СТИХИ, ВТОРАЯ ТЕМА. ЗИМНИЙ БЛИЦ
ОДИН ваш ГОЛОС за ОДИН лучший на ваш взгляд стих. Сначала, конечно, рекомендую прочитать все от и до!
Голосуем до 24 декабря включительно.
1. Пенелопа
Когда домой приду под ночь
бухущий в жопу,
обматерю и мать, и дочь,
и пенелопу,
что мужа, сына и отца
сто лет встречала,
да он сегодня слегонца
взгрустнул, сучара -
поход с утра не задался,
смурна Россея,
и муза пухнет на сносях
от одиссея
а пенелопа ждет и ждет,
считая годы,
где мать, и дочь, и прочий сброд
не примут роды,
но в том и суть, но в том и жуть,
что лишь во мраке
я создаю, не обессудь,
детей Итаки,
когда домой приду под ночь
бухущим в жопу,
родив стихи, и мать, и дочь,
и пенелопу.
2. Зимнее изумье Евгений Петропавловский
Сколь перекорёжено
наше гой еси,
столько песен сложено
страшных на Руси.
И пока я высосу
свой стакан до дна,
вам ещё одну несу –
нате, вот она...
Если ты на улицу
выйдешь погулять –
могут ёбнуть по лицу
или отодрать.
Или в бабьи прелести
встрянешь наугад:
тотчас клацнут челюсти –
и уже кастрат.
Из подъезда выскочит
в неглиже маньяк,
режик-ножик вытащит
и тебя – фуяк!
И бежать в полицию
плакаться не смей:
повредят когницию,
надавав люлей.
Дует ноосферою
Из любой муйни.
Внешний мир похерю я,
да и ты нишкни,
дверь на два иль три замка
тщательно запри,
а подступит вдруг тоска –
вмажь стакана три.
Жемчуг полнолуния
сыплется в окно…
Не боись безумия –
вот оно.
3. НГ Поддатый шарманщик
Был зимний день, природа стервенела,
Окошки иней путал бородой,
Свеча горела на столе, горела,
Стол был заставлен праздничной едой
Там было всё: салат застывшей горкой,
Икра от кижуча, слезой истёкший сыр,
А сельдь под шубой, истомившись в свёкле,
Дразнила запахом застенчивый эфир
Шампанское в ведёрке ледяное,
Хрен, что всегда везде хорош во всём,
И что то мерзкое, прозрачное, иное
Дрожало в нетерпении своём
В углу избы в унылой позе сонной
Стояла ёлка со звездой во лбу,
И Дед Мороз скучал под ней картонный
Весь этот праздник, видевший в гробу!
Мужчина бледный, снять забыв передник,
Исщёлкал пальцами в метаниях избу,
Всё ждал ЕЁ в нервозном истомленьи:
Вчера смущаясь, молвила: -Приду!
Но чу! Вот всхлипнула петля уже дверная,
Дверь отворилась и вошла ОНА!
Хозяин от избыток чувств вихляя,
К ней бросился –селёдки иль вина?
Она потупила свой взгляд голодно-кроткий,
Промолвив лишь : Я так спешила к вам!
Ну, а потом, хлебнув изрядно водки
Собой заполнила продавленный диван...
Часы пробили, предвещая что то,
Дрожал от возмущенья холодец,
Они ж отведав это всё до рвоты,
Слились в безумном сексе наконец...
А Новый год пронесся тройкой быстрой,
Как Гоголь про Россию написал,
И лишь шампанское всё тУжилось на выстрел,
А холодец в бессилии дрожал...
4. АННИ Барыбино
Анни, ты помнишь? Ты помнишь, Анни,
Сонное море филфак-нирваны,
Тихую песню Tombe la neige,
Гавань фонтанов и верфь манежа?
Анни! Галерою плыл лекторий:
Истин балласт, паруса теорий,
В той же воде, что при Гераклите,
Курсом туда, в Изумрудный-Сити.
