Попутчица (1)
Попутчица
/Начало/
Билетов в кассе не было, и тогда Серёга отправился на перрон, надеясь договориться с проводниками какого-нибудь вагона, и договорился. Толстый армянин в железнодорожной фуражке и в форменной рубашке с короткими рукавами, волосатый, как обезьяна, взял с Серёги деньги и кивнул на ступеньки тамбура:
— В последний купе иди, да. Там сиди, потом матрас дам.
В вагоне кроме Серёги никого не было и сильно пахло абрикосами и яблоками.
Серёга, не снимая с плеча спортивной сумки, дошёл до последнего купе, откатил дверь и вошёл. Занавески на окне были задёрнуты, окно закрыто. Две нижние полки оказались пустыми, а верхние заставлены деревянными ящиками.
Серёга бросил на полку сумку, сел, откинувшись спиной на стену, примыкавшую к туалету, и в ожидании проводника решил пока ничего не трогать.
«Главное, чтобы поезд тронулся, — подумал Серёга. — Вагон, наверное, полностью завален фруктами, иначе откуда такой одуряющий дух. Витамины к нам везут…»
Серёга почти месяц пробыл на Чёрном море и прошёл пешком по побережью от Туапсе до Сочи, часто ночуя прямо на берегу, завернувшись в армейское одеяло, которое было с собой. Кроме этого одеяла, пары носков и пары трусов больше ничего и не было. Книжка ещё, которую Серёга так пока и не прочитал, только начал. Про путешествия что-то, судя по названию.
«Пять с лишним суток ехать, прочитаю».
Шорты из обрезанных джинсов, футболка-безрукавка и кроссовки на босу ногу — вся одежда. Загорел Серёга до черноты, а длинные волосы, которые он собирал в хвост, выгорели настолько, что казались скорее льняными, чем темно-русыми.
— Паспорт есть? — спросил проводник, когда поезд уже потихоньку набирал ход.
— Есть, — кивнул Серёга, доставая из заднего кармана шортов паспорт, дважды завёрнутый в целлофановый пакет.
Проводник посмотрел паспорт, полистал, нашёл прописку, кивнул и вернул Серёге.
— Мятый весь, — сказал. — Мокрый… Я Сурен.
Паспорт действительно выглядел потрёпанным, и был помятым и влажным.
— Купался всё время прямо с ним в кармане, — сказал Серёга. — Чтоб не украли.
— На любой полке ложись. Никуда не ходи, вагон закрытый будет.
— А пожрать? — спросил Серёга.
— На остановке покупай, я открою. Абрикосы кушай, — кивнул Сурен на верхнюю полку. — Сладкие, вкусные. Вот матрас, вот подушка. Бельё нету, пассажиров нету. Туалет есть, вода есть. На остановках туалет не пользуйся, да? Поможешь потом немного ящики в тамбур унести, хорошо?
— Понял. Хорошо.
Когда Сурен ушёл, Серёга оставил купейную дверь открытой, раздвинул шторки и опустил окно. На облюбованную полку положил матрас, тощую подушку, застелил своим одеялом; достал и бросил на столик книжку; сел и стал смотреть на проплывающий мимо пейзаж. Дело шло к вечеру. Поезд катил по побережью, как раз по тем местам, по которым Серёга и путешествовал. За окном то и дело мелькали знакомые виды.
В Туапсе, куда поезд прибыл уже в темноте, Серёга прямо на перроне купил пиво, лаваш, половинку жареной курицы, огурцов и помидоров. Из ящика на полке достал пару горстей абрикосов, за неимением посуды положил в пакет, в котором раньше был паспорт, сходил в туалет, помыл их и уселся ужинать. Благодать. После путешествия дикарём и почти постоянного пребывания под открытым небом, Серёга ощущал себя почти как в номере пятизвёздного отеля. Только вместо шума моря раздавался мерный стук колёс.
Следующие сутки Серёга много спал, несколько раз ел, для чего на какой-то стоянке снова выходил за покупками; курил в тамбуре за туалетом и, подложив под подушку сумку со своим одеялом, чтобы было повыше, читал книжку. Сурена видел только на остановке, а в остальное время в вагоне никого не было. Книжка оказалась скучной и непонятной. Серёга даже не помнил, откуда она взялась.
