ИЛИАДА (01)
Песнь первая
Мор. Вражда (начало)
- Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына!
Пусть в Аид он ахейские души спровадил не сам
И не сам потроха разбросал, из ахейцев их вынув,
И валяться оставив на радость воронам и псам.
- Это воля Зевеса на ссору владыки с героем —
Агамемнона и Ахиллеса. Но кто это, кто
Двух таких мужиков раззадорил, наполнив враждою?
Угадайте с трёх раз: Зевса сын от богини Летó!
- Страшный мор напустил на ахейское войско за то он,
Что Артрид оскорбил, и унизил, и выставил прочь
Хриса с красным венцом, украшающим жезл аполлонов,
Когда тот к кораблям заявился, чтоб выкупить дочь.
- Умолял: «Пацаны! Ну, хотите, покланяюсь в ноги?
И за вас помолюсь! Бог — не опиум и не обман!
Не глядите, что там — на Олимпе — прописаны боги,
Вы вернётесь домой, оттрофеив Приамов шалман.
- Так что, выкуп приняв, отпускайте дочурку на волю,
И порадуйте меткому Фебу божественный взгляд!»
Но Артрид Агамемнон был этим совсем недоволен,
И восторженным крикам ахейцев, конечно, не рад.
- Хриса он отослал далеко и сказал непреклонно:
«Старикан, больше ты у судов никогда не крутись!
А иначе ни жезл и ни красный венец Аполлона
Не помогут тебе сохранить непутёвую жизнь.
- Ну, а дочка пусть в Аргосе в доме моём проживает,
Прялку ей и кровать обеспечу до старости я.
Так что лучше вали, а то всякое в жизни бывает…»
И убрался старик, вдоль шумящего моря пыля.
- А когда корабли позади уж пропали из виду
Хрис взмолился: «Послушай, Сминфей, что тебе я скажу!
Отомсти аргивянам жестоко за эту обиду,
И в награду тебе на алтарь много коз возложу!
- Ты царишь и хранишь Тенедосу, и Хрису, и Киллу,
Славных храмов твоих красивее никто б не нашёл.
Помоги!» И тогда Аполлон склон Олимпа покинул
И, охваченный гневом, на берег к ахейцам сошёл.
- Лук и стрелы неся и гремя колчаном за спиною,
В стороне от судов примостился, исполненный тьмой,
Натянул тетиву и в ночи, оперением воя
И ужасно звеня, взвились в небо стрела за стрелой.
- Мулов бил и собак, а потом и людей стал гондошить.
Трупы жгли на кострах, объявив среди войска аврал,
Девять дней Аполлон всю округу хотел изничтожить,
На десятый Ахилл весь народ на собрание собрал.
- Эту тему ему белорукая Гера напела —
Пожалела данайцев. Когда же собрался народ,
Ахиллес на трибуну взобрался проворно и смело
И народу сказал, открывая, естественно, рот:
- «Как бы, надо домой возвращаться, ребята, за море…
Если мы доживём… Мор братву продолжает косить…
Эй, Артрид, а за что Аполлон учинил это горе?
Не пора ли жреца нам позвать и об этом спросить?
- Может бог из обиды за жадность от нас отвратился?
Чтоб от мора избавить, желает алтарь до небес?»
Вопросил Ахиллес и, довольный, с трибуны спустился,
И тогда на неё авгур Калхас сейчас же залез.
- Мудрый, ведал он всё, что минуло, что есть и что будет,
И ахеян суда по морям приводил в Илион,
С вдохновеньем от Феба пророчества втюхивал людям,
И теперь свою речь произнёс с вдохновением он:
- «Я отвечу тебе, Ахиллес, но и ты отвечай мне,
Что словами готов и руками меня защитить
От царя аргивян. Ибо я опасаюсь нечаянно
Разобидеть его и люлей от него отхватить.
- Он когда разозлится, бывает, что гнев свой смиряет —
Станет ласковым, милым, как будто совсем не серчал —
Но внутри затаит, а тогда уже кто его знает…»
«Ладно, Калхас, не бзди!» — тут ему Ахиллес отвечал. —
- Не томи, говори поскорей о претензиях бога!
Аполлоном клянусь, сыном Зевса! Не бойся, смелей!
Позабочусь о том, чтоб тебя даже пальцем не трогал
Ни один из данайцев у этих своих кораблей.
- Будь то хоть Агамемнон, впрягусь! Не шугайся, не брошу!
И тогда наконец-то гадатель вдруг сделался смел:
«Феб не жадный совсем, — он сказал. — Феб не злой, Феб хороший.
Он за Хриса-жреца огорчился и зуб заимел.
- Отказал Агамемнон отдать Хрису дочку. И плату
Отказался принять. Вот за это и бесится бог.
А отдать старику быстроглазую, может тогда-то
После жертвы большой Аполлон отвязаться б и мог».
