Санта-Барбара

Дед Егор кинул вторую палку.

Костёр постепенно разгорался. Из кастрюли торчали голяшки.

— Скоро готовить начнём, не мельтеши, — сказал дед.
Я присел на корточки, уставился на огонь и залип.

— Бабка старая, долго готовить будем. Так что жди.
Я покорно кивнул головой. Я ещё ни разу ни кого не ел. Тем более из родни. 

Наконец ушли покрылись седым пеплом, как мудя деда и можно было вешать котелок. 

Как только вода закипела, в воздухе отчётливо запахло корвалолом и меновазином, которыми при жизни буквально была пропитана бабушка. 

Фу, — поморщился дед.

Какое-то время мы сидели молча, каждый думал о своём. Выли собаки, показалась краюха луны, небо окропилось прыщами звёзд. 

— Ковшик то найдёшь? — ехидно спросил дед.
— Найду, — неуверенно ответил я.

В животе урчало. Очень хотелось есть. Эх, бабушка, почему ты так долго готовишься. 

Я стал искать ковшик. Но всё сливалось воедино, как будто кто-то рассыпал гречку, а мне теперь нужно её перебирать. 

Тем временем дед стал пробовать мясо, тыкая в него ногтем на мизинце. У него на мизинце был отвратительно длинный и твердый как нож, ноготь. Он им даже шурупы мог закручивать. Или если между редкими зубами застревало мясо, лихо выковыривал, рассматривал на свет, а потом снова съедал.

— Вон он! — радостно закричал я.
— Молодец, — похвалил меня дед, — вырастить, станешь острономом, как твоя бабушка.

И дед крякнул от удовольствия, которое ему принесла эта шутка.

— Дед, ну скоро там? 

Я маялся от нетерпения. И очень хотелось есть.

— Не нукай, не запрягал. Скоро. Чего ты хотел, старухе сто лет в обед. 

Через какое-то время дед взял две миски и стал наливать в них бульон. Затем плюхнул в каждую по голяшке. Всё по честному. 

— Налетай, щегол, — сказал он.

Бабушка, воперки ожиданиям, оказалась очень даже ничего. А бульон почти не пах лекарствами. 

Наевшись, я развалился и снова стал искать ковшик. От умиления меня клонило в сон, а дед бормотал что-то себе под нос про инопланетян и очередной съезд колхозников-каннибалов. Но я его уже не слышал, мои мысли были далеко-далеко. 

Дед Егор кинул третью палку.
И я проснулся. Вскочил. И как заору: «дед, ты ж меня ебёшь!».
— Ой, а я и не вижу, — обиделся слепой дед. 

Из горницы вышла бабушка, живая и невредимая, на своих двоих. Я никак не мог осознать, что быль, а что плод моего воображения. 

Рядом, облокотившись на край дивана, сидел голый дед Егор и хитро улыбался. На стене висела картина неизвестного художника, который изобразил звёздное небо, под которым двое ели что-то из котелка и над ними отчётливо вырисовывалась Большая Медведица. 

Пахло корвалолом и меновазином. Инопланетяне во дворе таскали тяжёлый плуг, взрыхляя непослушную мертвую землю. Колхозники-каннибалы созывали всех на съезд. Воробьи долбились в окна, разбивая свои клювы в кровь.

Шла две тысячи сто тридцать седьмая серия «Санта-Барбары».