Посленовогоднее

Пришла ко мне Людка со второго этажа. Раньше мы с ней вместе на отделке работали, потом разбежались. Но иногда общаемся — в смысле, курим по праздникам.

Людка вся уютная с ног до головы: с умело растрёпанным пучком волнистых волос, в свободном свитере — таком снежно‑белом, толстой вязки, с небрежно отвернутой стоечкой. Свитер у неё удлинённый, и он стильно прикрывает леггинсы нежного пудрового оттенка с высокой талией. А на ногах — белые угги с помпончиками на верёвочках. Конфеточка!

В руках у Людки пачка тонких женских сигарет «Кисс Чоко». Вот же лиса! Знает, что нотки шоколада, карамели и ванили — это для меня непреодолимое искушение. А с другой стороны, приятно, что Людка помнит о том, что я люблю. Это мало кого интересует, а вот Людка помнит. Постукивает по сигаретной пачке своим маникюрным ноготком и улыбается.

— Люд, да я же недавно бросила, — говорю. — Оставила в старом году все свои пороки.

— Ах‑ах, скажите, пожалуйста, она все свои пороки оставила в прошлом, — весело хмыкает Людка. — Запомни, Вераша, никто не знает всех своих пороков. Так что не думай о себе возвышенно, дорогая, чтобы потом не разочаровываться.

— Ну вот, — уныло сказала я, — ты лишила меня последней надежды.

— Ты ещё спасибо мне скажешь, — проворковала Людка. — Надежда — эта блуза не из нашего гардероба, Вера! Наш фасон — это сокрушающая мир уверенность! Где курим? На площадке или у тебя?

— У меня, — сказала я. — Потому что мы ещё и выпьем. Пороки так пороки!

— Быстро усваиваешь, молодец! — одобрила Людка, проходя на кухню. — Где Новый год праздновала?

— А я его до сих пор праздную, — я достала бутылку виски «Джонни Уокер». — Прикинь, в «Пятёрочке» купила. Да ещё со скидкой.

— С пенсионерской, что ли, Вер? Поздравляю!

— Как дам сейчас по башке, — я поставила на стол два лафитника. — Закусывать‑то будем?

— Ага, — сказала Людка, распечатывая пачку, — ванильным дымом.

— Идёт, — сказала я. — А то лишнего веса за праздники набрала. Хотя, прикинь, селёдку под шубой не ела, мимозу не ела, холодец не ела. Всего‑то ложка оливье, ломтик красной рыбки и жульен в крохотной кокотнице. А едва дышу.

— В кокотнице, — нараспев повторила Людка. — Всю жизнь думала, что кокотница — это типа аморальная бабёнка. Ума же у меня палата.

Мы звонко чокнулись и выпили. Взяли по сигарете. Хорошо‑о‑о‑о‑о‑о‑о‑о как!

— А я на Новый год вообще не ела, — Людка налила по второй. — И до сих пор не хочу, вся на нервах.

— А что случилось? — спросила я.

— Давай выпьем!

— Давай!

Мы выпили.

— Короче, Вераша, мой Серёга опять мне ни бе ни ме, — Людка стряхнула пепел. — Два года живём, и каждый раз он говорит: «Вот на этот Новый год я тебе точно предложение сделаю». Два Новых года прошло! Он обещает, потом наутро просыпается — и уже ничего не помнит, прикинь, Вер? А я, как дура, каждый год надеюсь.

— А ты ему напомни, — сказала я. — Чего стесняться? Это он стесняться должен, что увиливает, а не ты. Так и спроси его, пока он тёпленький и в кроватке: «Обещал мне или нет?» Я прямо ненавижу таких, Люд!

— Я понимаю, Вер! Я тоже думала, что таких ненавижу, — сказала Людка. — Мол, не хочешь — и не надо, и проваливай отсюда. А как дело до дела, я и слова не вымолвлю. Пробовала я, и не раз. Не могу.

— Потерять боишься?

— Нет, Вер, не то чтобы боюсь. Просто противно самой напрашиваться. Гордости, что ли, у меня нет, чтобы вот так, прямо с ножом к горлу? — Людка наполнила лафитники. — Жду, пока сам скажет.

Мы выпили не сговариваясь, молча. А что тут скажешь? Это со стороны легко говорить, пока лично не столкнёшься. Ну, Серёга, ну паразит!

— Но это не главное, что я сказать хотела, Вер, — Людка подпёрла щёку кулачком. — Я же Деда Мороза из дорогущей фирмы заказала — как раз ровно на полночь. Офигительная идея, скажи, Вер? Личный Дед Мороз в полночь. Разорилась, но заказала. Хоть чем‑то жизнь нашу украсить. Волшебства хочется, Вера, волшебства!

— Да, это офигительно! — я вытянула новую сигарету.

— Короче, за час до полуночи сели мы с Серёгой за стол, старый год водочкой проводили, как положено, — сказала Людка. — Сидим, Серёга молчит, как всегда, на меня смотрит, а я на него. Обычное дело. Типа я должна его развлекать и всё такое. Он же подарок. С бантиком.