- Слово вымолвив, Калхас уселся и тут же горою
Агамемнон поднялся державный — народа гроза.
Будто гром в небесах, билось злобное сердце героя,
И как сварка в ночи нестерпимо сверкали глаза.
- «Ах, паскудник! — на Калхаса буркалы выпучил строго. —
Ты опять на меня изливаешь сплошной компромат!
Лишь несчастья пророчишь, убого ссылаясь на бога,
И всегда заявить, что виной всему я, очень рад.
- Будто Феб Дальнебой оттого замутил свою месть мне,
Что я выкуп у Хриса за дочку не принял спецом.
Но её я хочу сам иметь и она Клитемнестре —
Моей старой жене — не уступит не только лицом,
- А и задницей тоже… Владеет искусным уменьем…
Но готов поменять, так и быть. Мне не нужен разор…
Что дадите взамен? Что достойно, по вашему мненью,
Заменить мне награду?.. Иначе какой-то позор…»
- Тут опять Ахиллес очень вежливо вставил словечко:
«Ты хапуга, Артрид! Ненасытный ублюдок и гад!
Нет у нас общака. Ты же знаешь, мы нищие вечно!
Где же нам накопать для тебя вожделенных наград?
- Всё, что взяли войной, поделили давно. Может, хватит?
Отбирать и делить по сто раз не должна даже власть!
А девчонку отдай! Мы потом тебе втрое заплатим,
Если Трою возьмём и пограбим народишко всласть».
- И к нему обратясь, отвечал Агамемнон могучий:
«Ты хитрец, Ахиллес! Но со мною сейчас не хитри.
Хочешь сам с барышом, а меня, как лоха, нахлобучить?
Мол, деваху отдай и сиди, на других не смотри.
- Нет, замену тогда мне за Хрисову девку давайте.
Одиссееву можно, Аяксову или твою.
Не дадите добром? Ну, тогда на меня не пеняйте!
Сам приду и любую возьму, пусть и даже в бою.
- Впрочем, эту бодягу мы лучше обдумаем после,
А сейчас не пора ли по морю корабль снарядить,
Экипаж подобрать пободрей к парусам и на вёсла,
И прекрасную Хрисову дочку в него посадить?
- Капитаном назначим, наверное, Идоменея…
Одиссей ничего… Иль Аякс… Или ты бы отвёз?
И глядишь, Апполон эту щедрую жертву имея,
Подобреет слегка…» Но сердито Ахилл произнёс:
- «Ну и кто из ахéян захочет теперь тебя слушать,
Задвухсотиться зря иль в трудах себе жопу порвать?
Мне трояне, тащем-то, ни разу не плюнули в душу,
Так что я не совсем за себя с ними стал воевать.
- Дом мой Фтию конями не топчут, поля не пылают,
Разделяют нас горы, меж нами бушуют моря.
За тебя мы пришли порадеть и за честь Менелая!
За тебя, пёсья морда, троян геноцидим и зря:
- Презираешь наш труд и не ценишь наш подвиг, как надо.
Даже мне пригрозить умыканием пленницы смог.
А ведь равной с тобою у меня не бывает награды,
Если вдруг ахеяне троянский берут городок.
- Не смотря, что рублюсь за троих, я в минуты раздела
Отслюняю тебе, как и водится, лучшую часть.
Ну а сам не жужжу. Я во Фтию домой, сделав дело,
Возвращаюсь теперь, а на долю твою мне покласть».
- «Ну и ладно, вали! — закричал Агамемнон поспешно. —
Обойдусь без тебя! Бегунцов умолять не с руки.
Только ради меня оставаться не стоит, конечно.
Тут найдутся ещё не забывшие честь мужики.
- А тебя ненавижу за склоки, вражду, мордобои.
Пусть и смел ты, но это скорее от Зевса дано.
Забирай фессалийцев своих поскорее с собою
Забирай корабли и уваливай. Мне все равно!
- На тебя мне забить и забыть, лишь скажу напоследок —
Хриса дочку я сам возверну, коли требует бог.
Но твою Брисеиду взамен забираю за это,
Чтоб ты понял, что я тут не фраер, не чмо и не лох.
- Что не сраться со мной тебе надо, а думать хоть малость,
Ну и чтобы верстаться с царём ты напрасно не лез!»
И в мохнатой Ахилла груди сердце горестно сжалось,
И две мысли в своей голове уловил Ахиллес:
- «Или выхватить меч и башку отрубить этой твари?
Или всё проглотить и терпилой пожизненно стать?»
И лишь только он меч ухватил, чтоб как следует вдарить,
Как явилась Афина, чтоб мудрое слово сказать.
- Златотронная Гера Афину на срач ниспослала.
Подойдя со спины, ткнула в темя Ахилла она,
Но невидима всем, а его напугала немало,
Когда он оглянулся с вопросом: «Какого рожна?»
