Саша стоял в залитой светом комнате, и запах хвои щекотал ему нос. Под ногами — раздеребаненная цветная бумага; ошмётки её лежали на полу, вперемешку с ковром из нападавших с ёлки иголок. По правую руку звонко лопотал младший брат Борька, которому тоже от Деда Мороза что-то перепало — плюшевый заяц или типа того. В год и два месяца тебе всё на свете кажется новым и интересным, яркий мех и улыбчивая синтетическая рожа — уже повод для радости.
А вот Саше уже пять, и у него в руках — простая деревянная коробка, тёмная и чуть сырая на ощупь. На то, чтобы откинуть с неё будто намертво впаянную крышку, ушло минут десять — минут сладостного ожидания и затаённого волнения, граничащего с дурным предчувствием. Он просил у Деда Мороза что? Робота-трансформера с мигалками, карточки с «Покемонами» и щенка, бигля, как у Славика с соседнего подъезда. О том, что в коробке щенок, не могло идти и речи — это даже детсадовец понимал. Робот, быть может? А почему не в пластиковой коробке с прозрачным окошком, чтобы игрушка была на виду? И не карточки точно — они бы внутри пересыпались и шуршали, а там что-то даже не бухает ничего, не стукает — а ну как она пустая? А ну как забыл про Сашу Дед Мороз, решил разыграть, пристыдить? Он же, наверное, всех непослушных детей так стыдит?..
И всё же, коробка поддалась, и на Сашу пахнуло тяжёлым запахом болота — совсем как на даче, когда он забегал в камыши, пользуясь тем, что за маленьким братом, ещё тогда даже не ходившим, нужен был глаз да глаз. В коробке темно — будто и впрямь туда болотной воды набрали, но нет — там лишь тёмная древесная кора, какие-то сухие листья, рассыпчатая почва, палки, иголочки, как с ёлки. Саша запустил туда руку, шарясь в лесной каше, и наконец, пару раз уколовшись и громко ойкнув, извлёк наружу что-то длинное, чёрное, сухонькое.
— Мам, — позвал Саша женщину, хлопотавшую вокруг лежащего на диване мужчины, которого только что обильно вырвало в подставленный ею тазик. — А это точно мне подарок? Я у Дедушки Мороза робота просил, а тут какой-то человечек...
— Ну чего там? — женщина раздражённо цыкнула, отставляя в сторону тазик с рвотой. — Игрушка не нравится? Робот что, не человечек?
Однако, стоило женщине всё же мельком глянуть на «человечка», её лицо сморщилось так, будто под нос ей пихали раздавленного клопа. Саша и сам разглядывал его без особой радости, хоть и с интересом: вырезанный из цельного куска дерева, в высокой треугольной шапочке, словно трухлявая торпеда, он был бы похож на гномика из мультфильма о Белоснежке, если бы не лицо — маленькое, угловатое, с раззявленным в улыбке беззубым ртом и глазками-прорезями. «Гномик» смотрел недобро, и никаких мигалок в нём явно не предусматривалось.
— Езус Кристус... — прошипела сквозь зубы Сашина мама — выражение с её родины, языка которой Саша не знал, но понимал уже — оно лишь для тех случаев, когда мама очень сильно злится. В бок развалившемуся на диване мужчине последовал сильный тычок, от чего тот протяжно застонал, поднимая от подушки небритое лицо.
— Ты чего дерёшься?.. — страдавшему от похмелья мужчине было явно трудно сфокусировать взгляд на лице жены.
— А ты что за гадость ребёнку купил, алкаш?! — процедила мать тихо, но недостаточно, чтобы Саша не услышал. — Ты вообще думаешь хоть иногда, или мозги на пузырь променял, а?!
Пока отец пытался объясниться, путая слова и пуская слюну в вновь подставленный тазик, Саша медленно развернулся и побрёл прочь из комнаты, сжимая в кулачке своего пахнущего болотом «человечка». В то новогоднее утро он впервые узнал, что подарки под ёлку кладёт не Дедушка Мороз — а ещё, что деревянные игрушки оставляют в коже рук очень болючие занозы.
* * *
Говорить Гномик начал где-то недели через две, и сначала Саша был уверен, что это понарошку — ведь он сам всегда говорил за Гномика, топая им по зелёному ковру, изрисованному серой асфальтовой дорогой для игрушечных машинок.