«…Так мы и появились друг у друга, — читал Серёга. — Ниоткуда, и неизбежно. И так ли уж важно, что было, пока мы сюда шли? Гораздо важнее понимать, что происходит с нами, когда мы вместе. Если наши жизни расплетутся — снова каждая в свою нитку — значит всё прошло и не о чем беспокоиться, но пока ты вплетена в меня, а я в тебя, происходящее с одной из нас задевает, волнует, тревожит, радует, злит, огорчает обеих. Наверное, только об этом и стоит рассказывать, хотя это трудно. Трудно, ведь мне не хватало любви, и я её искала, и, оставаясь преданной и верной, изменяла тебе с тобой же. Ты можешь сказать, что таково оправдание всех предателей — они винят в своей измене тех, кого предали, они оправдываются любовью и невозможностью без неё жить. Так и есть. А что ещё я могу предъявить, кроме любви и одиночества, так нестерпимо крепко повязавших меня?
Есть сильные люди, умеющие справляться с одиночеством, но я, оказывается, не из их числа! Я расскажу — почему бы и нет! Меня, словно маленькую планетку, неумолимо влекут гиганты. Их притяжение захватывает, давая ощущение причастности, но никогда не знаешь, насколько далеко их сила отбросит потом и какой ветер подхватит тебя, потерянную и никчёмную, чтобы повлечь в предрасположенную неизвестность.
Вот! Я уже начала рассказывать об одиночестве, любви и измене…»
Серёга повернул книжку обложкой к себе, прочитал фамилию автора — Андони — и бросил на полку между собой и стенкой вагона.
— Муть какая-то!
На вторые сутки за окном потянулись бесконечные, выгоревшие за лето, волжские степи и смотреть стало практически не на что.
В вагоне напротив холодного титана в рамочке висело расписание, из которого Серёга узнал, что в Волгоград поезд прибудет во втором часу ночи и простоит там сорок минут.
«Если не буду спать, выйду, прогуляюсь. Сигарет надо купить — мало осталось».
Но в Волгограде Серёга спал. Его разбудил голос Сурена.
— Здесь располагайтесь. Сейчас постель принесу.
Удивительно, но теперь Сурен говорил без акцента. Он внёс и поставил на пол большую сумку и включил в купе свет.
— Это ваш сосед по купе и попутчик Сергей, — кивнул Сурен на щурящегося со сна Серёгу.
За спиной Сурена в дверях стояла женщина. Тень от полей панамы закрывала её лицо, но по фигуре Серёге было понятно, что это немолодая женщина, за пятьдесят.
Сурен, пятясь, вышел из купе в коридор.
— В Саратов приедем утром в восемь часов, — сказал он отступившей за край двери пассажирке. — Я разбужу вас. Пожалуйста, проходите.
Пассажирка вошла в купе и огляделась. На Серёгу она взглянула мельком.
— Сейчас постель принесу, — повторил Сурен и ушёл.
Пассажирка пододвинула ногой свою сумку с середины прохода чуть в сторонку, села и сняла панаму.
— Добрый вечер, — кивнула она Серёге. — Разбудили?
— Здрасьте, — поздоровался Серёга.
— Меня Капиталина Феоктистовна зовут, — со смешком сказала женщина. — Вряд ли запомнил, да?
— Капиталина Феоктистовна, запомнил, — сказал Серёга.
— И утром вспомнишь? — Капиталина Феоктистовна вскинула брови.
— Вспомню, — пробурчал Серёга. — Чё такого…
— Обычно не запоминают, записывают, — пожала она плечами. — Ты первый такой.
Серёга спустил с полки ноги и сел.
— Что вскочил, лежи! — махнула рукой КФ.
— Со стола убрать надо, — сказал Серёга, глянув на купейный столик, на котором в пакетах и на газете с кроссвордами лежали остатки его ужина, абрикосы и стояли несколько пустых пивных бутылок. — Сумку вашу под полку поставить…
— Сумку пока оставь, — сказала КФ. — Я голодная, а там у меня еда.
В дверях показался Сурен, неся свёрнутый рулоном матрас, одеяло, подушку и фирменный пакет с постельным бельём. Он положил всё в ногах на полку Серёги.
— Давайте постелю…
— Спасибо, дорогой, — улыбнулась КФ. — Пока не надо. Мы сами управимся.
Она взглянула на Серёгу. Сурен тоже.
— Ну, тогда приятной поездки, — сказал Сурен. — Двери закрыть?
— Что? — не поняла КФ.
— Двери закрыть?
— Двери? Нет. Пусть пока будет открыто. Душно.
Сурен кивнул и ушёл.
Серёга собрал в пакет остатки вечерней трапезы и туда же сложил бутылки. Вырвав из газеты с кроссвордами пару страниц, скомкал их, тщательно протёр бумажным комком стол и вынес пакет в туалетный тамбур вагона, в мусорный бак.
