Керинейская лань

Артемида спала. Её сандалии с распущенными ремешками, брошенные в траву, казалось, тоже отдыхают и по одному из них беззаботно ползла ярко-красная божья коровка. Тень от сосновой кроны, усеянная множеством солнечных пятнышек, сетью покрывала богиню и медленно колыхалась по складкам хитона, превращая его в шкуру лани. Лук и колчан с белыми оперёнными стрелами в нём, благородно отливали золотом, почти черным в глубоких тонких бороздках узоров. Могучий коричневый сосновый ствол, шершаво бугрясь, поднимался всё выше и выше, постепенно становясь жёлто-медовым. Горизонтальные ветви, причудливо изгибаясь, обвисали под тяжестью серебристо-зелёной хвои и тихо качались и шумели от набегающего тёплого ветра. Где-то, жужжа, мелко билось золотистое пёрышко тонкой коры, а там, в самом верху, выше вершины, голубело высокое-высокое небо и куда-то летели облака, отчего казалось, что сосна падает в бесконечном крене.

Артемида пошевелилась во сне, потерев одну босую ступню о другую, прикрыла ладошкой глаза от набежавшего солнечного пятнышка и чуть слышно вздохнула. Поодаль в ветвях негромко щебетали птицы, и доносилось ровное умиротворённое журчание воды в ручье, прятавшемся среди камней в кипарисовой роще.

Никто, кроме солнца и ветра, не смел коснуться лица, рук или ног богини-охотницы — ни пролетающий мимо слепень, ни пробегающая в траве ящерица, ни ползущие по стволу вверх и вниз муравьи. Все знали, как быстры и неутомимы эти стройные ноги с гладкими и розовыми ноготками на пальцах, как тонок слух этих маленьких ушек, окутанных льняными локонами, как зорок взгляд этих глаз, прикрытых сейчас чуть подрагивающими веками с опахалами черных ресниц, и как безжалостны и сильны эти нежные с виду руки, когда они накладывают стрелу и натягивают тетиву.

Артемида спит. Тс-с-с, олень, успокойся волк, не скачи, заяц, не хлопай крыльями, перепёлка, вепрь, уйди в заболоченную чащу и затаись там, пока богиня не проснётся и не уйдёт пировать в дом к брату Аполлону, или к своим подругам-нимфам, чтобы с ними петь, танцевать и смеяться.

Лишь тонкая упругая травинка с пушистой кисточкой на кончике вдруг прикоснулась к носу Артемиды и заставила её поморщиться. Ветер тут же замер в ожидании продолжения, и птицы на ветках приумолкли, наблюдая, что же будет. Травинка снова пощекотала Артемиду, и та, ещё не проснувшись, потёрла нос указательным пальцем. Травинка отпрянула в сторонку, дождалась, когда рука Артемиды расслабленно опустится на грудь, и дерзко пощекотала снова. На этот раз Артемида встрепенулась, опять потерев нос, и открыла глаза.

— Привет тебе, сестра, — услышала богиня и повернула голову на голос.

Рядом с ней на траве сидел улыбающийся Аполлон и покусывал тонкий стебелёк.

— Привет тебе, брат, — сказала Артемида. Она села, слегка потянувшись, и потрясла головой, отгоняя от себя чары Морфея.

— Еле нашёл тебя в этом лесу, — сказал Аполлон. — Думал, ты где-нибудь в горах охотишься на снежного барса, а ты тут тихонечко спишь под сосной в полной тишине и покое. Даже не позвала Пана, сыграть тебе на флейте колыбельную.

— Тебе ли не знать, братик, что нет музыки прекрасней, чем шум деревьев, пение птиц и журчание ручья. Шум дождя и потрескивание углей в костре я люблю больше, чем любые другие мелодии.

— Знаю, дикарка, знаю, что любишь ты всё самое простое, светлое и чистое и совсем не приспособлена ни к изощрённой музыке, ни к изощрённым интригам, потому рад, что нашёл тебя именно здесь, среди любимой тобой тишины.

Артемида рассмеялась.

