Стон раненой тригрицы (фэнтази)
Совместив мушку и целик в точке на его груди, я замираю. Теперь достаточно чуть прижать спусковой крючок и все. Небольшое усилие, будто сжимаешь кулак, добавляешь последний отсутствующий элемент в головоломку – свой указательный палец. Почти незаметное движение совершенно несоизмеримое с последствиями. В голове ревет и бухает, будто я упала в молотилку и теперь меня колотят, старательно отделяя разум от тела, я пытаюсь сдержать слезы, пытаюсь не зареветь от горя. Если я заплачу, все пойдет насмарку, никто и никогда не попадет точно в сердце на такой дистанции, если будет рыдать.
Между нами двести шагов. Или сто девяносто семь? Точнее определить нельзя, мое прекрасное зрение, мой исключительный дар точно измерять расстояние, наглухо смыт слезами. Перед глазами туманится, я чувствую, как кровь несется по телу, делая полный оборот из разорванного горем сердца за секунду.
– Трикси!
Он зовет меня, несмотря на то, что прекрасно понимает, что я сделаю в следующее мгновение. Что обязана сделать прекрасная владелица Мусорной долины, милосердная дама Беатрикс Первая.
– Трикси! – повторяет он. Вокруг него суетятся фигуры в пятнистой броне. Гавкают команды, человек пятнадцать навскидку скрываются за кучами мусора и в мелкой, но плотной поросли вокруг. Проявляются на мгновение пятнами и тут же исчезают на серо-зеленом фоне Долины, умытом гранатовым светом бурого солнца. То все не никак не решит, проваливаться ли ему по своим делам за горизонт или досмотреть кровавый спектакль, идущий на земле. Последний акт которого, ждет движения моего пальца.
Эразмус нисколько не скрываясь, стоит во весь рост и смотрит прямо мне в глаза. Мой дорогой и единственный недотепа. Стоит и нежно смотрит на свою бедную маленькую Трикс.
– Трикс, – растерянно квакает Ва. Удерживая прицельную линию, я качаю головой. Не сейчас, милый дракончик, не сейчас. Все слишком серьезно и я действительно не знаю, что делать. Прижать палец или расслабить его. Твоя госпожа никак не может определиться.
– Трикси!
– Предатель! – я не замечаю, что рычу. Мой крик, напоминает стон раненой тригрицы. Ну, такой, вроде огромного рыжего кролика в черную полоску и с длинным хвостом. Фогель рассказывал, что они где-то обитают и убивают все подряд. Все и всегда, до чего могут дотянуться когтями. На мой взгляд, это достойно уважения: никогда не сворачивать в сторону, чего бы тебе это не стоило.
– Ты ошибаешься, Трикс! Все не так, как ты думаешь! Машина создала тебя и хочет нас поссорить, потому что до сих пор копается в твоей голове!
Сейчас начнется, я скриплю зубами, теперь он расскажет мне о моей дражайшей матушке, будь она проклята. Теперь он скажет, что я не человек. Что принцесса Мусорной Долины, прекрасная Беатрикс Первая нечто, что не может существовать, черт подери. Нечто совершенно невозможное.
– Ты один из них! Ты привел Миротворческий Корпус, я знаю кто эти вонючки!
– Я? – в прицеле видно его бледное лицо, но он качает головой. – Трикси, глупышка, это все большая ошибка, я не один из них. Это лишь условие…
В своей обычной невыносимой манере он не договаривает, будто мне и так все должно быть понятно. Это лишь условие. Я бешусь. Справа видны бледные вспышки удивительных посохов пришельцев. Ничего такого на Старой Земле днем с огнем не сыщешь. Магия с низким жужжанием ударяет в большую железяку над моей позицией, меня тут же обдает запахом расплавленного железа и окалины.
– Трикси! – зовет Фогель и делает пару шагов навстречу. Задержав дыхание, я бросаю на него последний взгляд. Серые глаза, темная хлопковая рубашка на завязках, мерзкая нашлепка из блескушки на правом виске. Отвратительный знак Железного Густава, бога Харидвара, машины, которую я так и не смогла убить в свое время. Будь ты проклят, Эразмус Фогель! Я выдыхаю и со стоном прижимаю палец. Посох лягается в плечо, на землю ложится облако порохового тумана, а на груди, точно в том месте, где расположено сердце мерзкого предателя, моего любимого Эразмуса Фогеля в ту же секунду расплывается темное пятно.
