ИЛИАДА (01) окончание
Песнь первая
Мор. Вражда (окончание)
- Ну а если на что-то иное разинешь хлебало
И позаришься по беспределу уже на моё,
То увидит народ и тебе не покажется мало —
Без базара кишки намотаю твои на копьё!»
- Распустили ахейцев собранье на этом и ходу —
Взяв Патрокла дружину, Пелид к шалашам затрусил,
А Атрей приказал приготовиться к спуску на воду,
Погрузить гекатомбу, и двадцать гребцов пригласил.
- Одиссея назначил в начальство. Тряся бородою,
Сам под ручку привёл на посудину Хрисову дочь
Проводил и, велел остальным очищаться водою,
И послушно очистились, грязное выплеснув прочь.
- Дальше: Фебу обильные жертвы они воскурили —
Дух горелого мяса вознёсся почти до небес!
И трудясь над жратвой, аргивяне себе говорили:
Агамемноном гневным не будет прощён Ахиллес.
- Тот Талфибия вызвал и вызвал ещё Эврибата,
Двух шестёрок своих (ну а может то были друзья)
«Так, давайте тащите сюда Брисеиду, ребята,
Ну а коль Ахиллес забыкует, тогда уже я
- Соберу пацанов и явлюсь! На себя пусть пеняет!»
И послал их подальше, чтоб зря не болтались без дел,
К мирмидонским судам, где у берега волны гуляют,
Где Ахилл недовольный и хмурый, как туча, сидел.
- Пацанов он узнал и сурово на них покосился,
Те ж стояли столбом, даже слова не смея сказать.
Ухмыльнулся Ахилл, снисходительно клювом скривился:
«Что молчите, посланники бога, и в душу, и в мать?
- Подгребайте, давайте! Не ссыте! Ни чё вам не будет.
Это он вас послал, чтобы бабу мою умыкнуть.
Эй, Патрокл, приведи Брисеиду! Пусть знают все люди,
Да и боги пусть знают, и вы не забудьте смекнуть,
- Да и сам Агамемнон… Возникнет нужда, чтобы снова
Спас я наших… Башкой он сегодня ослаб, зуб даю!
То, что было с чем есть неспособен сравнить, не готов он,
Чтоб спасти корабли и ахейцев в грядущем бою!»
- Так он молвил… И вывел Патрокл злополучную деву,
И посланцам отдал: пусть ведут, иль несут, иль везут.
И тогда Ахиллес отвернул свою вывеску влево,
Чтоб не видел никто, и смахнул от обиды слезу.
- Отошёл ото всех и присел у шумящей пучины,
Руки в небо воздел и завыл: «Разлюбезная мать!
Неужели меня родила ты для горькой кручины?
Неужели Зевес не сподобился чести мне дать?
- Ты бы знала, маман, как меня Агамемнон обидел…»
И услышала мать! И запенилось море кругом!
Из Нереева царства Фетида, на облачке сидя,
Подплыла к Ахиллесу и нежно коснулась его.
- К сыну ближе подсела, утёрла и слёзы, и сопли,
Потрепала по холке, чтоб стала приятно ему:
«Ну, давай, расскажи, что за стоны опять и за вопли,
Чтобы стало понятно, а то ничего не пойму!»
- «Что, мамуля, сказать? Ты из тех, кто сама много знает.
Разгромили мы Фивы, устроили славный делёж.
Всякий долю свою получил, как оно и бывает —
Агамемнону Хрисова дочка досталась… Но всё ж,
- Хрис явился за нею с венцом, с Аполлоновым жезлом,
Знатный выкуп припёр, вознамерясь её искупить,
К кораблям аргивян притащился и начал, болезный,
К Аполлоновой царственной воле взывая, вопить.
- Ахеяне толпой закричали, мол любо, мол мило!
Уважуха жрецу, дочь за выкуп вернём в тот же миг!
Но Атриду царю одному неугодно то было —
Обложил он жреца и ответил ахейцам: Вот фиг!
- Хрис отстал, и ушёл, и накапал, видать Аполлону,
Ну а тот разозлился и стал свои стрелы пулять,
Истреблял он ахéян бестрепетно и непреклонно,
Прямо кучу на кучу укладывал стрелами, млять!
- Калхас всё рассказал, наконец, нам про Фебовы козни.
Раздражённого бога советовал я ублажить,
Агомемнон же встал на дыбы, весь ужасен и грозен,
На советы мои и на бога решив положить.
- Словом, в Хризу конечно отправил он Хрисову дочку,
Но зато у меня Брисеиду отжал за неё!
Мам, обидел меня! Защити! Заступись за сыночка!
Перед Зевсом замолви словечко, прогнись, ё-моё!
- Коли сердцу его угождала ты словом и делом,
Коли ты отвратила презренные козни тогда,
Как его заковать олимпийская шайка хотела —
Посейдон, и Афина Паллада, и Гера — но да,
- Уничтожила ты эти ковы руками своими,
Эгеона призвала сторукого в божеский стан —
Он сильнее отца своего, ведь не зря его имя
У богов Бриарей — ужасающе страшный титан!