— Неужели ты, утомлённый олимпийской суетой, явился сюда, чтобы разделить со мной эту тишину?

Она снова потянулась, широко раскинув руки.

— Эти чертоги не настолько великолепны, чтобы отражать твою красоту, милый Аполлон.

Артемида надела сандалии, завязала ремешки на лодыжках и встала.

— Поскучай ещё минутку, послушай шум ветра и ручья, а я сбегаю и умоюсь, хорошо?

И не дожидаясь ответа, она лёгкими, словно незаметными, шагами, тут же растворилась, и мгновение спустя её розовый хитон уже мелькнул в роще среди кипарисов.

Аполлон откинулся назад, на локти, и посмотрел вверх, в сосновую крону и ветви от низа до макушки словно озарило лёгкое золотое сияние. Аполлон опустил взгляд и теперь посмотрел на лежащие рядом на траве лук и колчан со стрелами. Лучезарный бог повернулся на бок, потянулся и достал из колчана стрелу. Держа её двумя пальцами, он внимательно осмотрел наконечник.

— На вид такой же, как у Эрота, — сказал Аполлон и пощупал пальцем самый кончик наконечника. — Но пробивают сердце они совсем по-разному. Стрел сестры я не боюсь, а вот Эротовы бьют меня без промаха...

— Ты что! Осторожней! — Артемида, смеясь, выхватила стрелу из руки у брата. — Поранишься и не сможешь потом играть на лире! Будет обидно, если я вдруг сыграю лучше тебя.

Артемида сунула стрелу обратно в колчан.

— А теперь говори, зачем ты меня нашёл и разбудил?

— Какая нетерпеливая, — улыбнулся Аполлон. — Ты из-за нетерпения даже родилась раньше меня. Лес — твой лучший храм, и я пришёл сюда насладиться его красотой и убранством. Давай прогуляемся? Или ты на меня за что-нибудь сердишься?

— Ну что ты! — Артемида провела рукой по золотым кудрям Аполлона. — Мы с тобой во многом соперничаем, но такова уж наша судьба, быть двумя сторонами одной монеты. Без этого соперничества не было бы света — золотого, как Солнце, олицетворением которого являешься ты, и серебряного, как Луна, который подвластен мне. Как бы я на тебя ни сердилась за твои проделки, ты мой брат. Говори, что ты хочешь, чтобы я сделала? Я знаю, что ты никогда не попросишь меня о том, чего я не смогу.

— А разве есть что-то такое, что не по силам Артемиде? — улыбаясь, воскликнул Аполлон.

— Конечно, есть, — звонко рассмеялась богиня. — Например, я никогда не смогу сделать тебя снова девственником.

Аполлон поднял с травы и подал сестре её лук и колчан. Артемида закинула колчан на плечо, и они с братом медленно пошли по лесу, разговаривая.

Сосна смотрела им вслед и видела, как слева, со стороны Аполлона, все деревья, и кусты, и трава словно озаряются золотым сиянием, как только что озарялась она, когда Аполлон смотрел сквозь её крону вверх, а справа, со стороны Артемиды, всё серебрилось и плыло, как незадолго до этого серебрилась хвоя, когда Артемида спала в тени сосновой кроны.

«Какие же они прекрасные!» — прошелестела сосна вздохнувшему ветру.

— Ты помнишь смертного Алкида? — тем временем спросил Аполлон сестру.

— Геракла? Конечно, помню! — воскликнула Артемида. — Во-первых, он сын нашего отца, а во-вторых, как же забыть вашу драку в Дельфах!? Если бы не папенька со своей миротворящей молнией, то я даже не знаю, чем бы всё кончилось.

— У нашего отца сыновей — половина Ойкумены, — недовольно пробурчал Аполлон, мимоходом сорвав с ветки яблоко, тут же налившееся мёдом.

Он протянул яблоко Артемиде. Та отрицательно мотнула головой, остановилась и достала из колчана стрелу.

— Подкинь повыше, — сказала она, наложив стрелу на тетиву лука и кивнув на небо.

