Двое в небе

Глава 19

Под знаменитый марш «Выход гладиаторов» веселый клоун-заяц с огромными ушами прыгал по сцене с морковкой и проделывал с ней разные фокусы. Свободных мест не было. Рабочие, крестьяне и тонкая прослойка интеллигенции заливисто хохотали вместе с детьми. Афродита с Карлом переглядывались и улыбались. Их веселил сосед, мещанин лет тридцати, с птичьи профилем и редкой бородкой, который на каждую выходку клоуна разражался таким истерическим и реактивным смехом, что на него стали оборачиваться и коситься. К концу выступления зайца он уже зажимал себе рот рукой и мычал, будто ему сверлят зубы.

После заячьих с забав с овощем, застревавшим у него то в глазу, то во рту, то еще где-то, вышел грустный коверный в длинных башмаках, полосатой кофте и с нарисованными слезами. Он дрессировал непослушный воздушный шарик, продолговатой формы, который не хотел прыгать через обруч. Шарик убегал от дрессировщика, который щелкал кнутом и якобы злился. В конце концов, укротитель приманил непослушного питомца круглым шариком, очевидно, женского пола. Резиновая парочка стала тереться друг о друга под романтический фокстрот. Оркестр сыграл барабанную дробь, и дрессировщик набросил на них свою тужурку, а сам прыгнул сверху. Раздался звон литавр, шарики лопнули, и он остался ни с чем, оплакивая утрату. Затем послышался громкий плач младенца, и клоун достал из-под столика, на котором влюбленные только что предавались каучуковой страсти, маленький круглый шарик — девочку. Отцеубийца завернул новорожденную в тужурку и унес с арены, убаюкивая. За все это время бородач не издал ни звука и завороженно смотрел на сцену. По его хлюпающему лицу было видно, что драма тронула самые тонкие струны его души. Отчего Афродита с Карлом расхохотались.

Отмельтешил фокусник с голубями, кроликами и платочками, и униформа вынесла стойки для хождения по канату. Драматургия представления канатоходцев-затейников была построена так, чтобы организованный зритель в занимательной форме мог проработать ряд актуальных вопросов. Сначала пятеро активистов в гимнастерках и портупеях выбежали на манеж с плакатами, призывавшими в пламенных выражениях ликвидировать головотяпство и бюрократизм. Затем на канате появился сам бюрократ и головотяп, о чем свидетельствовали обличающие надписи у него на спине и груди. Он весело плясал, кривлялся и играл на дудке, чем сильно раздражал товарищей снизу. В него полетели палки, мячи и гимнастические булавы. Головотяп все это ловил, жонглировал, носился по канату и кидал обратно, стараясь попасть в бросавших. И что характерно, попадал. Пока одному социально активному комсомольцу это не надоело. Он вынес из-за кулис ружье и шарахнул из двух стволов по бузотеру. Тот картинно схватился за сердце, пошатнулся и, сорвавшись, упал на канат животом. Согнутый пополам, головотяп и бюрократ повис, как наволочка на бельевой веревке. Зритель был удовлетворен.

Толстый шпрехшталмейстер в манишке и лакированном цилиндре объявил Григория Желябина как самого сильного человека планеты. Кулисы широко распахнулись, и силач вышел на сцену в красно-черном костюме в полоску, держа над собой огромную штангу с бутафорскими блинами. Сделав круг, Григорий опустил снаряд на пол. Из открывшихся блинов вместе с оглушительным ударом оркестровых тарелок выпрыгнули два крепких молодца в борцовских костюмах. В руках у них оказались по две гири. Началось жонглирование, которое публика восприняла с прохладцей. Затем вместе с помощниками Григорий исполнил несколько силовых номеров с настоящей штангой и согнул подкову, перед этим предложив проделать то же самое кому-нибудь из зала. Зрители аплодировали вяло. Кризис жанра был на лицо.

Выступление слонихи Венди также фурора не произвело. На утренней репетиции Григорий поднять слоненка уже не смог, а на этом строилась вся драматургия номера.

— А сейчас на эту сцену выйдут воздушные гимнасты, супруги Юрий и Юлия Зайцевы! Встречайте! — представил ведущий выходящую на ковер пару в обтягивающих перламутровых костюмах.