Ты, в средоточии взглядов-вспышек,
Шла в окруженьи подружек-мышек
На каблучках с серебристым цоком
Анни! – по желтым бетонным блокам.
Львы, Дровосеки, Страшилы, гномы,
Гудвины, Урфины, дуболомы,
Кто-то с надеждой, а кто – с тоскою,
Все опускались мы пред тобою.
Девы филфака – Лурлин, Бастинды,
Озмы, Виллины, Гингемы, Глинды –
Молча стояли – поодаль, рядом,
В пальцах ломая помаду с ядом.
Знаешь, что больше всего бесило,
В чем заключалась твоя сверхсила? –
Ты так спокойно сквозь тех смотрела, –
Тех, до кого тебе нету дела.
Ты мне звонила: «Побрился? Ишь ты!
Ну, у меня… Да тебе-то лишь бы…
В семь… Ничего… Подождешь немножко!
Мне еще выйти… ну да, Тотошку.
Что? Изменения после йота?
Я объясню. Там несложно, что ты!
Да. Приезжай. Посидим… семейно.
Мама? В Канзасе. Купи портвейна».
5. В ожидании Чуда писарчук
В ожидании Нового года
Задержалась немного Зима.
На душе возникает тревога,
Вдруг от скуки сойду я с ума.
Вновь бесснежный декабрь, словно б нищий
Мне в окошко стучит день и ночь.
Кто-то выше готовит пышки.
Я не в силах ему помочь.
В декабре слишком много скуки
Он уходит, уводит год.
Снова странные душные муки.
6. Дикий пляж Majorika
Я глаза закрываю и вижу
Дикий пляж, побережье пустое.
На песке я стою неподвижно,
В грудь набрав тишины и покоя.
Из толпы, суеты, неуюта,
От «нельзя» и «должна» я, как в детстве,
Убегаю сюда... Не к кому-то,
Но к себе... Снять кроссовки, согреться...
Мысли чайками в небе маячат,
Лёгкий бриз ожидания гладит
Кожу плеч загорелых...Я прячу
Ноги в волны прилива, а сзади,
Со спины, обруч тонких ручонок,
Обхвативших за талию робко,
И мой внутренний жмётся ребёнок,
В мокрой белой футболке из хлопка...
7. Муми-дол mmotya
Валуны с разводами соли тусклы. С моря веет стужей.
Зажигают всё раньше лампу. Ноябрь. Кончилось лето.
Растекается солнце севера стылой тягучей лужей,
затворяются двери на ключ и окна на шпингалеты.
Достают с чердака венецианские ставни, шторы в полоску,
пахнет свежим лаком, сбежавшим кофе и палисандром.
В кладовой изюм из Малаги, какао, свечи жёлтого воска
и шотландский виски, и хлебцев запас с кориандром.
Напроказили дети, растеклись словари, слова разбежались,
напеклись блинки ажурной горой до самого неба,
снег в хрустальном шаре метёт, снаружи — такая жалость —
только быстрые тучи, пока только запах близкого снега.
Выхожу на порог. «Ты куда на мороз?» — «Да иду я, иду».
Выдыхаю беззвучно «зи-ма». Жду.
8. Ольга Гарина
И поезд дернулся. Сквозь снег и немоту.
Но я не там. Я - на перроне белом.
Стою как тень, бросая в пустоту
Усталое, но все живое тело.
Пусть пропадёт в ночи случайный тот состав.
А снег пусть валит. День и ночь пусть валит.
Чтоб кто-то лишним, как и я, вдруг стал.
И ни души, и на перилах наледь...
Чтоб до отчаянья вдруг захотел домой
Забытый всеми одинокий странник.
И выбор между жизнью и судьбой
Его б не ранил, и меня не ранил...
Но все же, все же. Будет свет. И мятный чай.
И поезд загудит по расписанью.
И как младенца, тихо, невзначай
Своей рукой укроет мирозданье.
9. Спица Корнил Капралов
Бежали дни, летели ночи,
рождался в муках новый год,
а старый, будто тамагочи,
по девять раз подряд – как кот
то издыхал, то возрождался
под акушерством декабря.
