Я узнаю тебя по запаху
Аромат проникает в самую глубину, прямо в сердце, и там выносит категорическое суждение о симпатии и презрении, об отвращении и влечении, о любви и ненависти.
Патрик Зюскинд. «Парфюмер»
Настроение — хуже некуда, погода такая же. Ветер, тучи, то и дело срывается противный дождь со снегом. Герман поднял воротник и ускорил шаг. Может, зайти в кафе, согреться? Или лучше в бар? Позвонить, выдернуть Пашку? Ничего и никого не хочется. И домой тоже как-то... Думал, после развода станет легче. Даже предвкушал.
Два года жил, как муха в варенье — липко, сладко, утомительно — и не вырваться. Алла, в сущности, была нормальной женой, Пашка завидовал: хозяйственная, заботливая, не скандальная. Что не так? А Германа тошнило. Главное, сам ведь женился, никто не заставлял. Всё было хорошо, но он стал чувствовать себя неуютно. И ещё запах — не духи, её собственный. Сначала незаметный, он постепенно усиливался, от него невозможно было избавиться. У Германа постоянно болела голова, хотелось открыть окна, выйти на воздух. Как сказать женщине «от тебя неприятно пахнет»? Она бы обиделась, конечно, да и неправда это. Ему не нравится запах — его проблемы. Но кто-то же балдеет от сладкого кофе три в одном с добавлением ванильного сиропа! А его снова затошнило при одном воспоминании.
Алла, наверное, что-то поняла. Герман даже не мог вспомнить, из-за чего она подала на развод, он был где-то вне, лежал на липком блюдечке кверху лапками, а потом его взяли за крылышко и выкинули в окно. Дышать стало легче, но взлететь не получалось.
Зонтик прилетел с неба и плюхнулся у ног. Вспомнилось где-то услышанное или прочитанное: «как печально, когда умирает зонт». Герман поднял его, рассмотрел — нет, этот не умирает, вон как трепещут крылья цвета опавших листьев — готов снова взлететь. Надо сложить, чтобы ветер не унёс, оставить на лавочке, может, найдут.
Герман направился к ближайшей скамейке, и вдруг его накрыло. Захотелось сесть, закрыть глаза...
Берег залива. Холодный зимний вечер, сыплется снежная крупа, ветер пробирается под одежду. Парочка у самой воды, волны то и дело пытаются ухватить за ноги — и двое пятятся, смешно, в обнимку, как Тянитолкай, только головы повёрнуты одинаково. Любовь — это когда смотрят в одном направлении.
Она не закончила институт. Исчезла после зимней сессии, даже не попрощалась. Говорили — неожиданно вышла замуж и уехала в Европу. Они все рвались тогда в Европу.
Герман так и не понял, почему... Была же любовь. Или, может, показалось? Ощущение почти забытое, столько лет прошло. И вот всплыло. Это всё зонт!
Она была близко-близко, Герман впитывал аромат её одежды, дыхания, тела. Слабый, горьковато-пряный, запах просачивался через поры и оставался внутри. Как оказалось, навсегда. Он, наивный, спросил, что это за духи. Она засмеялась: да у нас весь дом пропах! Мама — фанат туласи. Она увлеклась индуизмом, и теперь везде, даже в ванной, стоят горшки с этими кустиками. Скоро, наверное, нам придётся им поклоняться. Но пахнут приятно, так что пусть растут.
Удивительно — он помнил название. И как странно, что зонт цвета палой листвы источает аромат какого-то экзотического индийского куста.
Он сидел на лавочке с закрытыми глазами, упивался запахом и пытался представить хозяйку зонтика. Нет, это, конечно, не может быть та, о которой вспоминалось: из яркой пёстрой жизни не возвращаются в серые города. И она никогда бы не купила такой зонт.
В школе у них была игра: водящему завязывали глаза, а остальные по очереди проходили мимо него. Надо было угадать, кто прошёл. Герману это удавалось сразу: одноклассники пахли каждый по-своему. С некоторыми он даже старался общаться поменьше — запах ему не нравился.
Сейчас он как будто пытался сыграть в эту игру, только никто не проходил мимо. Герман загадал: если появится хозяйка зонта (а зонт, несомненно, женский), он сразу сделает ей предложение! Неважно, будет ли она красива. Для него будет, потому что так пахнуть может только красивая женщина.
Какой бесёнок нашептал ему это? Что-то внутри предостерегало: опомнись, не дури, ерунду ведь придумал! Но он упрямо продолжал сидеть, уверенный, что сейчас вершится его судьба.
— Ой, сыночек, вот спасибо тебе! А я уж думала, не найду.
«Сыночек»?
Герман открыл глаза. Бабка, нет — классическая бабушка: маленькая, кругленькая, с румяными щеками, ясным взглядом... и аромат...
Сумка была довольно тяжёлая, так что бабулька с радостью вручила её Герману и всю дорогу благодарила, утверждая, что таких внимательных и вежливых молодых людей теперь редко встретишь. Он шёл на автомате, внутри тоскливо бултыхалось: вот и всё, вот и всё. Что — всё, он не мог определить. Понимал только, что взлететь снова не получилось.
В парадном, естественно, было темно. Но пахло не кошками, не кухней, а всё тем же заворожившим его запахом. Или это Герман сам уже им пропитался.
Он хотел просто поставить сумку за порог. Из открывшейся двери вырвался свет, и в этом сиянии ему явилась Прекрасная незнакомка, «дыша духами и туманами» с ароматом туласи.
— Здравствуйте... Бабуля, ты опять?!
— Всё, Лизонька, последний раз. Теперь уж точно последний.