Тысяча и одна ночь

Фрол, грузный, крепко сбитый мужик, которому недавно минуло полста, из-за мощной холки и втянутой в плечи головы чем-то смахивающий на быка-двухлетку, вышел со двора.

Но дальше не пошёл, остановился.

Опёрся на плетень и, свернув самокрутку, смачно затянулся.

Позади, из избы, доносились громкие, пьяные крики, звон стаканов, посуды, — отголоски свадьбы.

Женился средний сын Фрола, — Ванятка.

Для своих девятнадцати — еще телёнок и обалдуй, как считал Фрол, но — что ты сделаешь? Женилка выросла, приспичило недорослю, прямо — не могу.

Ну и пущай. Стерпится — слюбится.

...Изба Фрола стояла третьей с краю деревни.

Изба была старая, неказистая.

Так считали не только соседи, но и сам Фрол.

А и действительно: в избе вечно темно от копоти и мух, тесно, нечисто. Тесно — потому что большая печь занимает чуть-ли не пол-избы.

Из яркого, праздничного, в избе только несколько икон, да возле икон наклеены бутылочные этикетки и цветастые вырезки, что младшенькая дочка, Аглая, откуда-то притащила.

Под иконами сегодня и свалили узлы молодой. Весь её немудрящий скарб.

Во дворе было поинтересней.

Две высокие раскидистые ивы, рябины, бузина. Не хуже, чем у других.

За крайними избами начинался спуск к реке, а там и раскинулся широкий, недавно скошенный луг, на который выгоняли деревенское стадо.

Солнце уже село и сейчас с блеяньем и рёвом стадо проходило мимо Фрола, -возвращалось в родные стены.

За рекой, на дальнем лугу, молодые девки начинали водить хоровод и затягивали песню.

Что-то там про милёнка.

Фрол ухмыльнулся, вспомнив, как в молодости они с парнями громко орали переиначенный припев этой песни, — Что страдает по...

Срамное слово Фрол вымолвить не успел, — кошка перебила.

Подошла мягко, незаметно, — муркнула, тыкнулась твёрдым лбом в ногу.

Фрол оторвал взгляд от девок.

Подумал, — Выпито сегодня было изрядно, больше и не хочется. А вот чайку бы сейчас! Надо бабам сейчас сказать, чтоб самовар поставили! Чашки три-четыре он точно выдует.

Хорошая штука чай, конечно. Аглая говорила, учитель сказывал — аглицкий это обычай, мол. Чаи гонять. Традиция, мол, у них такая.

Наврядли. С роду у них в деревне никого из заморских земель не было.

А чаи гоняют от царя Гороха.

Свой уклад.

Своя, можно сказать, традиция.

Фролу почему-то вспомнилась книжка, что Аглая давеча из школы приносила.

Красивая.

С картинками.

Сказки.

Название чудное — «Тысяча и одна ночь».

Новый учитель, как гуторили, два короба книг с собой привёз. И детям объявил, — Кто хорошо будет учиться, тому на дом буду давать. Читать.

Вот Аглая как-то и притащила. С горящими глазами.

Вечером лучину потолще зажгла, и давай читать.

Фролу обидно стало. Чего зря лучину-то жечь?

И приказал, — Дак ты в голос читай! И мы послушаем. Чтобы удовольствие всем исполнить.

Что и говорить, — такое в тех сказках было, что Фрол никогда и не слыхал.

Незнакомый, чудной мир. Неужели действительно где-то такая жизнь есть?

И слов много чужих, незнакомых.

Вот — гарем, например.

Спросил у старшей дочери, Акулины, так та тоже не знает.

Потом, правда, Аглая спросила у учителя.

Тот разъяснил, — это, мол, когда жена не одна.

А, считай, полдеревни.

Но живут в одной избе.

— Так это же блядство и срамота! — удивился Фрол.

Но вслух ничего не сказал. Опять же, сказка, — что с неё возьмёшь?

Выдумка.

Хотя и заманная.

Если вдуматься.

А то, что традиции, которые испокон веков дедами и отцами были заведены, в деревне свято блюдутся, это лепо, чо уж там.

И вспомнив, что его сегодня ждёт, довольный Фрол осклабился в бороду.

Как радостно отзывается жеребец, услышав издалека призывное ржание кобылы, так и внизу живота Фрола пошла сладкая истома.

Пришлось даже засунуть руку в портки и поправить ставший колом уд.

На который сегодня ночью Фрол нанижет невестку.

По традиции.

А чо — так было, есть и будет.

Записано в скрижалях: у кого молоко на губах еще не обсохло — не лезь поперед батьки.

У молодой-то там тугенько должно быть, сладенько, сочно.

Не то что у его Матрёны.

Одно расстраивает — что одна только ночь в его законной власти.

Ну, ничего. Осенью-то Ванятку в солдаты должны забрить.

А Аннушка, невестка, у них в избе останется. Так что поглядим ишо.

Опять же, братья-то Ванятки тоже уже на подходе.

Матрёна рожала двенадцать раз, но осталось у них только семеро — пятеро сыновей и две дочки.

Осенью, наверное, Петру свадьбу гулять будем.

А через год — и Климу.

Еще молодок приведут.

Как там то слово, что Аглая в сказке вычитала, — гарем?

Ну и пусть будет гарем.

С давних времён еще от басурманов поговорка осталась, — нам, татарам, всё равно — что подтаскивать, что оттаскивать!

Главное — эту женскую рать в строгости и порядке содержать.

И уважении.

К.

Благодарно вздрогнул уд.

Тот еще баламут.