Сеанс (3/3)
— Вы сделали большой шаг к выздоровлению! — торжественно заявил доктор.
Пациент несколько театрально вздохнул.
— Скажите, а вам деление стихотворения на две части, подконтрольные «ты» и «енье», ничего не напоминает? — спросил доктор.
— Инь и ян?
— Инь и ян? — доктор почесал затылок. — Хм, интересно. Но я не про это.
— А про что?
— Раздвинутые женские ноги.
Сторожевского передернуло. Глаза доктора загорелись, его гарпун глубоко пронзил неосторожно высунувшееся подсознание пациента.
— Это потому, что в центре «мрак заточенья»? — поинтересовался кот. — Доктор, нельзя же быть таким прямолинейным!
Послышались быстрые, тяжелые шаги.
— Ванечка, я вам не помешаю? — раздался женский голос.
Доктор неожиданно сорвал с себя штаны вместе с трусами и бросился на кушетку.
— Я ей сказал, что у нас свидание, — шептал он, обнимая пациента. — Нельзя, чтобы знала про анализ, донесет, сука.
— Да пошел ты нахуй, пидор старый! — вскочил на ноги Сторожевский.
Кот со звериным криком вылетел из зала.
Толстая, старая, страшная женщина стремительно приближалась к кушетке.
— Я так и знала, что у вас анализ, а не свидание! — воскликнула она.
— Дорогая... — попытался возразить ей доктор, приняв вальяжную позу.
— Вокруг дома летают два полицейских дрона, — сказала она. — Вы бы хоть шторы задернули.
Мужчины посмотрели на большое окно и увидели в верхней его части маленького государственного вуайериста, похожего на средних размеров голубя.
— Хули толку, у них такая аппаратура, что за десятью стенами шепот услышат, — обреченно заметил Сторожевский.
— Иди пригласи их в дом, стукачка! Пусть составляют протокол.
— Ваня, как ты мог подумать! — возмутилась супруга. — Все еще можно поправить.
— Как? — испугался Сторожевский.
— Хитрая шельма! — усмехнулся доктор.
— Если мы сейчас все вместе займемся сексом, они ничего не смогут вам предъявить, — сказала женщина, приступая к раздеванию. — Тогда ваш анализ будет считаться своеобразной перверсивной прелюдией к половому акту, призванной драматизировать его и обеспечить дополнительную остроту ощущений. Очень прогрессивный метод! Уверена, нас даже покажут в следующем выпуске «Сексуального калейдоскопа»!
Голая, она выглядела еще хуже, чем можно было себе вообразить.
— Ничего не выйдет, — вздохнул доктор, — у него невроз.
— Какой невроз?
— Врачебная тайна.
— Это с тобой у него невроз, со мной все нормально будет, сыграешь куколда. Потерпишь для дела, мой цыпленочек?
Она села на кушетку рядом с мужем и погладила его по голове.
Второй дрон присоединился к первому. Казалось, они просились, чтобы их впустили в дом.
— Как раз со мной у него был шанс...
— Есть другая идея, — перебил доктора Сторожевский. Он надел ботинки, подошел к книжному шкафу, нашел в нем большое научное издание «Руслана и Людмилы», прошелся с ним так, чтобы обложку увидели дроны, уселся в докторское кресло и положил книгу перед собой. — Оденьтесь, пожалуйста.
Супруги нехотя оделись. Второй дрон подлетел к другому окну, чтобы вести съемку с разных ракурсов.
— Помните Наину?
— Прекрасно помним эту бедную женщину, в которой Финн колдовским способом пробудил сексуальное желание и отказался его удовлетворить, — ответила женщина.
Сторожевский не ожидал такого начала.
— Вы считаете, он специально так все устроил, чтобы ее унизить?
— Разумеется! — воскликнул доктор.
Его уверенность показалась пациенту комичной, но как вариант прочтения эта версия представляла определенный интерес.
— Про якобы незамеченные сорок лет Финн втирает Руслану, чтобы тот не откладывал освобождение Людмилы? — с легкой улыбкой спросил он.
