был модератором конкурса. Он был судьей. И он же был палачом.

— Сам писал, сам хвалил, сам обижался, — подытожил Краб. — Театр одного актера.

— Именно, — Мархур поднял палец. — Диалектика тщеславия. Он создал замкнутую систему, идеальный мир, где он — гений. А мы, реальные люди, вторглись туда со своим несовершенством, со своей критикой... Мы стали вирусом в его программе. Он не мог нас переписать, поэтому решил удалить.

Краб вытащил из кармана небольшой предмет и положил его на середину стола. Это был кусок дерева — фигурка Саламандры, которую нашли рядом с телом Фрегата. От нее остались только задние лапы, тело и хвост.

— Следователь отдал, как сувенир, — буркнул Краб. — Сказал, дело закрыто. Самоубийство на почве психического расстройства.

Лена поежилась, глядя на черную деревяшку. 

— Знаете, мне до сих пор снится этот удав. И его глаза... Фрегата, не удава. В них было такое безумие. Он ведь искренне верил, что спасает искусство.

— Он спасал свое эго, — жестко сказал Мархур. — Тщеславие — это наркотик. И Фрегат умер от передозировки.

К столику подошел официант. Это был худой студент с бейджиком «Воланд» (видимо, прозвище или шутка администрации). Он молча положил счет на стол. Мархур потянулся за кошельком. 

— Скажите, любезный, — вдруг обратился он к официанту. — А здесь можно курить? — Рукописи не горят, — неожиданно ответил парень, даже не взглянув на них. — А вот авторы... Авторам лучше беречь здоровье. У нас не курят.

Официант удалился, оставив компанию в легком недоумении.

— Странный тип, — хмыкнул Краб. — В этом кафе все какие-то... литературные.

Вдруг телефон Лены, лежащий на столе, звякнул. Уведомление с литературного портала. Того самого. 

— Я думал, ты отписалась, — удивился Мархур. 

— Забыла удалить приложение, — Лена взяла телефон, и лицо ее вытянулось. — Ребят... Смотрите.

Она развернула экран к ним. На главной странице конкурса, который, казалось бы, должен был заглохнуть после скандала, висел новый топ-пост. Название: «Падение Икара». Автор: Phoenix. Текст начинался словами: «Он стоял на краю, и дождь смывал его грехи, но не его величие. Толпа внизу была лишь серыми буквами, а он был жирным шрифтом в книге бытия...»

— Стиль, — прошептал Мархур, пробегая глазами строчки. — Пафос. Нагромождение метафор. Презрение к читателю. Это...

— Это он? — испуганно спросила Лена. — Но он же погиб! Мы видели!

— Фрегат погиб, — спокойно сказал Краб, сжимая в кулаке обломок амулета так, что дерево жалобно скрипнуло. — Но дураки бессмертны.

Мархур снял очки и протер их салфеткой. В его глазах плясали искорки горькой иронии. 

— Это не он, Лена. Это подражатель. Или отложенная публикация. Или, что еще хуже, это сама суть интернета. Свято место пусто не бывает. Убил одного графомана-маньяка — на его место придут двое. Саламандра, как известно, в огне не горит. Она просто меняет кожу.

Он вздохнул, убрал телефон и посмотрел на своих друзей. 

— Но знаете что? 

— Что? — спросил Краб. 

— В этом рассказе он перепутал Икара с Фаэтоном. Икар летел к солнцу, а Фаэтон не справился с управлением колесницей. Матчасть снова страдает.

Лена нервно рассмеялась. Краб улыбнулся — широко и по-доброму. 

— Значит, — сказал он, поднимаясь и набрасывая куртку, — нам снова придется писать комментарии.

Они вышли из кафе в прохладную осень. Над входом мигала неоновая вывеска «Зеленая лампа», но одна буква перегорела, и теперь там светилось просто: «Зеленая лапа». Город жил своей жизнью, переваривая новые сюжеты, новые драмы и новые амбиции. А где-то в недрах сети уже разгорался очередной спор, и кто-то, сидя в темной комнате, с ненавистью смотрел на экран, мечтая превратить слова в оружие…