- Защитил он Кронида! Забздели бессмертные боги,
И от Зевса отлипли. Напомни об этом ему.
Пусть отец на разборках поможет пергамцам немного,
Дорогих аргивян пусть поучат пергамцы уму.
- Пусть слетят с дураков Агамемноном взбитые грёзы,
И познает Артрид, что по сущности он просто лох!»
Лишь вздохнула Фетида, ручьями лиющая слезы:
«Ну, почто я тебя родила, словно к бедам, сынок!
- Коротенечек век у тебя и конец уже близок,
И надежд с гулькин нос, и непруха по жизни ползёт,
Но метнусь на Олимп, хоть подъёмчик туда и не низок,
И у Зевса спрошу всё что надо, а вдруг повезёт?
- Всё ему расскажу. Ну а ты перестань быть бараном.
Мирмидянских держись кораблей и не суйся вперёд.
Зевс вчера укатил к эфиопам на край Океана,
И с собой прихватил погулять олимпийский народ.
- Через дюжину дней возвернётся, а úначе мало.
Вот тогда я к коленям его и прильну на похмел».
Так с сыночком прощаясь, Фетида Ахиллу сказала,
Ну а тот всё о девке отжатой сердито бухтел.
- Одиссей между тем в Хризу прибыл с командой своею.
Их смолёный корабль прямо в гавань поглубже зашёл.
Парус быстро свернули, спустили и мачту, и рею,
И связали канатом всю снасть, закрепив хорошо.
- Подошли, поработав на вёслах, поближе к причалу,
Камень якорный булькнул, отдали причальный конец,
Аполлонову жертву сгрузили на сушу сначала,
А потом Брисеида на берег сошла наконец.
- Одиссей подтащил её к старцу за руку и молвил:
«Получай! Агамемнон вернул тебе дочь, а царю
Аполлону велел принести за всех нас гекатомбу,
Так преклоним колени всем миром. Веди к алтарю».
- Хрису деву вручил. Жрец её очень радостно встретил,
Обнял милую дочь, весь сияя от счастья лицом.
На алтарь расписной нагрузили даров всех на свете,
Руки быстро помыли, насыпали соли с овсом.
- Хрис молитву вознёс, воздевая как следует руки:
«О, владыка! О, Феб! Пред тобою склонён Тенедос,
Да и Килла, и Хриса… Меня полюбил ты со скуки,
Но ахейцев зато покарал и ущерб им нанёс.
- Так услышь и сейчас! Ты заканчивай эту забаву!
Пусть ахейцы живут — притомило их зря умирать!»
Аполлон услыхал! Жертвы солью посыпав на славу
Всех прирезали их, не забыв тут же шкуру содрать.
- Бёдра им отсекли и обрезанным туком намазав,
Требухи навалили поверх и вино стали лить.
Жрец дрова раздувал, и кропил, и шептал, и всё сразу…
Пятизубые вилы подали жратву шевелить.
- Подробив на куски, на вилах всё поджарив умело,
Нахомячились всласть требухой и налились вином,
Но закончив обряд, вновь с охотою взялись за дело —
Бодро принялись пир пировать и бухать перед сном.
- Быстро кубками всех обнесли, нáчав именно справа,
Пели громкие гимны для Феба, конечно, кто мог,
Пока солнце светило, бухала и ела орава,
И смеялся, внимая мотивам немыслимым, бог.
- И уснули, лишь солнце скатилось и сумрак спустился —
Прямо тут, на песке их застала ночная пора.
А с зарей розопёрстной проснулись, чтоб в море пуститься
Аполлон им послал прямо в спину попутно ветра.
- Приготовили мачту и парус поставили полный,
Он, натянутый ветром, порою звенел, как струна.
И корабль полетел, разрезая пурпурные волны,
И тянулась за ним белой пены полоска одна.
- Как достигли ахейского стана, корабль свой на сушу
Закатили, подпёрли и спрятались все по кустам,
А Пелид Ахиллес быстроногий всё рвал себе душу,
Всё бесился, как зверь, корабли озирая и стан.
- Ни в советах уже не участвовал он, ни в разборках,
Чаще просто сидел с грустно спущенной вниз головой.
Тут двенадцать деньков, наконец, прокатилось под горку,
На Олимп возвратились усталые боги домой.
- Не забыла Фетида про слёзные жалобы. Знает!
На Олимп прям из пены пораньше с утра тихо шасть,
Глядь, а там словно перст одинёшенек Зевс восседает —
Очень ловко как раз к громовержцу с хотелкой припасть.
- Подкралась незаметно, обняв мимолётно колени,
Зевса правой рукой за подбрадие смело взяла
И ему говорит с офигенным во взгляде моленьем:
«Для тебе, отче мой, я всегда чем угодна была.
