Отзыв авторитетный, критический. И про Довлатова
(из повести "Азбука любви")
"Знаешь, какое надо иметь мужество, чтобы быть Никем и быть Собой..." (с)
Летом в отпуске меня прорвало рассказами и эссе на деревенскую тему. Я выложила короткие истории в Сети, но отклик был маловат.
Тогда я вспомнила про знакомых товарищей из местной ячейки Союза Писателей. Пусть мэтры прочтут мои сочинения и скажут, что не так или напечатают, как мой последний отзыв о "Лавре" Водолазкина в майском номере "Литературная Сибирь".
Я задрала нос после публикации, хотя радость вскоре отравил тот факт, что пришлось покупать экземпляр журнала со своим отзывом аж за семьсот рублей.
Дело, конечно, не в деньгах, просто обидно немного. Наивно считала, что авторам гонорары платят, а не наоборот. Позже смекнула, что участвовала в своеобразном бизнес-проекте, основанном на человеческом честолюбии.
И снова хочу поделиться деревенскими рассказами - некоторые с юмором, другие - поучительно-печальны, как история Златиной бабушки. На похороны я не пошла, говорят, все прошло быстро и скромно. Копальщики жаловались на скупость организаторов и проливной дождь. Тетушки в магазине злословили, что уже на другой день деревянный крест покосился в просевшем грунте.
"Будто и ему рюмочку горькой поднесли, прости Господи!"
Я отправила тексты в редакцию и каждый день убеждала себя, что не жду ответ. Но он пришел на удивление оперативно. Глава местной писательской ячейки Виктор Шухов, похоже, рад был пожурить начинающего автора (то есть меня), подробно расписав все недостатки любительских сочинений"
Я несколько раз перечитала отзыв и выучила наизусть важнейшие тезисы:
Дорогая Антонина!
Поскольку мы с вами уже встречались и немного знакомы, позвольте обращаться к вам запросто. Зарисовки ваши прочел не без интереса, но сразу смутила их мрачная атмосфера. Должен признаться, меня очень тревожит нарастающая тенденция чернушно изображать нашу действительность. Такая, знаете ли, жадная тяга к пессимизму у молодежи особенно. Но вам-то к чему?
Проглотив сочный намек на возраст, я улыбалась во весь рот перед экраном ноутбука, словно челюсти заклинило.
Учитесь у Шукшина, вот где кроется подлинное мастерство изображения простого сельского человека. После рассказов Шукшина мне хочется дышать полной грудью. Вот какая светлая проза нужна в наше нелегкое время!
А Распутин, Астафьев - это все забудется с годами. Уже устарело, как тексты Федора Абрамова и Василия Белова. Ну, кто их сейчас будет читать добровольно? Кому интересна старая деревня в таком унылом ключе... А Шукшин - классик, самородок. Его истории можно перечитывать бесконечно, как и Чехова. Они всегда актуальны.
Вы спрашиваете у меня совета, кого из современных читать? Ну, хотя бы из тех, кто недавно был на слуху... Аксенов, Солженицын - нет в них любви к Родине, нет душевности, их литература от ума идет, не от сердца. Из ныне живущих авторов никого рекомендовать не могу, к сожалению. Пусть пройдут проверку временем все эти Прилепины- Водолазкины- Улицкие – Рубины.
Ваши рассказы напомнили мне опусы Довлатова. Неужели взяли его в учителя? Вам не идет, Антонина. Ищите свой стиль. И не пытайтесь играть на гадких физиологических подробностях. Зачем упоминать, простите, глистное заболевание ребенка?
И это ваше самолюбование при воспитательных удачах выглядит некрасиво. Ай-ай-ай... А что хорошего вы сделали для девочки и ее бабушки при жизни последней?
Чем помогли?
Прочитав этот суровый вопрос, я вспомнила, как однажды, проводив Злату до дома, решила зайти внутрь, поговорить с Ольгой Егоровной. Двери не заперты, дома никого, холодно и не прибрано, на столе засаленная ветошь и грязная посуда. Я не смогла просто развернуться и уйти.