Свет погас, зазвучала медленная музыка. Из-под купола спустились два длинных кожаных ремня. Продев руки в петли, акробат крестом вознесся на несколько метров и полетел по кругу. Затем опустился и поднялся уже вместе с изгибающейся и расставляющей ноги в шпагат партнершей. Они крутились, парили, застывая в сложных фигурах, и висели вниз головами, держась друг за друга ногами.

Номер подходил к концу. Акробат намотал на одну руку оба ремня. Партнерша обхватила его за шею, и они стали подниматься. Музыка стихла. Тревожно застучал барабан. Гимнастка соскользнула вниз и под хоровой стон публики повисла, схватившись за напряженные ступни. Бабахнула наверху хлопушка и закружились разноцветные конфетти. Грянули оглушительные аплодисменты.

Вдруг что-то лязгнуло, из-за кулис послышался сдавленный вопль, и механизм быстро потянул вращающихся артистов на самый верх. Протащив трос через блок до металлического крепления ремней, мотор натужно загудел и остановился. Супруги Зайцевы повисли на двадцатиметровой высоте.

Девушка попыталась подняться выше, но к концу выступления силы были на исходе, и ее пальцы беспомощно скользили по атласной ткани трико.

— Опускай! Бузыкин, опускай! — заорал акробат нерадивой униформе. — Не удержу!

— Мотор заклинило! — истерично отозвался невидимый Бузыкин.

Публика вскочила со своих мест, запрокинув головы. Началась невообразимая суматоха. Заплакали дети. Со всех сторон раздавались крики:

— Батут! Где батут? Почему нет страховки? Это безобразие! Фимочка, зайчик, не смотри! Мама, а тетя сейчас упадет?

Руки артистки слабели. Акробату держать ступни углом уже не хватало силы, и они медленно разгибались.

Вдруг с галерки вылетел человек в обыкновенной толстовке без блесток и перьев и подхватил обессилившую девушку в самый последний момент. Они опустились на арену. Спасенная по привычке раскланялась, но с улыбкой неподдельного счастья на бледном лице. Зрители, поначалу застывшие от изумления, решили, что так было задумано, и взревели от восторга. Карл вбежал за кулисы и крикнул:

— Нож! Быстро! Несите нож!

С горем пополам нож нашелся, и Карл, вернувшись на манеж, в секунду взлетел под купол. Левой он держал акробата за пояс, а правой резал ремни. Подвешенный свободной рукой схватился за него со всей акробатской цепкостью.

Они спустились, и зал разразился таким оглушительным ревом, который эти стены слышали разве что лет десять тому назад. Когда пара клоунов-гастролеров выпустила из коробки сразу пятьдесят кошек для смеху. Перепуганные коты, просидевшие в ящике несколько часов во время переезда, впали в неистовство. Они разбегались по всему цирку, прыгая по головам, царапались и дрались с ошеломленными зрителями.

Карл быстро перелез через бортик и стал пробираться к выходу. Афродита, расталкивая ликующих, побежала за ним. Но выход из узкого коридора между трибунами Карлу загородил Григорий с расставленными руками.

— Всем стоять! Петлюра в Киеве! Рыжий! С крыши? Ты что ли?! — радостно возопил Гриша. — Рассказывай, как ты это сделал?

— Что именно?

— Снял Зайцевых оттуда.

— Обычный фокус. Дай пройти.

— Мадемуазель, вы сегодня просто блеск, — отвесил Гриша нафталиновый комплимент подошедшей Афродите.

— Спасибо. Мы торопимся, Григорий.

— Как он это делает? А? Фокус, говорит. Ха-ха три раза! Братцы, а может, двинем в буфет, обмоем это дело. Таких ребят спас! — треснул он Карла по плечу. —Они ж мне как семья. А я ведь вам немного помог на крыше, — погрозил он пальцем и тут же улыбнулся, — так не откажите.

— Да я бы и сам на той крыше... — возразил было Карл, но сзади уже напирали и он, боясь попасть в западню, согласился. — Ладно, идем.

— Давайте лучше на свежем воздухе побудем, — предложила Афродита. — Тут кафе рядом.