Аполлон как следует размахнулся и кинул яблоко вверх. Уже через мгновение яблоко взлетело так высоко, что его стало не видно. Артемида натянула лук и выстрелила. Стрела тоже растворилась в небе.

— Думаешь, попала? — с сомнением спросил Аполлон, глядя вверх.

— Конечно, попала! — с обидой в голосе воскликнула Артемида. — Можем поискать стрелу и ты сам убедишься, что её наконечник весь покрыт мёдом.

— Верю! — тут же согласился Аполлон. — Так вот, ты знаешь, чем сейчас занимается Алкид?

Они пошли дальше и ветви деревьев и кусты расступались перед ними.

— Геракл, — упрямо сказала Артемида.

— Хорошо, Геракл.

Аполлону сегодня явно не хотелось спорить с сестрой по пустякам.

— И чем же? — вскинула брови богиня.

— Он сейчас занят выполнением третьего задания своего работодателя Эврисфея — ловит керинейскую лань, твою любимицу.

Артемида только рассмеялась.

— Ты спрашивал, что не по силам Артемиде. Так вот, даже я не смогла её поймать. Она, как счастье — может прийти только сама и никогда надолго.

— Возможно, — кивнул Аполлон. — Но Геракл уже год гоняется за ней и этот мужлан настырный и вспыльчивый. Я опасаюсь, как бы он не убил её с досады.

— Стрела её тоже не догонит, — сказала Артемида и, нахмурив брови, спросила. — Где ты видел, что счастье можно заполучить, убив его стрелой?

— А оглушив дубиной или расставив сети? — спросил Аполлон.

Брат явно знал, чем можно обеспокоить сестру. Больше всего на свете Артемида не терпела, если кто-то пытался хоть в чем-то оспорить её первенство. Судьба несчастной Хионы, которой разгневанная Артемида загнала стрелу прямо в рот, была тому ярким примером. А тут Геракл грозился изловить керинейскую лань, которую не могла поймать даже богиня-охотница.

— Сейчас же летим к Гераклу! — воскликнула Артемида, схватив Аполлона за руку.

— А где он? — упёрся Аполлон.

— Не сомневаюсь, что ты это знаешь...

И они растворились.

Золотое и серебряное сияния исчезли, и лес приобрёл свой обычный и не менее прекрасный вид. Деревья, словно перешёптываясь, зашумели, ветер заколыхал цветы, загудели пчёлы, и на фоне птичьего многоголосия стало слышно, как кукует кукушка, считая чьи-то годы.

 

Геракл сидел на валуне на берегу реки Ладон, что протекает в Аркадии, и отдыхал. Его могучие руки лежали на согнутых коленях, а рядом стояла прислонённая к валуну огромная дубина и вторым валуном лежала каменная шкура немейского льва. День подходил к концу, солнце уже довольно низко опустилось над окрестными горами и вот-вот должно было спрятаться за одну из вершин.

Вокруг между камней сверкали лужицы, размером и глубиной в лицо, края которых покрывала зелёная ряска, а в прозрачной неподвижной воде стайками плавали мелкие головастики. В кого они превратятся? В лягушек, в рыб, в крокодилов, в пифонов, в наяд? Течение реки успокаивало. Отражаясь в воде, неподвижно стояли облака, по которым текли пушинки и бегали плавунцы.

«Неужели она перепрыгивает реки? Нет, это же не ручьи. Может она их переходит? Находит место, где река становится мелкой от недостатка воды летом, или покрывается льдом, как в Гиперборее, и переходит вброд или по льду».

Геракл много раз видел, как она пила. Мифическая, загадочная, грациозная лань с золотыми рогами. Её медные копытца погружались во влажный песок и она, подрагивая пятнистой шкурой на лопатках и, прядая чуткими ушами, пила студёную речную воду. А стоило только чуть шевельнуться, едва хрустнуть галькой под ногой и она в три прыжка исчезала быстрей, чем исчезали круги на воде от упавших с её губ капель, и только покачивались ветки с серебряными ворсинками на колючках, которые она задела.

«Как тебя догнать, такую чуткую и такую молниеносную, большеглазое животное?»