Предложила Злате нагреть на плите воду и хотя бы посуду помыть. Наверно, бабушка ненадолго ушла к соседям, вернется - будет ей приятный сюрприз.
Злата стащила с печи эмалированный таз, замочили тарелки в растворе стирального порошка, а потом вместе оттирали и прополаскивали. Скоро закончилась вода, я сходила к обледеневшей колонке и принесла еще ведро, вскипятили чайник, поставили вариться картошку в мундире.
В таз, где оставалась мыльная вода, бросили полотенца. Помню, как настраивала Злату брать все домашние дела под свой контроль.
— Не забудь вытащить тряпочки, развесь по батареям, а то сунете тазик под стол, протухнут за пару дней в грязной воде. Сама подметай полы в комнатах, вытряхивай половички, вещи клади на свои места. Привыкай к порядку. Весной накопаем земли, дам тебе горшков и цветочных отростков, украсишь окна.
Бабушка Златы пришла немного под хмельком и сразу же помрачнела, - не понравилось, как я хозяйничала в ее отсутствие, но разговор наш затянулся до глубокой ночи. Мне подробно рассказали, как несправедливо её отправили на пенсию, попросту выжили из коллектива из-за резких высказываний в адрес руководства больницы, где работала медсестрой.
— Рука у меня легкая, укольчики ставила не больно, народ хвалил. А стала не нужна, куда податься? Муж умер - разбился на машине пьяным, дочь в городе, тоже не устроена, скачет по мужикам. Говорит, вернулась бы к тебе, мама, да стыдно. "Если сейчас из города сбегу, потом не найду ни мужа ни работу".
— У вас внучка хорошая, сейчас ее надо поддержать, направить, потом будет вам во всем опорой, а вы пьете, - упрекаю я.
— Тоня, ты не знаешь мою жизнь... У меня все болит. И душа и тело, только рюмочка утешает.
И как ей помочь? Я даже не стала этот эпизод в сборник помещать, совершенно бытовая история. И сравнение с Довлатовым меня удивило. Я, конечно, слышала о таком авторе, но не доводилась у него что-то читать. Полезла в интернет, первый рассказ показался скучным, нудным - не осилила, а во втором смутила сцена, где пьяный дядя Довлатова сбивает на машине мотоциклиста. Насмерть.
В нашей семье был драматический период, когда лихач во хмелю сбил на обочине дороги пожилого бабушкиного брата, - тот рано утром шел в интернат, где работал воспитателем трудных подростков. В больницу Анатолия Петровича доставили уже без признаков жизни и никто не понес ответственности.
Несмотря на множество доказательств превышения скорости у лихача оказались большие связи, дело замяли. Бабушка и мама очень переживали, писали обращения и жалобы в разные инстанции, нанимали адвоката. Но плетью обуха не перешибешь.
А у Довлатова так весело и задорно написано этот эпизод, что некоторые фразы тянут на афоризмы из анекдотов. Кстати, дядю его тоже отмазывали от наказания и он уже за другое нарушение сел, а на свидании опять просил выпить, благо родня принесла соответствующую передачу.
Читать этот момент было совсем не смешно. Про погибшего не упоминается дальше, мелочь, расходный материал. Неужели от моих сочинений веет таким же цинизмом? Притом страсть к коротким, обрывистым фразам и многоточиям...
Из своего опыта знаю, что электронные тексты и бумажные могут создавать разное впечатление. Я пошла в Козловскую библиотеку и спросила книги Довлатова, а мне сказали, что выдача приостановлена, поскольку идет масштабная ревизия и учет. И вообще, во время карантина надо было заранее согласовывать время посещения по телефону. Я грустно потопталась в коридоре и чуть не споткнулась о груду макулатуры.
Лизель Мемингер из романа Маркуса Зусака "Воровка книг" с детства благоговела перед мякотью текста в кожуре переплета и ради удовольствия читать легко могла пойти на воровство. Думаю, я бы тоже могла украсть книгу, но нет такой необходимости. Они валятся на меня сами. Путаются под ногами, как бездомные котята, просятся на руки, жалуются на развалины переплета, роняют забытые в бумажной плоти чужие фото и письма. Так было всегда.