Доктор понял, что Сторожевский относится к их с супругой мнению недостаточно серьезно.
— Вспомните текст:
Скажи, давно ль, оставя свет,
Расстался я с душой и с милой?
Давно ли?.." «Ровно сорок лет, —
Был девы роковой ответ, —
Сегодня семьдесят мне било.
— День рождения ее он не забыл, а годы, значится, посчитать забыл и круглое число случайно выпало, — прокомментировала женщина. — Поди каждый год в этот день на дубе зеленом зарубки делал.
Доктор авторитетным кивком подтвердил слова супруги.
— Как будет сказано далее по другому поводу,
С спокойным сердцем ожидал,
Чтоб день судьбины неизбежной,
Давно предвиденный, восстал.
Сторожевский был удивлен.
— Да вы в теме!
Супруги переглянулись.
— В какой теме? — строго спросил доктор. — Сексуально-геронтологической?
Сторожевский простодушно усмехнулся, давая понять, что имел в виду знание текста поэмы и внимание к ее проблемным местам.
— Что вы хотели сказать о Наине? — требовательно спросила женщина.
— Наш интертекстуальный отдел высказал предположение, что в ее образе содержится аллюзия на Екатерину II. Я не горячий поклонник этого метода, но мне пришел в голову любопытный аргумент, который может даже оказаться решающим.
— Давайте-ка поподробнее про Екатерину, — сказал доктор, бросив многозначительный взгляд на супругу. — Что накопал ваш отдел?
— К сожалению, подробно я не могу, там много материала и я в нем не очень хорошо ориентируюсь, — развел руками Сторожевский. — Об этом будет в одной из предыдущих серий, ее съемки скоро начнутся.
— Хотя бы в общих чертах, или какой-нибудь фрагмент интертекстуальной корреспонденции, — присоединилась к просьбе мужа супруга. — Потом этот кусок вырежете при монтаже, чтоб повтора не было.
— Видите ли, фрагменты сами по себе не обладают достаточной репрезентативностью, важен весь комплекс интертекстуально-контекстуальных отношений. Только тогда складывается фраза. Выдергивать из нее отдельные слова — это метод наших врагов...
— Я слышал, что под Финном в поэме выведен Карамзин, — зашел с другого конца доктор.
— Точнее сказать, не выведен, а в данном образе содержится такая аллюзия, и не столько на самого Карамзина, сколько на его лирического героя, и даже шире — героя той эпохи.
— И зачем этому «герою» сводить с ума бедную женщину?
— Дорогая, вероятно, имеется в виду масонство, к которому одно время принадлежал Карамзин и которое ненавидела императрица, а также ее сексуальные увлечения в почтенном возрасте. Наш «герой» будит эту страсть в Екатерине в отместку за политические преследования просветителей.
— Может быть, это она преследует их в отместку за разбуженную ими неуемную страсть? С развратником Вольтером переписывалась как никак.
— К ситуации, изображенной в поэме, твоя версия не очень подходит.
Сторожевский удовлетворенно кивал после каждой реплики супругов.
— Словом, вы находите возможной данную ассоциацию в образе Наины? — спросил он.
— Нам хотелось бы подробностей, — капризно заявила дама.
— Одну подробность ономасиологического характера я бы с вами и хотел обсудить, — сказал Сторожевский. — Имени Наина до Пушкина не было, он его выдумал. Почему же поэт дал героине именно это имя?
— Как насчет истории вопроса? — спросил доктор.
— Считается, что имя Наина образовано по типу имени Моина, принадлежавшему возлюбленной главного героя «оссианической» трагедии В. А. Озерова «Фингал» (1805). Правда, у Оссиана это имя носит другая героиня, мать Картона, но с нею наша Наина общих черт не имеет, а с озеровской Моиной, невестой Фингала, ее роднит паронимичный спаринг с Финном.