Пурга закладывала галсы
вокруг слепого фонаря.
У скуфов бубенцы звенели
в морозной благостной тиши.
Ворона голубя на ели
от юной дерзости души
ритмично клювом била в череп
(бранить ворону обождём).
Мозги и кровь на «Тигго Чери» -
под ёлкой – сыпались дождём.
Хлестали города текилу,
хлестали сёла самогон.
Мадам скулящего терпилу
еб… погоняла меж погон,
наколотых на ягодицах,
страпоном марки «Хуавей».
Экстаз застыл на бледных лицах,
исполненных седых бровей.
Под елью рыжий Буратино
совал кривой сучок в дупло
со стуком. Хвойная щетина
валилась на его чело,
и капельки смолы стекали
как пот, как слезы по коре.
А дед Мороз с богиней Кали
в пустом заснеженном дворе
вели сражение за разум,
за Русь, за свет, за наш язык.
(Изложу схватку парафразом.
Пижонство? Что ж, я так привык).
Батма́н! Монта́нте! Фа́льсо ма́нко!
Стока́тта! А друа́! Успех.
Бежит с позором басурманка,
вослед вороний грай – как смех.
Отложен казус Кали-юги.
Искря, узорочьем ветвясь,
на дед-Морозовой кольчуге
глаголицы тугая вязь
проступит: – Ворон, скуф, терпила,
мадам и Буратино, знай
и помни, если окропило
багровым приполярный край
в стране берёзового ситца –
взяв старт на снежной целине,
любви теллуровая спица
пронзит сердца тебе и мне.
10. СНЕГ Последние транки и Грыжа
У нас в окопах — тоже Новый год.
На лужах лёд сверкает, как заплаты.
Но вместо украшений — автоматы,
А вместо карнавала — стылый дзот.
Плетутся дни, воюют мужики,
И жизнь скрипит несмазанной телегой.
Немного только не хватает снега.
На общем фоне — это пустяки.
Я вспоминаю детские года,
Снежинок робких медленную стаю.
Вот так же снег, ложась на землю, таял,
И мама говорила мне тогда:
Приляг, закрой глаза, считай до трёх,
Проснёшься утром, выглянешь в оконце,
А там искрится снег под ярким солнцем —
Воздушный, свежий, пышный как пирог!
***
Ревел снарядов кровожадный бас.
Мы шли вперёд под грохот канонады,
Держали строй и верили — так надо,
Там, наверху, решили всё за нас.
Вдруг что-то больно клюнуло в плечо,
Разбился мир, как шар стеклянный с ёлки,
И брызнули блестящие осколки,
И стало возле сердца горячо.
Закрыл глаза и стал считать до трёх.
Издалека я слышал голос мамы,
И был, как в детстве, я счастливый самый...
А снег к утру на землю всё же лёг
11. Дыши! Полковник Васин
У души на скатёрке стола:
водка, рыба, кутья и котлеты.
Ночь долой, и душа пополам
перебита грозою, как лето.
На поминках надежды дыши,
пей и слушай,- душа как безумец,
из колодцев глубоких, с вершин
плачет, воет, хохочет... Рисует
жизнь и смерть на белёной стене,
строй берёзок в поре листопада,
(Детство вечно, а старости нет.
Старий миф, так похожий на правду.
Из отдушин случайных - сквозняк,
неуютно без веры, тревожно...)
брызжет краской на стенку: Мазня!
Что уставился, чёртов безбожник?!
От больной - не теряйся - беги.
Пусть тоскливо, и пусть одиноко.
Дважды выйти сухим из реки -
Это даже для Дьявола много.
Нас, бездушных, весна не щадит,
Давят сердце фантомные боли.
У иконы лампадка чадит
Да бессонница-стерва неволит
...
На скатёрке стола у души
Пепел, сор, опалённые перья...
Поминать второпях не спеши.
Сядь, подумай. Надеясь и веря.