— Ты злой, Мегатрон, я тебя победю! — восклицал Гномик Сашиным голосом, который тот специально делал для исполнения роли низким и скрипучим, и бил острым кончиком шапки пластмассового робота, напоминавшего злого трансформера Мегатрона из мультиков лишь очень отдалённо. Хоть игрушка ему изначально и не понравилась, Саша к Гномику постепенно привык — с ним оказалось удивительно интересно играть. Сюжеты для игр будто сами собой рождались в голове: космические баталии на диване, покорение серванта с посудой, выживание на заснеженном балконе, в условиях настоящей арктической экспедиции.
Пока мама с папой ругались, а младший братец ныл и бросался кубиками, стоило подойти слишком близко, было так хорошо отвлекаться игрушками — спокойными, послушными, всегда готовыми отыгрывать новые роли. Вот и Гномик у Саши не всегда был героем — иногда это уже бравый робот Оптимус (вчерашний Мегатрон) и его друзья должны были остановить коварного волшебника Гномуса, решившего поджечь древний Замок Эльфов.
— Для того, чтобы поджечь ваш любимый Замок, я скажу заклинание на волшебный красный кристалл... Вот этот кристалл! — Гномик угрожающе указал шапкой на папину зажигалку из полупрозрачного красного пластика, лежавшую на уголке стола. Саша немного удивился — он не знал, что на столе лежала зажигалка, и трогать их ему было строго-настрого запрещено. Просто фраза про красный кристалл звучала так здорово, так волшебно — она сама пришла Саше в голову, как и поворот шапки Гномика в сторону стола, такой торжественный и красивый. Повинуясь захлестнувшему его творческому порыву, Саша забрался на диван, стянул зажигалку, поднёс её к свисавшей белой скатерти — реющему флагу волшебного замка — и покрутил колёсико, как это много раз делал папа.
Магия сработала незамедлительно, и Саша остался в целом доволен результатом — мама с папой в кой-то веки бросили свои ссоры и помогли спасти замок от огня, поучаствовав в сыновьей игре. Потом, правда, они снова кричали, теперь уже на Сашу — но зато они делали это вместе, сплочённые совместной победой над злым Гномусом. Папа грозился Сашу даже выпороть ремнём, но в итоге, видно, забыл — вызванное победой перемирие закончилось, и мама вновь кричала на папу, теперь за то, что он «разбрасывает эту дрянь где ни попадя» и «скоро вся квартира провоняет так, что суп мы будем жрать с никотином вместо укропа».
Засыпая под ставшие уже привычными крики, Саша крепче сжал в руке колючего шероховатого Гномика, вдохнул его сладковатый болотный запах.
— Спасибо, было очень весело... — прошептал мальчик одними губами, на что тут же сам придумал ответ, прозвучавший в ушах низким скрипучим голосом.
— А будет ещё веселее...
* * *
С тех пор Саша часто придумывал с Гномиком всякие весёлые игры — вернее, это Гномик придумывал игры с ним, и они приходили в голову Саше, как будто он стал вдруг на пару пяд извилин умнее. Гномик, например, придумал, что под балконом собрались вражеские солдаты, и их осаду нужно немедленно отбить. Для этого Саше потребовались снаряды, а у папы в сумке, на счастье бравого защитника крепости, нашлась целая упаковка резиновых надувных шариков в шуршащих конфетных обёртках — славно это капрал Гномик догадался, в папиных припасах поискать! Шарики были скользкими на ощупь и странно пахли, как будто их мазали мылом — зато в них помещалось очень много воды, и ни один вражеский солдат, будь то возвращавшаяся с покупками баба Аня из третьей квартиры, вечно уткнувшийся в книгу Антон Петрович с верхнего этажа или гулявший со своим биглем Славик, не ушли от водяного арт-обстрела.
На этот раз мама с папой почти что и не ругали Сашу — сначала кое-как выпроводили разъярённых соседей, а потом долго и обстоятельно выясняли отношения, причём Саша так и не понял до конца, из-за чего.