Я смотрю, как мой любимый колдун оседает вниз, со странным немного удивленным выражением лица, как он с нежностью смотрит на меня и что-то шепчет. Что-то, чего я не могу услышать, но могу прочесть по движениям губ.
Ты ошибаешься, Трикси. Это лишь условие…
Стараясь не потерять сознание окончательно, я киваю Ва. И бронированный головорез бросается вперед. Перевернувшись на спину, я закрываю глаза, из которых потоком текут слезы. Меня не интересует, что будет дальше. Я пропускаю мимо ушей вопли и предсмертные хрипы, шум битвы, треск веток растительности, боевой вой дракона. Вибрирующий звук, громовые раскаты молний бьющих в землю.
Ничего, ничего, и ничего. Шепчу я. Все, все, все. В голове туман. Все, все. Вот и все, мой любимый, дорогой красавчик Эразмус. Ничего в этом мире, который теперь смердит дохлым кроликом вместо цветов, ничего в нем не меняется. Любовь и смерть ходят рука об руку предлагая всем выбрать. Вытянуть длинную соломинку, свое право на счастье. Но в этом и кроется самый большой обман, потому что обе соломинки одинакового размера. И они вовсе не длинные. Выбор без выбора.
Ничего, мой любимый колдун. Все когда-нибудь заканчивается: одна сказка, другая, третья. Наша не была такой уж короткой, но была достаточно страшной, чтобы ценить пару секунд счастья в конце. Мы просто попали не в те обстоятельства. Не в то время, две бедолаги. Пара несчастных. Прекрасная принцесса и ее любимый предатель-колдун. Железный Густав и моя матушка что-то там не поделили. Два бессмертных существа, которым плевать на суету их детей, вынужденных убивать друг друга по пустякам. И теперь мы хлебаем войну этих бесстрастных божеств полной ложкой.
Это всего лишь условие… Да, мой дорогой Эразмус. Смерть всего лишь условие счастья. Осталось только завершить начатое. Неверными руками я пытаюсь нащупать короткий посох на бедре. Шлепаю ладонью по ноге. Натыкаясь на пустую петлю. Верного девятимиллиметрового там нет. В горячке боя, я его посеяла. Жаль, сейчас бы он мог пригодиться. Вздохнув я замираю.
– Догнал троих, остальные успели смыться, Трикси! – докладывает дракон. Я приоткрываю глаза, но сквозь слезливую пелену виден только огромный силуэт. Гора бетонных мышц, стальных когтей и железной чешуи – прекрасная машина для убийств на тяге бесконечных баночек морковного с’мгончика.
– Они вернутся Ва, тебе надо уходить.
– Нам надо уходить, Трикси, не неси ерунды. Если ты хочешь, чтобы нас тут похоронили, то копай могилу на двоих. На двоих, просекаешь? Твоего хахаля они успели уволочь с собой.
Я резко встаю и принимаюсь вытирать слезы. Миротворцы утащили тело Фогеля с собой! Зачем? Покрытый начинающей подсыхать кровью бронированный грустно смотрит на меня. А потом гладит по голове лапищей с огромными когтями. Бедняжка Трикси. Тебе опять не повезло! От этой невообразимой заботы на меня нападают слезы и я основательно проплакиваюсь. Неудержимо без всяких компромиссов. Реву, задрав голову в багровое налитое всей кровью мира небо. Хрипну от горя, конвульсивно сжимая кулаки. Это всего лишь условие… Стон раненой тригрицы! Если бы ты знал, Эразмус! Если бы ты знал! Моя душа разорвана пополам. Еще никогда в жизни я не испытывала такого горя. Убить любимого человека своими руками.
Потом я немного прихожу в себя. Мы возвращаемся в Башню. И битых два часа держим военный совет. Ну, то есть, Ва ходит по двору, заложив лапы за спину, и накидывает самые бескомпромиссные планы самоубийства, а я сижу за столом под навесом и продолжаю заливаться горькими слезами.
– Короче, Трикс! Мы можем обобрать местных обрыганов. Всех до одного! Тут до имения бом Трасселя хвостом подать! А у него, между прочим самый большой запас с’мгончика в Долине! Потом обезжирим Вазарани. Как только соберем все, сможем диктовать наши условия!
