АЛЬФОНС

ГРУСТНАЯ ИСТОРИЯ

 

С весны спали в разных комнатах. Она настояла.

Лето выдалось знойное.

Холодные ночи и утренние туманы начались в конце сентября.

Приготовил завтрак. Овощи, козий сыр, чашка кофе без сахара. В спальне она просматривала прогноз погоды в мобильном, машинально улыбнулась.

Сам завтракал на кухне.

По вторникам и четвергам она ездит к морю на встречу с товаркой. Дружат «с прошлого века».

Пятница. Накануне сварил суп-пюре из мускатной тыквы, достал вечером пакет мороженного шпината. После завтрака задумал испечь пирожки со шпинатом и фетой. Треугольной формы, называет в шутку «бермудские».

— Махнём на море! — Поставила поднос с пустой посудой на столешницу. — В одиннадцать ноль девять электричка, можем успеть.

— Загружу посуду в мойку, пока нагревается духовка, сделаю пирожки, полчаса и готово. Вернёмся, покушаем тёплые.

— Я иду краситься.

Выехали за час, в электричку успели за пять минут до отправления.

На море он не был, наверное, год. С любопытством смотрел в окно.

Сошли раньше, решили три остановки пройти по берегу.

— Я поведу тебя в ресторан, там мы обычно пьём кофе после прогулки. — Предложила она.

Безветренно. Солнце в облаках. Не жарко. Штиль. Идеально для прогулки. Густой йодистый настой гниющих водорослей. Справа угадывались в лёгком тумане серые контуры военных кораблей.

— Правое колено забастовало, — пожаловался минут через сорок.

— Ты или терпи, или поезжай обратно. — Резко. — Вон указатель на станцию. При мне, пожалуйста не стони.

Обидное молчание.

Берег после отлива покатый, идти под углом неудобно.

Прошли две станции. Крепился, слегка прихрамывал.

— Всегда была эгоисткой — одна у родителей. — Подумал.

— Видишь, три флагштока — нам туда, ресторан там, — показала вперёд, влево.

Туман истончился, растаял. Заметно потеплело. Он вспотел от ходьбы.

Корабли показались недалеко от берега. Большой стоял на якоре, второй поменьше совершал манёвры: уходил в море, возвращался, стремительно забирал вправо, описывая круг, неожиданно разворачивался кормой к берегу. На фоне сумеречной воды виден не сразу.

— Они могут сесть на мель? — Спросила она.

— Военные много чего могут. — Не повышая голоса.

После выхода на пенсию бюджет общий, у него пенсия заметно больше, в первых числах, у жены совсем маленькая, неудобно пенсией называть: в середине месяца. Получив свою, сразу отправляет ей через интернет-банк приличный перевод, чтобы чувствовала себя «уверенней по ходу жизни».

Обязанности по дому давно распределены: на ней стирка, уборка, глажка, штопка, содержать в порядке вещи, обувь к переменам сезонов.

На нём магазины, кухня, готовка.

— Меня «бросили на хозяйство», — шутил, встречая знакомых в магазине.

Ещё любил разводить цветы на подоконниках. Они «понимали»: росли хорошо, цвели-радовали. Впрочем, больше нравилось готовить, получалось неплохо. Первые блюда впрок, на несколько дней, ужин старался разнообразить. Бывали дни, когда к обычному меню выпекал пирог, маффины с изюмом, сдобу к чаю и на готовку уходил весь день. Выйти на прогулку не получалось.

— Опять целый день у плиты, — укоризненно глядела на седые вихры. — Снова не причёсывался.

— Так вот, получилась из меня «пищевая добавка». — Отшучивался.

— Очень вкусно! Горячее. — С аппетитом кушала, хвалила после прогулки на море.

Немного не доходя до флагштоков повернули влево. Маяк остался позади. Обогнули дюну, верхушка маяка сверкнула коротко, скрылась.

Теперь шли по неровным квадратам гранитного панно, металлическим решёткам из-под которых летом были высокие струи фонтана, бегали с визгом мокрые дети.

— Во вторник ещё работал, — прервала его размышления.

— Про фонтан, — подумал он.

Афиш у входа на летнюю эстраду не было. За припыленными стёклами скопился мелкий мусор, вряд ли уберут до следующего года, новых гастролей.

Стоянка автомобилей пуста.

— Вот и пришли, — сказала она.

Солнце слепило в глаза, тёмные очки носить не любил и название ресторана прочитать не получилось. Чувствовал усталость, хотел поскорее присесть.

Ресторан стилизован под кают-компанию большого корабля: коричневые деревянные панели, узкие окна, модели парусников под высоким потолком, канаты, снасти, части парусного такелажа. Столики на четверых, несколько для двоих, мягкие диваны.

Уютная прохлада.

Людей нет. Прошли в угол. Виден зал, обилие корабельного устройства и предметов быта.

Двери на веранду открыты, шумно разговаривают между собой, и по телефонам несколько мужчин.

Пришла официантка.

— Бабочки последней надежды, — подумал про наклеенные ресницы.

Меню в больших коричневых обложках. В середине стилизованный маяк, раскинутые веером от центра серебристые лучи. Прочитал название: «LightHouse», ниже на русском «Маяк».

— Как обычно? — спросила жену официантка, бегло глянула на него.

Забрала меню.

Он не успел заказать.

— Сначала кофе со сливками, потом мужчине отбивную из баклажан, а мне жюльен.

— С грибами?