Когда Серёга вернулся, на столе уже стояли два пакета, вынутых КФ из сумки.
— Вот, теперь сумку можно убрать, — сказала она, встав и посторонившись.
Серёга поднял полку и переставил сумку из прохода в багажный ящик.
— Благодарю.
КФ снова села, передвинулась поближе к столу, один пакет убрала на полку, поставив позади себя, а из другого принялась доставать содержимое.
— Есть хочу, — сказала она, взглянув на Серёгу. — Составишь мне компанию?
— Я вечером ел, — сказал Серёга.
— А мы немножко, — улыбнулась КФ, показав ряд ровных белых зубов.
«Вставные поди», — невольно мелькнуло у Серёги.
Он уже обратил внимание, что КФ молодо выглядит, несмотря на то, что сразу видно — она довольно пожилая женщина. Серёга не знал слова «моложавая». Вернее, он его слышал, конечно, но сам бы никогда не употребил.
«Лет шестьдесят всяко-разно. Хотя, кто её знает. Ногти накрашены...» — заметил Серёга, глянув на руки КФ, вынимающую из пакета очередной свёрток.
Глаза голубые, ресницы подкрашены. И губы подведены. Кожа на щеках и на лбу гладкая, но шея. На шее и вокруг глаз все морщины сразу видно. Волосы светло-русые, вьющиеся и без седины. В голубых свободных бриджах и светло-кремовой широкой рубашке на выпуск. С короткими рукавами. Панама, в которой КФ появилась, теперь лежала на откинутой сетчатой полочке.
КФ достала из пакета двухсотпятидесятиграммовую плоскую бутылку и поставила на стол.
— Коньяк, — сказала она. — Пропустим по рюмочке за знакомство. Бери стаканчики, наливай.
КФ откинула крышку с небольшого пенопластового контейнера.
— Шашлык из свинины. Ещё тёплый. На вокзале взяла. Вот вилки и ножи.
Она развернула салфетку с парой пластмассовых вилок и ножей.
Серёга разделил стоящие один в другом стаканчики, взял бутылку, свернул хрустнувшую пробку и налил в стаканчики коньяк, даже не взглянув на этикетку. Коньяк он почти никогда не пил.
КФ взяла один из стаканчиков, Серёга взял другой, они беззвучно ими чокнулись и Серёга залпом выпил, а КФ отпила маленький глоточек.
Серёга поддел на вилку кусок шашлыка, сунул в рот и принялся жевать. КФ ножом отрезала в подложке маленький кусочек и тоже положила в рот.
— Вроде ничего, да? — спросила она немного погодя.
— Нормально, — кивнул Серёга с шашлыком во рту.
— Ну, рассказывай, чем занимаешься, — сказала КФ, отрезая ещё кусочек.
Серёга пожал плечами.
— Домой еду, — сказал он. — На море отдыхал.
— Вижу, — кивнула КФ. — Отлично загорел. Один отдыхал или с кем-то?
— Сначала с кем-то, потом один.
— И куда она делась? — улыбнулась КФ.
— Домой улетела, у неё уже отпуск кончился, — сказал Серёга и добавил для ясности. — Мы в разных городах живём. Она в школе работает.
— А ты?
— Я пока нигде. Недавно с армии дембельнулся.
— А вы почему не вместе? — спросила КФ. — Почему в разных городах?
Она пластмассовым ножом стала разрезать на салфетке абрикос.
— Так замужняя она, — сказал Серёга. — И старше меня немного. Мы в Северобайкальске познакомились, когда я в армии служил. А так-то она из Иркутска сама. У неё дочка есть.
— Тогда всё понятно, — сказала КФ, вскинув взгляд на Серёгу.
— Чё понятно?
— Понятно, почему не вместе.
— Ну, я ей и не предлагал вместе, — сказал Серёга.
КФ опять улыбнулась.
— Думаю, она об этом и не просила… Или просила?
— Не, не просила, — ухмыльнулся Серёга. — Зачем ей… Так…
Он махнул рукой и замолчал.
— Наливай ещё, — кивнула КФ на коньяк. — А я к дочке еду. Просят за внуками присмотреть, а я это не люблю делать. Внуков люблю, а присматривать нет, — рассмеялась КФ. — Плохая, наверное, из меня бабушка.
— Ну да, — поддержал беседу Серёга. — С маленькими канительно.
— Да не такие уж они и маленькие, — ухмыльнулась КФ. — Один в одиннадцатом классе, другая в восьмой пошла.
— Ну да, большенькие, — тут же согласился Серёга, потянувшись за бутылкой.
/Продолжение следует/