В драконьем понимании войны и ресурсов все вращается вокруг мерзкого морковного пойла. Которым он налакается сразу после того, как мы его затрофеим, голову даю на отсечение. Хотя в его схемах этот пункт стыдливо опущен.
– Наймем самых сильных рыцарей и самых вонючих колдунов! Любой из них душу отдаст за пару баночек прекрасного с’мгончика, я тебе отвечаю! – бронированный стратег от удовольствия качается из стороны в стороны. – С этой бандой мы навесим таких люлей твоим миролюбам, что… что…
– Черепа хи обзавидуются, – помогаю я запнувшемуся чешуйчатому.
– Чьи черепа обзавидуются? – удивляется он.
–Хи, – добавляю я. – Черепа хи. Такие безобидные животинки, мы их ловили в Великом болоте, забыл?
Дракон говорит, что запамятовал, потому что у него короткая память на названия жратвы, что его Матушка постоянного его наказывала. С горя он приучился есть все подряд. У него в мире такое было не принято. Да и вообще…
– Стоп! – я прерываю завиральные излияния, потому что мне на ум кое-что приходит. – Скажи мне милый, ты сказал, что догнал только троих, а куда делись остальные?
– Как куда? Наоткрывали трансокон и улизнули, – удивляется чешуйтатый. – И утащили твоего валенка, которого ты…
– Убила, – глухо откликаюсь я. И собравшись силами продолжаю. – Трансокна? Ты точно видел трансокна?
Я поражена. Именно трансокна никак не укладываются в стройную логику всего. Совершенно не укладываются. Впрочем, как бы миротворцы попали в Мусорную Долину из другого мира? Как, Трикси? Ну, не по дороге же из желтого кирпича, как местные алчные вонючки? Надо признать из-за Фогеля, я сразу не сообразила, что им нужно было средство, чтобы передвигаться между мирами.
–Как тебя сейчас. Что я окон не видел, – дракон пинает лапой мусорного слизня попавшегося по пути.
– Ты не понимаешь, милый? Штуковина не работает от слова совсем! Никаких трансокон, никаких выбросов уже полгода.
Мой страшила чешет голову, действительно, об этом он не подумал. Но у тех ушлепков с собой была коробочка. Они подтащили Фогеля и прижали его руки к ней. А потом исчезли так, как исчезает все, попавшее в трансокно. Синее кольцо, низкое жужжание. Хлоп!
Я еле сдерживаю волнение. Прижали руки Фогеля к коробочке? Коробочке? Матушка, как много я не знаю! Слезы сами собой останавливаются, как только я принимаюсь размышлять. Это всего лишь условие… Ну, почему ты такой тупой, мой дорогой любимый Фогель? Почему ты никогда ничего не договариваешь до конца своей милой принцессе? Почему ты умер, дурак?
– Колдунская коробочка на колесиках, Трикс. Они притащили ее с собой. – Ва обозначает размеры, между лапами расстояние, в которое я могу провалиться плашмя. Не такая уж и маленькая эта «коробочка». Я задумываюсь, пытаясь навести порядок в голове.
Вверху, высоко в небе перемигиваются разноцветные огоньки глаз моей дражайшей мамули. Тысячи разноцветных миров, миллионы Штуковин, или как их называл Фогель Машин. Которые связанны друг с другом невидимыми нитями, словно нервами. По ним бегут сигналы, открываются трансокна, переносятся люди, вещи и мусор. И все это бескрайний слепой бог – моя коварная мамуля, бессмертное существо, состоящее из многих созданий, когда-то выползших из теплого моря медуз, расселившихся по мирам.
Раньше матушка бессовестно манипулировала мной, копаясь в голове, но потом, когда… Я вздыхаю, когда я перестала быть ее куклой, я не помню. Когда угрохала одну из станций Железного Густава? Одну из множества клеток немого бога Харидвара? Или тогда когда Ва сожрал плесневелый сухарик, оказавшийся самым мощным оружием во Вселенной, способным отправить к праотцам и мою мамулю и Железного Густава?
Покосившись на драконью туалетную загородку, я издаю короткий смешок и вздыхаю. Волшебная драконья какашка способная уморить все живое, лежит где-то там. В смердящей тьме.