На берегах многих рек побывал Геракл. Разных рек. И таких широких, что противоположный берег еле виден, и совсем узеньких, через которые можно переплыть в несколько гребков. Разные берега были у этих рек. Пустынные, как степь кругом, или покрытые высокими лесами, или стиснутые скалами в узкие стремнины. Вот на берегу Стикса он не был и даже представить себе не мог, каким он может быть, этот берег чёрной реки безысходности. Ни одной волны на ней, ни одного водоворота — неподвижная чёрная гладь, над которой не летают птицы и не светят даже звёзды.

«Клянусь Стиксом, я поймаю эту лань с золотыми рогами и медными копытами!» — глухо пробурчал Геракл.

Только он это произнёс, как стало светлее и Геракл услышал за спиной чьи-то шуршащие по речной гальке шаги. Он обернулся. Перед валуном стояли, держась за руки, Аполлон и Артемида.

Геракл встал и повернулся к ним.

— Привет тебе, о, сребрострелая дочь Лето! И тебе, лучезарный сын Зевса, привет!

Брат с сестрой промолчали.

Аполлон не был вооружён, но Артемида сжимала левой рукой свой кидонийский лук, сделанный ей циклопами, и Геракл хорошо знал, что даже шкура немейского льва не защитит его от выпущенной богиней стрелы, да и не была в данный момент каменная шкура накинута на его плечи. Впрочем, им и не понадобится стрелять. Любой из них может превратить его, например, в жабу и тогда его проглотит вон та цапля, что стоит на одной ноге на прибрежной отмели и наблюдает за ними своим красным глазом.

Даже если потом Зевс-громовержец разгневается на своих детей-богов за то, что они извели его смертного сына, то это будет всего лишь гнев, который рано или поздно снова сменится на милость.

— Что вас привело на это пустынный берег? — спросил Геракл.

Боги, не боги, но он был не склонен гнуть спину. Не в его натуре.

Прекрасный Аполлон хитёр, непреклонен и мстителен и, конечно же, не забыл геракловой дерзости, когда тот похитил из дельфийского святилища священный треножник, чтобы заставить пифию сделать своё предсказание. А Артемида хоть и сурова, но справедлива и милосердна, да и керинейская лань принадлежит ей. Нужно договариваться с ней и если она смилостивится, то и брата удержит от жестоких поступков. Не станет он при ней поступать против её воли. Они равные и хоть и соперничают всё время, но любят друг друга.

— Наверное, богиня, ты гневаешься за то, что я пытаюсь изловить твою любимую лань? — обратился Геракл к Артемиде. — Так это я не по своей воле. Эврисфей из Микен пожелал увидеть её, а я, согласно воле богов, вынужден его желания исполнять. Я уже год гоняюсь за твой ланью, стрелоносная богиня, и гоняюсь вовсе не затем, чтобы вызвать твой гнев или проявить к тебе неуважение. Вы, боги, сами назначили мне такое наказание — служить Эврисфею и совершить двенадцать подвигов. Это он изъявил желание, чтобы я поймал лань и принёс ему. Он хочет увидеть своими глазами, как она прекрасна, а может быть надеется даже коснуться её грациозной шеи, но я не дам ему это сделать...

— Геракл, её невозможно поймать, — усмехнувшись, сказала Артемида. — Ты просто загонишь себя до смерти.

— Ты и не смеешь её ловить, — мрачно добавил Аполлон. — Эта любимая лань моей сестры и мы никому не позволим причинить ей вред!

— Значит, убейте меня сейчас или превратите в жабу, — в отчаянье воскликнул Геракл. — Ведь мне всё равно придётся безуспешно гнаться за этой ланью до самой смерти и однажды, так и не поймав её, умереть. Обессилено сидя на таком же вот берегу, я увижу, как он из прекрасного и залитого серебром луны берега в одно мгновенье превратится в чёрный берег Стикса, где Харон молча поджидает меня в своей лодке.

