Спица (из блица)

Бежали дни, летели ночи,
рождался в муках новый год,
а старый, будто тамагочи,
по девять раз подряд — как кот
то издыхал, то возрождался
под акушерством декабря.
Пурга закладывала галсы
вокруг слепого фонаря.

У скуфов бубенцы звенели
в морозной благостной тиши.
Ворона голубя на ели
от юной дерзости души
ритмично клювом била в череп
(бранить ворону обождём).
Мозги и кровь на «Тигго Чери» —
под ёлкой — сыпались дождём.

Хлестали города текилу,
хлестали сёла самогон.
Мадам скулящего терпилу
трах... погоняла меж погон,
наколотых на ягодицах,
страпоном марки «Хуавей».
Экстаз застыл на бледных лицах,
исполненных седых бровей.

Под елью рыжий Буратино
совал кривой сучок в дупло
со стуком. Хвойная щетина
валилась на его чело,
и капельки смолы стекали
как пот, как слезы по коре.
А дед Мороз с богиней Кали
в пустом заснеженном дворе
вели сражение за разум,
за Русь, за свет, за наш язык.
(Опишем схватку парафразом.
Пижонство? Что ж, я так привык).

Батма‌н! Монта‌нте! Фа‌льсо ма‌нко!
Стока‌тта! А друа‌! Успех.
Бежит с позором басурманка,
вослед вороний грай — как смех.

Отложен казус Кали-юги.

Искря, узорочьем ветвясь,
на дед-Морозовой кольчуге
глаголицы тугая вязь
проступит: — Ворон, скуф, терпила,
мадам и Буратино, знай
и помни, если окропило
багровым приполярный край
в стране берёзового ситца —
взяв старт на снежной целине,
любви теллуровая спица
пронзит сердца тебе и мне.