Свалка искусств

История 1. Свалка искусств

Коллекция, согласно Толковому словарю Д. Н. Ушакова
 — это расположенное в системе собрание каких-нибудь однородных предметов, представляющее научный, художественный
или исторический интерес.

Аркадию Евлампиевичу Бабайкину было всё равно, что там говорится в словаре.
Он коллекционировал всё подряд: масляные и акварельные картины с изображениями еды; монеты и банкноты стран Африки; фарфоровые статуэтки балерунов (мы тоже не понимаем, почему не балерин, видимо, что-то личное); гипсовые бюстики курчавого молодого Ленина; мемуары диктаторов второй половины XX века; старинные европейские швейные машинки; тосты народов Закавказья; рецепты аборигенов Австралии по приготовлению блюд из кенгуру; восковые фигуры (самым ценным и экстремальным экспонатом была фигура артиста Леонтьева, одетого только в рыболовную сеть); дорогие спортивные машины; норковые шубы (для чего даже выстроил шубохранилище); выпуски передачи «Перекричи!» (включая не вышедшие в эфир) начиная с первого и многое-многое другое. А также почему-то черепицу.
Коллеги-коллекционеры за глаза называли его «наш Плюшкин».
До какого-то момента это был самый обычный человек. Сутулый, близорукий, небольшого роста, всегда в коричневом в катышках джемпере с растянутыми и протёртыми на локтях рукавами, подаренном ему когда-то бывшей женой. Он много лет работал младшим бухгалтером свечного заводика где-то на окраине города, жил в съёмной однокомнатной квартире, пытаясь ежемесячно свести дебет с кредитом и концы с концами. Практически каждый вечер он смотрел передачу «Перекричи!», душещипательные сериалы о вечной любви и тернистых путях к счастью, слушал песни про бухгалтеров и аудиторов, а ночью тихонько царапал гвоздиком дорогие машины во дворе. По выходным Бабайкин пил дешёвое пиво. Словом, жил обычной скучной жизнью.

Всё изменилось, когда Бабайкин купил лотерейный билет, сделавший его мультимиллионером. Мы не будем останавливаться подробно на превращении тихой коричневой гусенички Бабайкина-бухгалтера в мохнатого ночного мотылька Бабайкина-коллекционера. Скажем лишь, что процесс был непростым. С Аркадием Евлампиевичем сразу захотело дружить множество людей: давно пропавшие школьные друзья, соседи по многоквартирному дому, коллеги и даже бывшая жена.
— Ты знаешь, Аркаша, жизнь иногда разводит людей только для того, чтобы показать, как они важны друг для друга. Я поняла, что наше расставание было ошибкой! Я всегда любила тебя, давай начнём всё сначала, — сказала она ему.
Бабайкин, давно отвыкший от подобных слов, сначала сомлел.
«А может быть, она права и нам действительно надо сойтись?» — подумал было он, но потом вспомнил, что что-то похожее он видел в сериале «Охотницы на плейбоев» и передумал. 
Там всё плохо закончилось для главного героя.
Вновь появившиеся друзья все как один засыпали его просьбами «одолжить немного денег»: то на «фантастически перспективный бизнес-проект», то «на операцию бабушке», то просто так. Но денег так никто и не получил.
— Они любят не меня, а мои миллионы, — сказал Аркадий Евлампиевич, купил дом в лесу и отгородил его от мира глухим забором с колючей проволокой, пустив по ней для пущей убедительности электрический ток.

Всё, в чём он отказывал себе долгие годы, стало доступным, и потерявший связь с реальностью новоиспечённый миллионер тащил в свой огромный загородный дом всё, до чего только мог дотянуться.
Интернет-магазины молились на Бабайкина.
— Золотой клиент! — говорил директор одного из них.
— Бриллиантовый! — возражал другой.
— Дай ему бог здоровья! — вздыхал третий.
— Бабайкин — наше всё! — подытоживал четвёртый, оформляя очередной многотысячный заказ.

Со временем дом его превратился в склад, а склад трансформировался в постоянно расширяющуюся свалку. Свалка (как выражался сам коллекционер — ART GARBAGE! или «СВАЛКА ИСКУССТВ!») была настолько большой, что, казалось, жила своей отдельной жизнью. Хождение по ней давно стало делом рискованным и опасным: того и гляди завалит какими-нибудь итальянскими тяжеленными манускриптами середины XV века или осыплется пришедший в негодность польский гарнитур под ногами, служащий мостиком между двумя кучами, и поминай как звали. Тем более что помимо, так сказать, естественных ловушек свалка обладала ещё и ловушками рукотворными, придуманными неугомонным Бабайкиным. С тех пор как он подвергся дерзкому ограблению (похитители украли несколько ценных картин и статуэток, среди которых был даже золотой батон Япуповича — бывшего президента (и, видимо, по совместительству клептомана) одной из соседних стран), он дни и ночи проводил на своей свалке, разрабатывая план мести для жуликов.
— Я вам покажу воровать у меня, — брюзжал он, прилаживая баснословно дорогие доисторические копья и стрелы с наконечниками из бивня мамонта к специальным пружинам легендарного Леонардо да Винчи. — Будете знать, как лезть сюда, — говорил он ворчливо, расставляя тяжелые древнеримские статуэтки и бюстики Ленина так, чтобы они упали на головы неаккуратным посетителям.

— Добро пожаловать, — хихикал он, раскладывая в узких местах троп ковбойские лассо последней модели с автозатягиванием. — Я Бабайкин! — под конец бил он себя кулаком в грудь и шёл спать. — Айкин, айкин, айкин, — отвечало затухающее эхо, теряясь где-то в недрах свалки искусств.

© Себастьян Ферейро