Людка изящно прикурила:

- Ну, тут и заходит этот Дед Мороз — я дверь приоткрытой специально оставила. Серёга перевёл взгляд на Деда Мороза и опять молчит. Молчун, блин! Вер, если бы я сама не знала, какой у Серёги голос, я бы подумала, что он от рождения немой. А он не немой, а он просто не мой, ха‑ха, Вер, я напилась.

— У меня фисташки есть, будешь? — я достала железную коробку с фисташками. Не помню уже, кто подарил, но вкусные такие — не оторваться.

— О, давай, — откликнулась Людка. — Как раз кстати.

Короче говоря, Дед Мороз подходит, открывает рот и басит на всю квартиру:

— С Новым 2036 годом! Ура!

Я обалдела слегка и  говорю:

— Дорогой новогодний товарищ, вы в своём уме? Какой сейчас год на дворе?

А Дед Мороз отвечает так бодро-бодро:

— Был 2035, а наступил 2036 год! А что не так-то?

Я говорю, что всё не так. Я уже почти плачу, Вер! Серёга молчит, Дед Мороз чепуху городит, я без денег осталась — это что, праздник?

Я чистила Людке фисташки, чтобы она не отвлекалась.

— Короче, я говорю: «Всё понятно, дедушка, вы устали, у вас сейчас много работы, поэтому идите-ка вы домой. Адрес-то свой помните?» А он так уверенно заявляет: «Я помню и адрес, и год, так что зря вы, милая, сомневаетесь. Можете мне не верить — это ваше право. Но только я Дед Мороз из 2036 года, и я вам не вру. Это только ненастоящие Деды Морозы врут, а настоящим врать незачем».

Людка в волнении затянулась:

— Вы, говорит, сами поглядите, у меня и борода своя собственная, и шуба из всамделишного солнечного ветра. А если не верите, то спросите меня, уважаемая Люда, что с вами и вашим молчуном Серёгой будет в 2036 году, и я отвечу. Я всё знаю, потому что я из самого настоящего будущего.

— Вот же брехун, мне даже интересно стало, — я фисташки в сторону отложила. — А ты чего?

— А что я? Чего теряться‑то? Пусть брешет, главное, чтобы не скучно. Короче, я его и спрашиваю: «А дети у меня будут?» — Людка усмехнулась. — А что ещё на уме у нормальной одинокой бабы, правда ведь?

— А он чего? — нетерпеливо подтолкнула я Людку.

А он серьёзно так: «Их у вас будет трое, значит, в 2036 году вашим детям будет девять, семь и пять лет соответственно, все мальчики. Ещё, дамочка, вопросы ко мне имеются?»

«Имеются, — говорю, — а муж у меня в 2036 году будет?»

Тут Дед Мороз на Серёгу посохом показывает: «Вот он и будет, только уже к тому времени лысый, пузатый, но молчун такой же».

Серёга всё это слушал‑слушал и вдруг говорит: «А я согласен!»

Тут мне совсем интересно стало, я его спрашиваю: «А жить мы где будем?»

А Дед Мороз отвечает: «За городом, дом у вас будет, сад, огород — всё как у людей. Клубника, сливы, клематисы. Вертолёт будет личный. Но не спортивный и не купе, и не бизнес‑класс, простой такой, одновинтовой, чтобы на рынок летать или за грибами».

А меня прямо жжёт вопросами, снова спрашиваю: «А я как буду выглядеть? Толстой?»

А он говорит: «А так же и будешь, как сейчас. У тебя генетика хорошая, ты сколько ни съешь, не растолстеешь».

Я ему говорю: «А вот все эти ваши комплименты — только за то, что я вам дорогой заказ оплатила?»

А тот даже обиделся: «Я денег не беру, я, — говорит, — всех бесплатно поздравляю. Я же настоящий».

«Погодите, дедушка, — говорю, — погодите, а кому же тогда я деньги платила?»

А он: «Насчет этого не тревожься. Оплаченный тобой Дед Мороз с фирмы придёт ровно в полночь, как ты и заказывала, а я его на полчасика опередил. Я ведь настоящий и сам знаю, кому настоящий особенно нужен, а кому и ненастоящего с лихвой хватит. Ладно, с Новым годом, мне пора!»

Сказал он это и исчез.

Ну вот, а в полночь заказанный Дед Мороз приходит — обычный, борода немного отклеилась, валенки пыльные. За что только с нас деньги берут, Вер?  Пришёл, поздравил, шампанского с нами выпил, подарки оставил. Я в квитанции расписалась, и он ушёл.

Людка умолкла, а потом подскочила:

— Вот же я дурёха! А я же про тебя, Вера, у Деда Мороза из 2036  года ничего не спросила, ведь могла же спросить. И не спросила. Прости, Вераша, как же я так‑то?

— Да ладно тебе, Людонька, — отмахнулась я, — давай лучше за него, за этот далёкий 2036 год, выпьем, раз уж такой он хороший будет! Я за тебя так рада, дай я тебя поцелую.

Мы выпили, обнялись и немного всплакнули. Всплакнули за всё — за всё хорошее!

Мы ещё поговорили, и Людка ушла. Я походила по квартире, посмотрела в окно, а потом легла спать. Лежала, смотрела в потолок и думала: «А всё‑таки жаль, что Людка про меня ничего не спросила. Жаль ведь, правда же?»