- Громовержцеву деву, конечно, узнал он мгновенно
И воскликнул, конечно, той деве: «Припёрлась чего?
Вознамерилась глянуть, как буйствует тут откровенно
Агамемнон у нас? Не спасёшь уже душу его.
- Совоокая дева Афина в ответ зашептала:
«Гнев твой бурный умерить с Олимпа сегодня сошла.
Белорукая Гера меня на разборки послала,
Вас — обоих дебилов — любя, вот такие дела.
- Ты завязывай тёрки и меч свой засунь себе в ножны,
Матери и говни, если хочешь не сдерживать речь.
Всем тебя наградят и заплатят, чем только возможно.
Так что лучше уймись-ка и с Герою нам не перечь».
- Отвечал Ахиллес: «Ладно, понял! Бодаться не буду.
Мне не слушаться вас — только хуже, ведь я не дурак.
Кто послушен богам, тот поймает за хвост даже чудо!»
И свой меч опустил, расслабляя огромный кулак.
- Воротилась Афина домой к папе Зевсу на виллу,
Где и прочие боги толпою устроились жить,
Но спокойно на жопе никак не сиделось Ахиллу
И давай он опять Агамемнона в гневе говнить:
- «Ах ты жалкий олень! Алкоголик с глазами собаки!
Хоть бы раз в заваруху со всеми полез, как мужик,
Хоть бы раз за братву поучаствовал с кем-нибудь в драке…
Для тебя это смерть. Ты, похоже, к другому привык —
- Любишь долю отжать у того, кто тебе не по нраву.
Пожиратель народа — над трусами только ты царь,
А иначе сегодня прибили б тебя за управу
Или тихенько вздёрнули вниз головой на фонарь.
- Но я слово даю и оно очень скоро свершиться!
Этим жезлом клянусь, как клянётся пред Зевсом судья,
Жезл уже никогда в ветку с листьями не превратится,
Но распустится пусть, если слово профукаю я:
- Будет час и меня весь народ возжелает увидеть —
Это Гектор начнёт поголовно братву истреблять —
Вот тогда и поймёшь, как Ахилла сумел ты обидеть,
Но уже не вернёшь косяков понаделанных вспять».
- Ахиллес жезл золочёный на землю отбросил и жёстко
Сел, не глядя, как сидя напротив яриться Артрид,
Тут и Нестор поднялся — известный вития пилосский —
Что всегда слаще мёда все речи свои говорит.
- Пережив уже два поколения, третьим он правит,
Верховодит в Пилосе, своё продолжая житьё.
Вот и тут говорит всем и будто глазами буравит:
«Прямо горе, братва! Наступает кердык, ё-моё!
- А вот дети Приамовы явно теперь возликуют,
Весь троянский кагал станет хлопать в ладоши и петь,
Что, как два дурака, вы устроили распрю такую,
Хоть в советах и битвах считаетесь первыми ведь.
- Вы салаги ещё! Так уймите вражду, бога ради!
Мужиков поумней и побаще когда-то я знал:
Пирифой и Дриант, Полифем и Киней… Иль Эксадий…
Каждый слушал меня и пургу понапрасну не гнал!
- Не чета тем, кто нынче коптит — залупастые были,
Хоть кого даже очень крутого вмочить мог любой.
Даже горных кентавров однажды под ноль истребили
И меня, когда я попросился, позвали с собой.
- Я впрягался с охотой за них хоть куда, ибо с ними
Кто б меня опустить и обидеть посмел так и сяк?
И они никогда не гнушались словами моими
Вот и вы повинуйтесь. И будет в итоге ништяк!
- Агамемнон, отвянь с этой девкой. Её ахеяне
Ахиллесу за храбрость отдали. А ты, Ахиллес,
Зарекись Агамемнона троллить, его ж не по пьяне
Среди прочих смотрящих отметил и выделил Зевс.
- Твоя мама богиня, об этом народишко знает,
Но повыше Атрид — у него подчинённых гора.
Но и ты на Ахилла не злись — придержи, умоляю.
С ним народишко наш на троянцев пойдёт на ура!»
- Агамемнон вздохнул: «Всё по делу ты, старче, бормочешь.
Он конечно храбрец, но ведёт лишь свою борозду.
Всеми нами рулить, верховодить и править он хочет,
Только хрен вот ему! На меня не накинуть узду!
- А хвалёная храбрость его лишь на то и годится,
Чтоб плевать на меня безнаказанно всяким говном».
«На тебя положить — только этим и стоит гордиться!
А иначе прослыл бы и трусом и тряпкой давно!
- От другого кого-нибудь жди прогибания! Мне же
Совершенно насрать на тебя и скажу ещё так:
Я за девку не стану махаться — не цирк на манеже —
Сами дали и сами забрали, такой вот бардак.
(продолжение следует)