На память приходит также Нанина из карамзинского «Послания к женщинам» (1795). В финальной части этого стихотворения лирический герой говорит, что теперь он стар и может довольствоваться только дружбой с прекрасными женщинами, его отношения с Наниной — образец такой дружбы. Есть еще несколько перекличек поэмы с этим стихотворением, подтверждающих что сходство имен Наина и Нанина неслучайно.
— Ясно, Наина образована из Моины и Нанины, — резюмировала дама.
— Это еще не все, — покачал головой Сторожевский. — Мне тут внезапно пришло в голову, что принцип образования этого имени — «арзамасский». Помните литературное общество «Арзамас»? Развеселое такое. В него входили Жуковский, Батюшков, юный Пушкин...
— Помним, помним, — хором ответили супруги.
— Они давали друг другу разные чудны́е имена, брали их из баллад Жуковского, и иногда использовали для этого частицы: «Чу» — Д. В. Дашков, «Вот» — В. Л. Пушкин. В имени Наина, по всей видимости, соединено союзом «и» две частицы «на»: «на и на». То есть здесь, обыгрывается «окончание» имени императрицы и ее «порядковый номер»: «-на II». В итоге получается намек на ее неутолимую любовную страсть и щедрость по отношению к фаворитам. Подразумевается, возможно, и предлог «на», как бы обозначающий переступание благодетельствуемого со ступени на ступень по служебной лестнице.
Доктор встал и, сложив руки за спиной, с задумчивым видом прошелся по комнате.
— Вам эту мысль подсказала раздвоенность героини «К***» на Керн и музу? — наконец спросил он.
— Скорее, идентичность впечатлений от первой и второй встречи. В стихотворении героиня тоже дважды нечто дает герою: первый раз — необыкновенное переживание, второй — оно же плюс воскрешение нескольких полезных штук.
— Воскрешение! — пришла идея в голову доктора. — В поэме Наина помогает Фарлафу убить Руслана, а тот потом воскресает с помощью Финна.
— «Душе настало пробужденье», — почесал затылок Сторожевский. — Руслан спит, Наина приводит Фарлафа, тот закалывает его, а потом Финн воскрешает витязя:
Судьба свершилась, о мой сын!
Тебя блаженство ожидает...
И кончается все свадебным пиром.
— Повторным! — заметил доктор. — Начинается поэма тоже со свадебного пира.
— При чем здесь Керн и свадьба? — не поняла женщина.
Сторожевский смерил ее строгим взглядом.
— Если применить к героине «К***» имя Наина и обосновать его семантику сюжетом данного стихотворения, то мы получим такую формулу: даруя себя в горизонтальном плане, женщина в то же время дает мужчине нечто в вертикальном, сиречь «небесное» и/или «демоническое».
— Какого стихотворения? Какая женщина? Не понимаю, что вы хотите сказать!
— Видишь ли, дорогая... — доктор отвел жену в сторонку и принялся излагать то, что было выявлено до ее прихода.
Сторожевский тем временем прошелся по залу и другим комнатам, желая найти кота. Он и сам точно не знал, зачем ему понадобился кот: то ли хотел проверить, сохранил ли он способность разговаривать после того, как в этом отпала сценарная необходимость, то ли собирался уточнить его пол, то ли убедиться в самом факте его/ее существования — в поэме Наина обратилась кошкой, чтобы отвести Фарлафа к месту, где спал Руслан. Местное животное сбежало, когда супруга доктора вошла в зал, и даже, кажется, попало в тот же кадр, однако мотив гипнотического сна позволял сыграть с восприятием пациента злую шутку, так что предательское умерщвление последнего в ходе сеанса исключать было нельзя. Сторожевский взялся за ручку двери, ведущей в сад, но вдруг представил портативный зеленый дуб с мурлыкающим в его ветвях котом и, опасаясь такой пошлой развязки, вернулся в зал.
— Ты хочешь сказать, что когда Пушкин писал «Я помню чудное мгновенье», он держал в голове образ Наины? — широко раскрыв глаза, спросила женщина мужа.
