Карамзин и Карамазов

Клио покалеченная мается:

Суть закона-дышла так пошла,

Что уже никто не загоняется

Кто был кем? Откуда есть пошла?

 

Лишь в цветном платке, на косы брошенном,

В коме летаргического сна,

Где-то незнакома и непрошена

Мнемозина ждёт Карамзина.

 

Углубившись в думы костью тазовой,

Так скажу, взглянув во тьму веков:

Карамзин не друг для Карамазова,

Ежели читатель — Смердяков.

 

Пятаком ни разу не разменянным

В памяти бездонных кладовых

Чищу я себя, но не под Лениным,

А под рулевым из нулевых.

 

Уж с его то верными отрядами,

Теша вековечную тщету,

На ворота каждого Царьграда мы

Приколотим скоро по щиту.

 

Все мы тут, как есть, от рода русского —

Инегелд, Руалд, Лидул, Фарлаф…

Пусть не парит мысль, пример беру с кого,

Если каждый первый — скандинав.

 

Ведь, кто раньше встал — того и тапочки,

Тех в иконостас на образах.

Любы нам сатрапы и сатрапочки

До кровавых мальчиков в глазах.

 

Испокон опричники в исправники

Лезли у кормилища страны.

Ингигерды Олафовны правнуки,

Гиты Датской славные сыны.

 

Помнит тот, кто жил с умом не ссорившись

Жар холодных числ и галльский смысл,

Как и то, что, вдрызг намухоморившись,

Нам накомпрадорил Гостомысл,

 

Как к лягушке в топи угро-финские

Залетала ханская стрела.

Или может быть Елена Глинская

Правнучкой Мамая не была?

 

Заморочки наши не заморские.

Как родные эти имена:

Шлезвиг-матьихтак-Гольштейн-Готторпские,

Ульрихи, ети их в Гессена́.

 

Но хватает дичи и чудачества

В россказнях иных говорунов,

Как гиперборейское казачество

Оседлало розовых слонов.

 

Хоть и сочиняли все по-разному,

Как сермягу в пурпур ни хитонь,

Раз за разом сон больного разума

Приближал к маразму автохтонь.

 

Замаралась карма Карамазовых.

Дмитрий ли, Иван ли, Алексей,

Все желают сосен ананасовых

И из грязи вышедших князей.

 

Кто уже не помнит время Бусово,

Тот во власти новых ахиней,

Груздем голосит вовсю из кузова

Не своих, как водится, саней,

 

Дескать, немчурою мы оболганы,

Дескать, как вражина не злословь,

Святогоры наши вместе с Вольгами —

Вот она доподлинная кровь.

 

И никто ж не урезонит гаера,

Твёрдым и решительным: «Окстись!

Чем пенять на Шлёцера и Байера,

На своих, кума, оборотись».

 

Парадигмы догм гремят парадами.

На плечах сомнительных предтеч

Кто там в кассу крайний за наградами?

В общем, Волобуев, вот Вам меч!