— Если ты надеешься, что тебя опять спасёт наш отец всемогущий Зевс, то зря! — сказал Аполлон, кивнув куда-то назад, в сторону Олимпа. — Не спасёт. Сегодня он спит, утомлённый ласками супруги Геры. Гипносу за это отдана харита Пазифея и погибнешь не ты один! —рассмеялся Аполлон.

Артемида нахмурилась. Она поняла, что её брат вновь строит какие-то козни и плетёт интриги. «Ну, почему, почему он такой прекрасный и такой коварный! — досадливо подумала богиня-охотница. — Почему он всё время втравливает в эти игры меня? Считает за простушку? Не бывать этому!»

— Он не боится тебя, Аполлон, — сказала Артемида, глядя на Геракла, стоящего перед ними с мрачным видом. — Он не ведает страха. Я не пойму, зачем тебе с ним соперничать? Ты бог, ты убьёшь его, но не победишь. Он, как этот валун, на котором сидел, когда мы пришли. Валун можно разрушить и превратить в пыль, но это не будет победой, потому что валун об этом ничего не знает. Так и Геракл. Он ничего не знает ни о соперничестве, ни о победе, ни о проигрыше. Он просто делает всё, что может, для достижения своей цели. Именно поэтому мы, боги, сделаем его бессмертным и эта его цель, стать бессмертным, тоже будет достигнута.

— Ты, сестра, сегодня мудра, как сама Афина, — улыбнулся Аполлон и иронично добавил в сторонку, чтобы Артемида не слышала. — Неужели все девственницы такие? Не замечал...

— Её невозможно поймать, Геракл, — вновь сказала Артемида.

 

— Но если её невозможно поймать, как ты говоришь, то я никогда не выполню задания и не обрету прощения. Разве это справедливо, заставлять человека делать то, что не под силу даже богам?

— Я тебе помогу, — сказала Артемида Гераклу и, повернувшись к Аполлону, потребовала. — А ты, брат, поклянись мне, что никто не узнает об этой помощи. Геракл должен суметь поймать лань и сделать то, чего не смогла сделать даже я. Но если кто-нибудь узнает от тебя, как он это сделал, то моя лунная тень навсегда загородит твой солнечный свет и больше никогда никто, кроме меня, не увидит, как ты прекрасен.

Аполлон нахмурился, раздумывая, потом наклонился, поднял с земли маленький плоский камешек и, размахнувшись, запустил его по воде реки Ладон блинчиками.

— Клянусь водами Стикса! — сказал Аполлон, а когда камешек, много раз отразившись от воды, достиг противоположного берега, повернулся и пошёл прочь.

Артемида несколько секунд грустно смотрела брату в след, вздохнула и снова повернулась к Гераклу.

— Лань неутомима и стремительна благодаря своим медным копытцам, — сказала богиня. — Сделай так, чтобы она не доставала ими земли и ты её догонишь.

— Это значит, её нужно поймать в сеть и поднять над землёй? — спросил Геракл. — Я уже много раз ставил на неё сети, но она ни разу в них не попалась. Не могу же я устлать сетями все поля, леса и горы?

— Да, как бы ты не прикрывал сеть ветками, листьями, травой или землёй, лань всё равно почует ловушку и в неё не попадётся.

— Так что же мне делать?

— Загони её в Ладон, Геракл. Загони её в воду, туда, где ей придётся плыть. Там она не будет доставать копытцами до земли и ты сможешь её догнать. Плавать быстро она не умеет, она же не рыба, она лань, — улыбнулась Артемида. — Только потом, когда покажешь её Эврисфею и он убедится, что ты выполнил наказ, обязательно её отпусти. Прикоснись к её золотым рожкам и отпусти. Люди должны иметь возможность догнать своё счастье, как ты догонишь своё. Если они упорны в этом, я им позволю прикоснуться к рогам или шёрстке моей любимицы, но накажу любого, кто схватится за них слишком крепко, пытаясь удержать навсегда. А теперь прощай, Геракл, мне нужно успокоить брата.

— Спасибо тебе, богиня, — сказал Геракл, но на берегу уже никого не было, лишь цапля снялась с отмели и низко, над самой водой, куда-то полетела.