— Но дорогая, ты же сама говорила, что она вполне достойная особа.
— Да, кто знал, что Фарлаф выхватит меч, когда увидит спящего соперника? Можно было просто украсть девушку, обесчестить ее и поставить сказочную общественность перед необходимостью законного брака.
Доктор покраснел, увидев на лице Сторожевского брезгливую улыбку.
— А вы, разумеется, уверены, что образ похотливой старухи был у него не в голове, а в подсознании?
— При чем тут подсознание? — возразил доктор. — Есть естественный ход вещей и есть восстающее против него чудо. Керн — антипод Наины. Увидев ее в Михайловском, Пушкин обрадовался тому, что время над ней не властно.
— Вы, кажется, говорили, что его позабавили ее усилия выглядеть как в тот незабываемый раз?
— Это уже второе впечатление — когда включились рефлексия и скептицизм.
— А третье — это когда он вспомнил Вордсворта, примиряющего роковые изменения женщины во времени с ее первоначальным мистическим флером? — усмехнулся Сторожевский.
— И деконструировал данный концепт, сведя его к «прустовскому» эффекту памяти? — усмехнулся доктор.
Сторожевский поощрительно кивнул.
Супруга доктора проявляла беспокойство. Она с задумчивым видом ходила по залу и, казалось, не слушала мужчин.
— Зачем Наине понадобилось убивать Руслана? — вдруг воскликнула она.
— Дорогая, ты же сама сказала, что это была инициатива Фарлафа.
— Нет, я вспомнила: Наина, сговариваясь с Черномором, воскликнула «Погибнет он! Погибнет он!»
— Ну, значит, она не такая добрая старушка, как мы думали.
— Должна быть какая-то причина! Финн говорит Руслану:
Колдунья старая, конечно,
Возненавидит и тебя.
Он объясняет это ее злобой. Но если дело только в этом, почему бы Наине не убить Фарлафа? Или Рогдая, которого она встретила первым? Почему она выбирает именно Руслана? Только из-за того, что витязь случайно наткнулся на пещеру ее обидчика и провел ночь в беседе с ним?
Доктор сочувственно кивал и о чем-то думал.
— В каком году умерла Екатерина? — вдруг спросил он.
— В 1796 году в возрасте 67 лет, — не сразу ответил Сторожевский.
— Следовательно ее 70-летие пришлось бы на 1799, год рождения Пушкина.
— Забавно, — усмехнулся Сторожевский.
— Финн настойчиво называет Руслана своим сыном. Пушкин — духовный сын Карамзина, как бы дитя его спиритуального брака с просвещенной и любвеобильной Екатериной. А Екатерина своего законного сына Павла ненавидела...
— Ванечка, ты — гений! — женщина бросилась на шею супруга.
Сторожевский как будто получил удар по голове. С мрачным видом он подошел к окну. Оба дрона максимально приблизились к стеклу, желая не упустить ни одного движения души героя. Сторожевскому казалось, что с той стороны на него смотрит красноглазое чудовище, которое всунуло свою голову в мир и вот-вот влезет в него целиком. Доктор внимательно наблюдал за пациентом.
— Клеопатра! — взревел тот.
Дроны моментально исчезли. За окном безучастно царил тусклый весенний пейзаж. Кота нигде не было видно.
Доктор с супругой о чем-то шепотом переговаривались на кушетке. То и дело слышались слова «клео» и «клио». Беседа имела характер уточнения сведений и закончилась закономерным «тогда все понятно», произнесенным женским голосом.
— О чем вы шепчитесь? — раздраженно спросил Сторожевский.
Супруги переглянулись.
— Прекрасный сеанс! — воскликнул доктор, радостно улыбаясь. Его жена излучала гордость мужем.
Сторожевский, склонив голову, разглядывал свои грязные ботинки.
— Это потому, что бесплатный, — наконец пробурчал он.
— Возможно! — отчасти согласился доктор. — Но надо проверить. Следующий будет по двойному тарифу.