Старенькие тусклые издания с желтыми, ломкими листами возле мусорных баков и глянцевые остро пахнущие типографией новинки с полок книжного храма притягиваются ко мне, словно я намагничена.
Первые достаются даром, вторые выманивают деньги из кошелька и – что удивительно, никогда не разоряют дотла, оставляя на пропитание до следующего припадания к алтарю. Книжные духи берегут паству.
Смеюсь! Но немного грустно...
И сейчас у дверей библиотеки стояли коробки со списанными, заброшенными книгами.
— Можно взять? - загорелась я.
— Да хоть всю коробку. Мне потом меньше таскать до машины, - раздраженно ответила библиотекарша.
— А куда их вывозят?
— В котельную школы.
— Понятно, разрешите тогда еще тут у вас покопаться.
— Пожалуйста- пожалуйста. Ради бога!
Довлатова среди литературы на выброс не оказалось, его и печатать-то активно начали после девяностых, но я затолкала в свой пакет Каверина "Два капитана", "Вечный зов" Иванова, "Хождение по мукам" Алексея Толстого и "Миниатюры" Пикуля.
А Довлатова я позже все-таки нашла в бумаге, запойно прочитала "Заповедник", "Записки надзирателя", "Блеск и нищета русской литературы". Впечатление смешанное. Оторваться, конечно, невозможно, попадаются фразы смачные, хлесткие, но нет тихого благоговейного трепета, как перед прозой Паустовского ("Телеграмма", "Робкое сердце", "Снег", сборник "Золотая роза").
Там все весомо, основательно и надежно, сразу видно, стоит человек на своей земле, как Микула Селянинович из древнерусских былин, а Довлатов - тип неустроенный, бесприютный, шаткий. Вредные привычки имеет и прожил в эмиграции не долго. В смысле, рано из жизни ушел.
Не нашла текста, где бы Довлатов кого-то искренне и серьезно хвалил. Солженицын и Чехов не считаются, они люди с биографиями, я же о простом человеке говорю. Думаю, к женщинам Довлатов относился насмешливо-иронично, но со скрытой, глухой тоской, обидели его женщины, не оценили ранимую душу, не подставили вовремя плечо. А насчет симпатии...
В том же "Заповеднике" Довлатов добродушно описывает алкоголика Мишу, который избивает жену, живет в полуразрушенном домишке и, вспоминая немецкую оккупацию, замечает, что "немцы никого не обижали, только куда-то увезли евреев и цыган".
Заметно, что Довлатов к нему расположен, чувствует родственную душу неприкаянного романтика, жалеет Мишу, а соседняя семья простых работяг на его фоне кажутся скучными муравьями. Ну, понятно, Довлатов в деревне недолго томился, не видел этого Мишу во всей красе...
Помню, мама рассказывала, как ее сельская подруга с ребенком однажды полдня пряталась в рядах картофеля, пока пьяный папка искал их с заряженным ружьем, а потом принялся палить в воздух по больше никому не видимым врагам.
Я начала карандашом подчеркивать абзацы, с которыми хотелось поспорить, а потом поймала себя на мысли, что я с Сергеем Довлатовым вслух разговариваю. Странное ощущение. Есть в его текстах неуловимое обаяние, будешь ерзать на стуле, презрительно хмыкать, но читать не бросишь, пока до последней странички не доберешься.
Затя-я-гивает до литературного похмелья.
Но часто и безобразно пьющие люди мне противны физически. Ладно, себя терзают, но ведь из-за них родные страдают, мне ли не знать - я большую часть жизни провела в селе. И чем мои рассказы Шухову напомнили Довлатова? Где я и где Довлатов?
Он маялся бытом в какой-то из двух столиц, был непризнанный гений пера и портвейной музы, а я всего лишь провинциальная мещанка со стабильным маленьким доходом и полным погребом домашних закруток. У меня в родне даже репрессированных нет и ни одного конкретного еврея.
