Ублюдок Демет
Сколько верёвочке ни виться, а конец всегда, рано или поздно, повиснет. Однажды в студёную, зимнюю пору, я из лесу вышел, а... посреди изнурительного испанского лета, в деревнях Вилларибо и Виллабаджо у жителей «урвался терпец». Они решили сжечь старых потаскух. По старинному испанскому поверью, простой огонь не мог причинить печали ведьмам, лишь только одно могло — подснежник, утомлённый вечностью в недосягаемом поднебесье альпийских лугов. О, пожалуй, моё перо дало слишком поэтичный финтикос. Ноу, их мог хоть и не завалить, но резко притупить избыточно привлекательный чуйский ганж, который культивировался коммуной гиперактивных мучачос в одноимённой деревушке Ганжубаджо. Тут, неподалёку. Туда ещё испокон веков селяне ездили на дискотеку в те редкие дни, когда удавалось домыть, на конец, эту чёртову посуду. Но вот беда, сколько ни посылали туда гонцов за снопами молодильными, — все возвращались снуло, пiздно, на своих ногах, но убитыми. Несли на заточках печать выпуклых сардонических ухмылок, освещая себе дорогу налитыми кровью глазами. Старейшины обеих сёл на вечерних сходках без аппетита попивали фейри, осуждающе качали головами и разводили руками — что тут поделать, молодёшшш.
Зита и Гита когда-то были родными сёстрами. Их папа, юрист по национальности, наделил их редким даром — они были умными дурами. «Как такое возможно?!» — откляча пальцы в стороны, спрашивал их из телевизора Игорь Прокопенко, но сёстры молчали, набрав в рот пороха. Рен ТВ в больших дозах вредно, особенно в раннем 18+. Сестёр раздирало непримиримое, они слишком по-разному трактовали Канта, Сведенборга, вздорные утверждения Гераклита и входили в одну и ту же реку дважды, трижды, до судорог, до посинения, пока это не сдвинуло их точку сборки на ухнарь. Вроде бы мелочь, но их разногласия начались с принципа — чья очередь мыть посуду. Для нормального быдла вообще плёвый вопрос — но в Вилларибо и Виллабаджо мытьё посуды таинство, святость, сродни ритуальному обрезанию и дефлорации. В конце концов они разругались, разъехались и поселились одна там, другая вон там.
И начали поносить та ту, а та ту.
Стали колдовать и насылать порчу друг на друга. В процессе спонтанных боевых действий Зита обзавелась геморроем, а Гита гайморитом. Местные остряки тут же прилепили ярлычки — «Зита Кончита» и «Гита Гайморита». Пытаясь как-то вырулить и залечить раны, они встретились в поликлинике. Их папа по молодости валял дурака, поэтому сёстры плохо знали русский язык. Как следствие, Гита заняла очередь к проктологу, Зита — к Ухогорлоносу.
Долго сказка сказывается, да не быстро дела мутятся.
Когда девки зашли по кабинетам, очередь застопорилась. Из кабинетов потянуло тревожным, красноречивым молчанием. Запахло курьёзом и сенсацией. Проктолог, лишь только заглянув Гите не в ТУ дверь, задрожал от предвкушения Нобелевки. Та же фигня накрыла и ЛОРа. То, что он выхватил у Зиты, к уху, горлу и носу не имело никакого отношения. Собрался консилиум, доктора, не зная с чего начать, для затравки закинулись по сотке Доместоса и достали Таро. А что, нестандартные болячки требуют аналогичного лечения. Раскинули, но масть не шла. Пробовали еще, — насынь. Сказка стала напоминать бред сивой кобылы, ведьмы устали, все забыли слова, внезапно оказалось, что никто и не читал сценарий. В коридоре стала шуметь очередь, в дверь застучали. Количество знаков с пробеллами неумолимо приближалось к красной линии. Полимеры вот-вот будут просраны... В отчаянии доктора добили из горла бутылку Доместоса ( Фейри здесь применялось по старшинству, большим праздникам или исключительно для мытья посуды — святое!) и вытолкали обескураженных дур взашей.
Ах, да. Совсем забыл — ведь на улице их ждала толпа, чтобы сжечь. Но и тут был облом. Все снопы, спижженые в Ганжубаджо, курьеры скурили по дороге и на тех нифилях, что они притаранили, не поджарить дажэ пару «горячих собак».
Што? Ну што?!
Стiйтэ! Стiйтэ! Ну не срывайте, прошу, не срывайте у меня с языка это остоебеневшее «и хлынул ливень..»!
Но он хлынул.
Из-за угла, ломая копья, каблуки, шаблоны и стереотипы, с шумом, пылью и танцами клубком выкатился оркестр Горана Бреговича.
Что тут началось...
Да ты и сам всё понимаешь, чи
Забили трубку мирра. Заволокло, закумарило, завьюжило пестнями. Всё, все геморроидальные шишки в носу и в жопе — всё было прощено и забыто. Сёстры накурились, расцеловались, засветились.
Я прямо сейчас слушаю эти волшебные трубы, тромбоны и тамбурины, а ноги в пляс, в пляс...
А как же? Как же ублюдок Демет, спросите вы? Мол, маркируешь, манкируешь, маньерист?
Это ведь не он выглядывает вон, из-за шторы? Нет?
Или он?!
Ну, что ж, гадайте.