- Сына мне отомсти — кратковечнее он всех данаев,
А его Агамемнон гнобит, унижает, честит.
Брисеиду похитил, а это обидно, ты знаешь.
Отомсти, я прошу. Умоляю тебя, отомсти!
- Пусть троянцы ахейцев в ближайшей нагнут потасовке,
Пока те не вернут честь и славу сыночку опять».
Так сказала ему. Но повисло молчанье неловко,
Не ответил Кронид и она стала вновь умолять:
- «Обещай, поклянись. Или так и скажи, что на свете
Всех бесправнее… да и вобще.. нукудышнее я!»
И тогда Зевс с мучительным вздохом Фетиде ответил:
«Ты прикинь, что за это устроит мне Гера моя?
- Тут и так беспрестанно зудит и вопит перед всеми,
Что крышую данаев… Ой, ладно. Давай, не гунди.
Вот засветят тебя у меня в неурочное время…
Сам решу, что и как… Позабочусь, короче… Иди.
- Я ж кивнул, согласился, заверил, так что ещё надо?
Средь бессмертных богов знают все, раз кивнул — это знак.
Вот ещё для тебя шевельну и бровями в награду,
И тряхну бородой и кудрями — да будет всё так!»
- Сговорившись, на этом они и расстались. Фетида
Погрузилась в пучину, а Зевс пошагал в свой чертог.
Там вставаньем торжественным встретили боги Кронида,
Ни один оставаться сидеть при вхожденьи не мог.
- Сел на трон громовержец, а хитрая Гера всё знала
Про Фетиду, что, сучка, была и совала свой нос,
И что с Зевсом она обнималась, богиня видала,
И владыке тот час задала хитроумный вопрос:
- «Это кто там опять спозаранку решил тебя встретить?
Потому вопрошаю, что сроду не скажешь добром.
Для тебя будто мёд от меня все скрывать и секретить».
И Зевес отвечал: «Уясни себе, Гера, нутром,
- Что напрасно все мысли мои ты надеешься ведать.
Тяжко будет от знания их, хоть ты мне и жена.
Не положено знать — не узнаешь. Такое вот кредо.
А решу рассказать — первой станешь иль вовсе одна.
- А с расспросами лучше не лезь и узнать не пытайся».
И тогда волоокая Гера ему говорит:
«Ой, да ладно ворчать! Не звезди и напрасно не лайся!
Никогда я к тебе прямо в душу не лезла, Кронид!
- А сегодня узнала, тебя обольщала Фетида,
Обнимала колени, за бороду ручкой брала,
Ну а ты закивал, согласясь за Ахилла обиды
Понапрасну ахейцев губить, вот такие дела».
- Гере Зевс отвечал: «Вечно вся ты полна подозрений.
Ну, хотя бы и так, и на правду похож этот бред.
Не хочу объяснять! Не желаю бессмысленных прений!
Если я так решил, то другого решения нет!
- Так что лучше сиди и молчи, а не то если встану —
Не поможет тебе никакой олимпийский народ!
И любого из них и тебя мои руки достанут!»
Гера тихенько села и плотно захлопнула рот.
- Раздавались по дому лишь шёпот и робкие вздохи
Тут художник Гефест вдруг решился вступиться за мать:
«Это как же должны жить на свете бессмертные боги
Если даже за смертных впрягаются тут воевать?
- Воздвигаете смуту, разводите срач повсеместно.
Мам, уймись, я прошу. Согласись. С папой выгодней мир.
А не то он такое устроит, что всем будет тесно.
Всю посуду и мебель побьёте, а звали на пир.
- Постарайся поглубже пронять папу ласковым словом.
Папа щедрый, и добрый, и нежный, и мягкий до слёз».
Тут поднялся Гефест, кубок взял в свою руку готовый,
И любимой мамане с изящным поклоном поднёс.
- «Мам, смирись, потерпи, помолчи, как ни горестно это.
Я совсем не хочу у тебя вновь побои снимать.
А помочь не смогу и измучаюсь весь без ответа —
Не способен никто против Зевсова гнева стоять!»
- Ведь и так как-то раз, когда я за тебя заступился
Он за ногу меня кинул в бездну, легко раскружив,
Целый день падал я, лишь с закатом блестящим спустился,
Прямо в Лемнос упал, где синтийские были мужи».
- Кубок в руки взяла у него белоплечая Гера,
Улыбнулась и стала нектаром гостей оделять.
Обошла весь народ, как положено, справа налево,
И оттаяли все, и как следует взялись гулять.
- Суетился Гефест, по чертогу всё время хромая,
До зашествия солнца гудели и пили весь день,
Аполлон на кифаре бренчал, что-то там напевая,
В пляс пускались все Музы и те, кому не было лень.
- А стемнело когда, все отправились на боковую,
Каждый в свой мезонин, что им выстроил мудрый Гефест.
Ну и Зевс наконец, взяв за руку жену роковую,
Гордо в спальню ушёл, где на Геру, поди, и залез.
***