— Ты к этой суке опять ходишь, да?! Как когда я Борю ждала?! С ней-то ты осторожный, конечно, не хочешь ей фигуру портить... И как ей не противно с тобой спать, с прокуренным-то насквозь алкашом?! Езус Кристус, Дьева Мате, Господи, двое детей... Вали к ней, давай, чего ждёшь?! Оставь двух детей без отца!
Папа ни к кому не свалил, всё так же возвращался каждый вечер с работы, но после того случая Саша какое-то время с Гномиком не играл, а в кровать брал позаимствованного у Бори плюшевого зайца. Гномика это расстроило — и по ночам Саше думалось, что вот он лежит в ящике с игрушками, такой одинокий, всеми покинутый и несчастный, а Саша с ним не играет, Саша тоже, как и папа, ходит к другим игрушкам — а Гномику от этого очень-очень больно, совсем как маме, и он тоже там, в ящике, плачет, как плакала мама в спальне, когда папа ушёл на работу после того разговора. Саша выдержал где-то дня три таких мыслей — а потом залез под стол, как был, в пижаме, вытащил Гномика из ящика и прижал к груди. Гномик поворчал немного и простил Сашу.
Зима подошла к концу, стаял снег, и снова стало можно гулять во дворе, не будучи закутанным в неподъёмные пуховик и шарф — какая же это радость, просто бегать с друзьями по площадке в лёгеньких куртках! В кармане на молнии у Саши всегда лежал Гномик — мысли от него приходили самые удачные. Ребята со двора Гномика не оценили — Славик, самый старший, даже предложил из интереса его поджечь, как когда-то сам Гномик поджёг тот злополучный замок, а Лера Скворцова сказала, что Гномик страшный, и что его нужно выкинуть. Саша не стал пускаться в пространные объяснения, спрятал Гномика в карман и пошёл с ребятами на лазалки, но Гномик из кармана посылал ему идею за идеей — и если самого деревянного человечка дворовая ребятня встретила прохладно, то его затейливые игры всем приходились единогласно по душе.
Особенно понравилось ребятам играть в каратистов — вместо кирпичей, которых во дворе не нашлось, использовали мётлы из сарая дворника Палыча, который оказалось очень легко открыть, поковыряв замок на трухлявой, как коробка из-под Гномика, двери. Конечно, видеть, как Палыч убивается над своим рабочим инвентарём, было немного грустно — было бы смешнее, если бы дворник начал разъярённо гоняться за ребятами, как кот Леопольд, поевший озверина. Палыча вскоре уволили — возможно, из-за потери инвентаря, а может, из-за открытого настежь сарая, в котором Антон Петрович, проходя мимо, обнаружил пропавший велосипед своего сына, разобранный на запчасти и наполовину, видно, уже утилизированный. Дворника во дворе Саша с тех пор не помнил, даже когда пошёл в школу — и зимы стали вдруг куда снежнее, а осени — куда полнее листьями.
Откинувшись на кровати и закрыв глаза, Саша мог вспомнить с точностью, как потерял каждого из своих дворовых друзей. Леру Скворцову они с Гномиком подговорили подойти к бродячей собаке, чтобы попробовать поймать её, как ловят Покемонов в мультике — девочка страсть как боялась, но Саша уверял, что такая большая собака уж точно победить бигля Славика, и он, как проигравший, будет обязан выполнить любое желание победительницы — даже чмокнуть её в щёку и на неделю стать её мужем в «дочки-матери». Увы, собаку Лера не поймала — зато поймала какую-то инфекцию от многочисленных укусов, и во дворе долгое время не появлялась. Почти сразу после выписки дочки семья Леры переехала — «в более безопасный район, без этих чёртовых собак». Саша видел Леру в день отъезда, но не успел с ней поговорить — он даже не узнал бы девчушку в этой мумии, с одним видневшимся среди бинтов глазом. Этот глаз смотрел на него с такой грустью, с таким осуждением, что Саша не решился подойти — а Гномик из кармана уверил, что и не нужно.
«У тебя есть другие друзья, получше. Пойдём с ними поиграем!»