И потом... пьющий от унылого бытия и железной руки системы писатель-диссидент с восточным профилем - это всегда трагично-романтично. А курносая учительница из благополучной сибирской провинции о чем может писать, какие социальные проблемы поднимать?
Выпас кроликов и копанье картошки, мелкие семейные склоки и страх за будущее бестолковой дочери? А еще за маму на передовой во время ковида, и за Колю, который после смерти Альбины Кирилловны даже к электробайку интерес потерял.
Потух, стал молчалив и угрюм, на выходных сидит в интернете, благо телефон под рукой. Нашел в Сети игрушку, вступил в какой-то виртуальный клан, теперь участвует в рейдах по уничтожению противников. Я даже не стала вникать, зрение тратить.
Глава местного Союза Писателей товарищ Шухов настоятельно рекомендует мне записывать интересные и поучительные случаи с моей работы, то есть, попросту говоря, школьные байки. Но ведь опять получится грустно-чернушно или лубочно-пафосно. Вряд ли смогу из будничных фактов составить текст, который другие люди прочтут и одобрят. Не хочется впадать в нравоучения или голый пессимизм.
Рассказала Коле про Довлатова, хотелось поделиться мнением насчет заметок лагерного охранника, даже пару эпизодов зачитала вслух. Коля сразу вспомнил советский фильм "Комедия строгого режима", где по приказу начальства в честь Ленинского юбилея заключенные играли пьесу про бурные дни великого Октября. Я заинтересовалась сюжетом, нашла сходство с одним из рассказов Довлатова.
Нашли мы этот фильм на Ютубе, а в комментариях к нему дотошные зрители подтвердили мою догадку, хотя, надо признать, сценарист значительно расширил и углубил первоисточник. Кино получилось острым, смешным и грустным одновременно. Виктор Сухоруков бесподобно Ленина играл, показав крутое перевоплощение забитого воришки-бродяги в вождя мирового пролетариата.
Потом мы с Колей вместе посмотрели "Заповедник" с Сергеем Безруковым в главной роли. Конечно, на героя Довлатова он не особенно походил, но в целом мне фильм тоже понравился. Были в нем тонкие, лирические моменты, музыка хорошая, операторская работа на высоте.
В какой-то момент сопоставила всех известных мне Сергеев - от Есенина, Довлатова и Безрукова до пары одноклассников-однокурсников и, наконец, нашего несостоявшегося "казановы" Сереги Прокушева.
Определенно есть в них что-то общее - мятежная тоска по лучшей жизни и презрение мещанского быта, жажда подвигов на любом поприще. Ярко выраженные амбиции при некоторой разбросанности интересов и периодов "обломовской" созерцательности (или честного запоя).
Они чувствительны и ранимы, но могут скакать по головам, начихав с высоты невидимого пьедестала на всяких "тварей дрожащих", копошащихся в серой трухе рядовых будней.
Неодолимая тяга к родине-женщине, но неумение с ней радостно существовать, поскольку та бывает скучна, болтлива, груба и не особенно чистоплотна, а Сережам нужна атмосфера деликатная и окружение культурное, пусть даже вечер при свечах и рояле окончится банальным мордобоем.
"Вот и прошла неделя. С очень большими горестями и маленькими радостями. Я сидел на крыше этой машины и думал. Все -таки мы существуем, в наших поношенных пальто и дырявых ботинках. Бедные и иногда талантливые. Мы есть и мы будем. Несмотря ни на что. Несмотря на все неприятности. И еще я думал, что единственная честная дорога - это путь ошибок, разочарований и надежд".
"Я раньше думал, если напишу роман, то соберу мир. А если я не создан бороться, если я создан просто заглядывать в какую-то замочную скважину времени и увидеть кусочек себя, мира вокруг, людей вокруг, а не писать романы. Не стоять на кафедре. Иногда я хочу исчезнуть. Был и нет".