— С креветками.

Удивился, почему «мужчине», а не мужу?

Пытался отвлечься от яркого укола обиды.

Кофе вкусный, сливки горячие. На блюдце крохотные капли-конфетки. Шоколад, внутри зёрнышко кофе. Такие приносила она домой после прогулки на море, высыпала в вазу к другим конфетам.

Шеф в розовой рубашке, длиннополом фартуке подметал за стойкой пол, строго выговаривая официантам, вслух рассуждал про кого-то.

«Второго октября я улетаю, он прилетает третьего. Осталось несколько дней. Хватит болтать, пора навести порядок. Чтобы было чисто, ни пылинки, иначе отправлю на войну».

Засмеялся.

— Похоже школьники, заканчивается летний приработок, — решил он.

Официанты нехотя разбрелись.

— Почему ты сказала «мужчине», а не мужу? — Глядя в глаза спросил, не повышая голоса.

— Сегодня плачу я.

— Значит официантка будет думать, что ты привела вместо мужа альфонса с усами?

Она пожала плечами.

— Неважно, что она думает. И усы не причём.

— Важно для меня, хотя я наверняка во второй раз её не увижу.

Жена слегка покраснела, опустила глаза.

Официантка принесла кокотку с жюльеном. Сыр красиво протёк на стенки, запёкся коричневым ароматным налётом. Отбивные из баклажана: три больших кружка, в палец толщиной каждый, гора зелени, тонко нарубленный красный перец, кусочки томата-черри, соус, тушёные ёжики брокколи. Натуральные зелёный и красный смотрелись уместно.

— Сложный гарнир, — отвернулся к окну, чувствуя обильную слюну. Баклажаны с коричневой корочкой, с обеих сторон, внутри нежная мякоть, отвлёкся, насыщаясь, пытаясь переключиться, загасить обиду. Корочка хрустящая. Если баклажан нарезать в длину, пластины будут похожи на стельки для обуви.

— Где ваша подруга? — Полюбопытствовала с улыбкой официантка.

— Сегодня у неё другие планы.

Официантка ушла.

— «Мужчина» существительное женского рода. «Муж» мужского рода. В русском языке много таких причуд.

— Спорная теория! — Сказала раздражаясь, — и сразу примирительно, — я тебя с подружкой перепутала.

— Только вот усы, да волосы не красные от хны.

Имел в виду подругу. Обида не отпускала.

Жена выковыривала красные личинки мелких креветок, стараясь не смотреть на него.

— Сейчас мы похожи на парочку, только что познакомившуюся после трёпа на пляже. — Подумал он. — — Баклажаны старые. Выбирать надо по весу: на руке подержал, ясно — молодой. — Отыскивал, придавливая зубами крупные, плотные семечки. — Давлю, как собака блох.

— Как твоя коленка?

— Нормально.

— В туалет пойдёшь?

— Нет.

— Я схожу.

— Сходи.

Она вернулась.

— Пойдём на станцию или прогуляемся по берегу? Я не знаю, как твоя коленка?

— Она со мной моя коленка. До следующей станции. До маяка меня не хватит.

Пришла официантка с мобильным терминалом. Чек медленно выползал, скручивался трубочкой с птичьими следками цифр, он не увидел во сколько обошёлся обед? Впрочем, какая разница, спрашивать не стал.

— Псу под хвост трубочка. В ритме блюза. — Услыхал тихую музыку в зале, снова отвернулся к окну.

Встали из-за столика, прошли к выходу.

Колено беспокоило, лёгкое покалывание, понадеялся, разойдётся

Шли медленно. Колено отвлекало, терпел, молча.

Одиночество вдвоём.

Дошли до станции. Солнце пекло к закату, он сильно вспотел, куртки сложили в рюкзак, вес чувствовал, по спине струился пот.

Она попыталась уместить свою ладонь в его.

— Не надо, руки потеют, — сказал бесцветным голосом.

Обменивались короткими фразами. Устали оба.

Дома принял душ.

Прогрохотали из глубины района военные вертолёты, угрожающе низко, трудно определить сколько, где они, с какой стороны летят?

Тревожная тишина.

Съели по рожку мороженого, разбрелись по комнатам.

Он уснул мгновенно.

Она слушала музыку, в наушниках, не заметила заходил ли он, пожелать «Спокойной ночи»?

Вздрогнул. Безвременье в глубине ночи. Лежал, не уточняя, который час, понимая, долго не уснёт.

Открыл глаза. Пялился в темноту, ощущая «песок» в глазах.

«Только человек озабочен постоянным желанием выспрашивать кукушку судьбы, сколько осталось лет, анализировать, короток ли век, чтобы тотчас начать торговаться, бороться, навязывая желание, понимая безысходность, потому что петля времени сжимается туже. Лошадь, например, не ведает о том, что умрёт. Снова поток банальщины».

Женщина пришла в ночной неопределённости, в зыбком муаре чуткой полудрёмы.

Была подспудная уверенность, что приходила жена.

Сон показался кратким.

«Боль, время и человек связаны пожизненно. Трансформируются, перетекают. Время мстит, давая понять, что транжирили бесценный ресурс, а оно проносится со скоростью света, неотвратимо, казня, каждой бесполезной минутой».

Провалился в забытье.

Лёгкое прикосновение к руке поверх одеяла.

Мгновенно проснулся. Тихо прокрался в спальню.

Сквозняк шевельнул штору.

Спальня была пуста.