Весь следующий год Саша и Гномик играли — а ребята, игравшие с ними, всё чаще возвращались со двора в слезах. Соня по прозвищу Кнопка не оценила новую причёску своей дорогущей Барби, хотя Саша уверял Егора, всё искавшего повод ей понравиться, что парикмахер из него получится от Бога — недаром же Егоркина мама работает в салоне! Мало того, что Соня после этого рассорилась со всей их компанией, её старший брат, обычно тихий и неприметный очкарик-второклассник, поколотил потом Егора так, что тот вообще перестал выходить во двор, начал гулять за магазином, с другой компанией, которую дворовые не признавали. Такого не переживёт уже никакая дружба.
О том, что у Сони бедная семья, и её мама месяцами копила, чтобы под ёлкой на Новый Год оказалась эта несчастная Барби, Саша не знал — как не знал он и то, что мама Егора работает парикмахером, или что Егору нравится Сонька-Кнопка, которую он вечно задирал и дёргал за косичку, или что Лере так сильно хотелось, чтобы Славик играл с ней в «дочки-матери». Саша лишь повторял то, что проговаривал в голове скрипучий голос Гномика — и как же он порой был убедителен! Когда Саша не хотел слушаться Гномика, тот начинал рыдать, совсем как мама после той истории с шариками, или Сонька, узревшая испоганенную ножницами Барби. Саше быстро становилось Гномика жалко, и они шли играть — и далеко не всегда это кончалось плохо.
Например, Саша постоянно находил на улице потерянные монетки, железки, значки — будто знал, где они могут быть, направляемый шёпотом в голове: «Туда, туда! Сюда, сюда!» Всю эту мелочь Саша хранил в коробочке из-под ирисок, и ею было очень здорово откупаться от ребят, когда они на что-то обижались. Кто-то, вроде Леры, Сони или Егора, исчезал из жизни Саши навсегда — а вот многие другие за монетку или значок прощали ему и разбитую после прыжка с лазалок коленку, и выбитый качелями зуб. И всё же время шло, и Саша начал замечать, что друзья его сторонятся — его интересные идеи никто не поддерживал, всё больше кучкуясь вокруг Славика и его дурацкого бигля, заметно подросшего за год и даже выучившего несколько команд.
«А ты подружись с его биглем, пускай он за тобой ходить будет! Дай ему вкусного, и вы будете самыми лучшими друзьями!»
Саша знал, где взять вкусное — с тех пор, как Леру покусали, взрослые частенько оставляли в укромных местах во дворе колбасу и хлеб, говоря, что «это для собак», видно, чтобы их задобрить, чтобы больше не кусались. На то, чтобы найти одну такую нычку, много ума было не надо — Гномик опять подсказал. Мечта о собственном щенке стала почти что реальна.
Когда мокрый собачий нос уже почти уткнулся в протянутую руку, над присевшим на корточки Сашей нависла вдруг чья-то тень, и в следующую секунду кто-то ударил его в скулу — да так, что Саша прикусил язык. Кусок колбасы выпал из его руки, но Славик схватил бигля на руки прежде, чем тот успел поймать лакомство — пёс заскулил, вырываясь из хватки хозяина, но тот его не отпускал. Лицо Славика, красное от гнева, казалось расписным ёлочным шаром.
— Ты больной?! — по щекам Славика текли слёзы. — Ты что делаешь?! Это же отрава для бродячих! Ты маньяк, что ли?!
Саша хлопал глазами и не понимал. На скуле наливалась гематома.
Во дворе Сашу с тех пор не замечали, сторонились, будто прокажённого, а идти к тем, за магазином, не хотелось — Саша попробовал как-то раз, но там был Егор, который тут же начал ябедничать, что это Саша его когда-то со всеми поссорил, и даже в ту компанию путь оказался закрыт. Остаток лета прошёл скучно, а потом наступила осень — последняя осень его дошколятской поры.
«Скорее бы стать школьником... Наверное, у меня будет много новых друзей», — думал Саша, и Гномик ему мысленно поддакивал. Саша повертел его в руках, оглядел со всех сторон, потыкал пальцем в пустоту беззубого рта — а потом подошёл к шкафу, выдвинул самый нижний ящик, где лежали старые простыни, наволочки и рваная походная палатка с дачи, и засунул Гномика так глубоко, как только мог, предварительно обмотав попавшейся в руку наволочкой и запихав в рот свой старый, ещё совсем детский носок. Задвинул ящик, прислушался к своим мыслям — Гномик плакал, но очень тихо, давясь забившейся в рот тканью. С этим вполне можно было жить.