12. В карауле Полковник Васин
Лунный носик конопатый.
Неба тучная спина.
По душе прошлись лопатой,
И теперь она темна.
Ни песка, ни снежной пены,
Ни погрешности простой.
У души густой, напевный
Делирический настрой:
"В Костроме ли, в Барнауле...
... разлюли - люля - кебаб..."
Звёзды мёрзнут в карауле,
Вспоминают пьянки, баб...
Вмят в стекло окурок ночи.
Утро вечеру под стать.
Не хватает снега. Очень.
Сколько ж можно не хватать!
13. Шаг в декабре /Стих без глаголов/ Инна Ш
Ненастный день. Этюд Шопена* в рваном ветре.
Осколки солнца на земле. Мир в новом цвете:
На синем — белый, а на чёрном — грязно-белый.
В звериной шубке не согревшееся тело.
Под шубкой ноша, свыше данная по силе.
Вокруг возня и кутерьма, и шлейф бензина,
А доморощенный царёк — ленивый голубь
Как предводитель войска птах, галдящих вволю.
Природы рифмы, припорошенные прозой.
Зима — беда. Зима — игра. Мешок вопросов.
На склонах будничных трепещущее слово.
В клубочках пара выдыхаемые слоги.
Шаг осторожный в декабре. Страх бездорожья.
Шаг в декабре — всех остальных шагов дороже!
Мои простуженные Вера и Надежда,
И мы с Любовью где-то между, где-то между...
* Этюд №11, «Зимний ветер», Ф.Шопен
14. Елена Лесная
смотри, что я скажу
там будет день
и солнце — ярче
и не будет снега
и чайка будет плавать на воде
и рыжий пёс по побережью бегать
и, стряхиваясь, ластиться к руке
выпрашивая бортики от пиццы
и вновь пропустит в завтра турникет
позволив сбыться
***
Тысячи слов не вслух,
зёрна храня озимым.
Тихо вдыхать судьбу,
не выдыхая имя.
Вера всего честней,
греет надежды пряжа.
Бог нам нашепчет снег,
счастье в ладони ляжет.
15. Третий грех Наталия Лазарева
16. Недоумение Наталия Лазарева
17. Сотона
Гаргантюится лилипутье,
Когда мельчает Гулливер.
Всё тот же бульник на распутье –
Дороги селекционер.
Пойдёшь налево – сунут в рыло,
Направо – лошадь отожмут,
А прямо – верная могила
Буквально через пять минут.
И остаётся, раскорячась,
Точь-в-точь пацак из Киндзадзы,
Стоять, и с рифмами дурачась,
Вкусить слезу ржаной лозы.
А после, vis-à-vis вселенной,
В лоскутья изорвать баян,
Чтоб снова ровно по колено
Казался море-окиян.
И вновь пройдя путём кремнистым,
Где лукоморятся дубы,
Предстать печальным онанистом
На свальной оргии судьбы.
Ведь, как и прежде, выбор жалок,
Хоть и неимоверно прост –
Цепным котом водить русалок,
И чаще за́ нос, чем за хвост.
18. Фотоальбом Шубин
На фотографиях старых,
черножелтявобелых
Папа и мама вместе,
собака и кошка Маша.
Когда-то они тоже были.
Были когда-то и жили...
Рядом сестренка, Наташа.
Кушает манную кашу
из неглубокой тарелки.
На дне тарелки лисичка,
заяц, котенок и белка
играют в прятки с сестричкой,
играют в прятки со мною,
играют в прятки с судьбою
с памятью и забвеньем.
Как же давно это было,
было и словно смыло
мутной, тифозной водою,
смешанной с дикой тоскою...
Стало темно и страшно,
громко и грязнобольно.
Словно посыпали солью
старые рваные раны.
Грустные, хриплые песни
на панихидных отвалах
в черных, прокуренных робах
ищут проходы в порталах.
Ищут, играют в прятки,
ищут, и взятки гладки
с тех, кого не находят.
На фотографиях старых
черножелтявобелых
годы бегут и ходят,
время течет и плачет
на фотографиях старых...
19. Сердечко и колокольчик Vero
20. Поризм Апрель
Промчался год и с каждым днём мотив
его бодрей и суетливей даже.
Иду в вечерний час - ах, как красив
предновогодний город антуражем
предпраздничным. А что внутри меня?
Звучит ли соль-диезом колокольчик?
Концепт знаком: жизнь - сцена и лыжня,
а я в ней - конь, кибитка и извозчик.
Но прошлый год открытием мне стал,
и скепсис мой тобою был разрушен.
Скиталец-парусник нашёл родной причал,
волна сплела потерянные души.
21. ФилинЪ
Втыкал в тиви, унылый зимний вечер.
Вдруг осенило – есть жи Ольтерлит!
И вот уже интимно тают свечи,
Над ухом муза всякое бубнит.
Вхожу тихонько, громко тут опасно,
Особенно по пятницам, в ночи.
Народ бывает сильно весел. В мясо.
Тут хоть беги, хоть «караул» кричи.
Ан нет, уснули в люлях поэтессы,
И дремлет Петропавловский, устав
От написания фривольной пьесы
С Ушелей норму недонеприняв.
Полковник пишет спя, но непрерывно
Он с Марса послан для спасенья нас.
Спит, конкурсы зажопив, Покс пративный.
Почти все спят в предновогодний час.
Вот ухнуло в ночи, на небе тучи,
Прозайки дремлют, Женечка не спит.
Ей графомановы ворочать кучи,
А что поделать? Это Ольтерлит.
Тургеневская девушка, внатури,
Для вас, Казлов, свой трафик всуе жгёт.
Мы ж братья, сЕстры во литературе,
Нас без культуры бес Культурья ждёт!
Пусть оливье на кухне не дорезан
И в сёлах не закуплен самогон,
Плевать на эту прозу жизни если
Вступили в это. С новым годом, дон.
22. УДАЛЁН ЗА ПЛАГИАТ
23. По автобану Colibry
Распатронен патронажем
Высших с вышек надо мной.
Бьют, бревна не видя даже,
Горб до гроба за спиной.
Дули крутят дульсинеи —
Завтра немцы и кино.
Морозилку водка греет,
Ну и душу заодно.
Навигатор нави к яви
Применим везде сейчас.
Кришнаиты христославят,
На восход творят намаз.
Быть всеведущим непросто,
Руки просятся карать.
Отпадает слов короста
Вместо поисков добра.
Сок из истин давят дабы
Чуть подправить морды лиц.
Поцелованные жабы
Превращаются в певиц.
Нецыганские бароны
В табор могут увести.
Цифровые цицероны
Учат тех, кто во плоти.
Не гремят стальные яйца,
Не тупица, так задрот.
Ставят в очередь данайцев,
Новых требуя щедрот.
Опыт – пасынок от дури
Ариадны мылит нить.
Гроб подгонят по фигуре,
Если в Питере, то пить.
И лететь по автобану,
Взяв фортуну на обгон.
Я читаю Эстебана,
В сёлах гонят самогон.
24. Анонимный автор
Словно в Джармушевом долгом кино,
Всё ищу то сигарет я, то огня.
Вот зачем меня на свет родило —
Неурочное дворовое щеня?
Богу страшно, как и нам, без людей,
Бес в ребро и триединому даёт.
Потому и намутил он блядей,
А люблю их я — такой вот идиот.
Ты сползаешь в старость, милая, с крыш
Сиюиюньским снегом, в белом пальто.
Зажировка: увлечённо молчишь.
Маршрут построен, как всегда, в шапито.
Что балерина на пенсии — грустна.
Жук на спинке — только ножкой сучишь.
Надевай трусы — я всё тебе сказал.
Выдал тайное, Мальчиш-Кибальчиш.
Но я в ноябрьском преддверьи постою,
Предвкушая новогодний салют,
Пожитки хитрые оставив огню.
Дела индейцев шерифа... не ждут.