***

Кафе «Одуванчик», расположившееся недалеко от Трубной площади, с небольшой верандой под брезентовым тентом, угостило троицу без особых изысков. Бутылка коньяка, бисквит «Бесприданница» и бутерброды с сыром — вот, собственно говоря, и все лакомства, что удалось выбрать из скудного меню. «Одуванчик» оказался немного облетевшим.

Гриша, успевший после своего номера переодеться в широкие льняные брюки и рубашку-поло цвета ультрамарин, разлил по рюмкам коньяк.

— Давайте выпьем за нашего советского Гудини! Сегодня он спас двух моих друзей. А одна из них еще не так давно была для меня гораздо больше, чем друг.

И они выпили. Летний вечер и коньяк располагали к разговорам.

— И все-таки как это работает? У нас индийский йог тоже, вроде, летал. Но наши фокусники постарались и нашли у него хитрую конструкцию. На йога ты не похож. И вес приличный можешь нести, — допытывался Гриша после второй рюмки.

— Гриша, я сам не знаю. Взял и взлетел однажды. Обыкновенный феномен природы.

— Ишь ты! — покачал головой силач.

— Но я это не афиширую.

— Само собой! За скрытный феномен надо выпить!

После третьей атмосфера и вовсе потеплела. Карл рассказал, что он механик, и они с увлеченностью религиозных фанатиков заговорили про машины, карбюраторы и головки цилиндров. Механик даже пообещал глянуть зажигание на Гришином мотоцикле ПМЗ, который в народе расшифровывали как «попробуй меня заведи». Афродита не слушала, а просто наслаждалась разливающимся теплом как внутри, так и снаружи.

— Григорий, — обратилась она, когда Карл отлучился освежиться в уборную, — а вот если бы я вас попросила помочь в одном деле... Ну, скажем так, небезопасном, но очень нужном и жизненно-важным для многих советских людей...

— Какие вопросы, Афродита Зевсовна?! Сделаю все, что могу.

— Надо один тяжелый ящик поднять и немного пронести.

— Сейф, что ли? Так вы шниферы? — привстал от изумления Гриша.

— Нет, нет, что вы... Это сложное устройство, которое вызывает галлюцинации, и люди из-за этого прыгают с крыши. Может, вы слышали про самоубийства с крыши «Тучереза»?

— Что-то читал в газетах, — пожал плечами Гриша.

— Со мной это тоже произошло, и только благодаря Карлу я осталась жива.

— Ничего себе дела...

— Да... Мы знаем, где оно находится, но Карл не поднимет его в одиночку.

— Дело благородное. А кто его туда поставил?

— Мы думаем, что вредители, пробравшиеся в наркомат внутренних дел, — не моргнув, соврала Афродита.

— Гады... Так идем сейчас и разберемся, — стукнул по столу Гриша, так что посуда зазвенела даже у соседей.

Карл в этот момент вернулся.

— Чего шумим?

— Карл, Григорий любезно согласился нам помочь с устройством. Я ему все рассказала. — она хмельно улыбнулась. — Он предлагает не откладывать это дело и пойти прямо сейчас.

— Только с одним условием, — Гриша внезапно проявил смекалку, — я вам ящик, а вы мне слоненка.

— Чего? — Карл посмотрел внимательно посмотрел на циркача. — Мы же вроде выпили всего ничего. Какой слоненок?

И Гриша рассказал о своем неподъемном горе.

***

Они вернулись к зданию цирка, по дороге обсуждая детали. Акула Додсон гостеприимно распахнул свои железные объятия, и компания выдвинулась на дело. За квартал до ресторана они остановились. Карл достал из багажника фонарик и связку каких-то ключей. Афродиту решили оставить в автомобиле. Она протестовала, но мужчины были непреклонны.

— Вон мозаика, а под ней — два окна. Нам туда, — показал Карл, и они пошли к лифту.

Все это время от выхода из цирка до кафе и обратно за ними неотрывно следовал агент Якушонок в пилотке из газеты и наряженный в строительный комбинезон. Когда троица погрузилась в автомобиль, он сел на заднее сиденье черного Форда модели «А» с поднятым верхом и двинулся следом. Фаэтон остановился на безопасном расстоянии, и, когда Карл с Гришей свернули за угол, из Форда выскочили пятеро крепких мужчин и поодиночке пошли к дому Нирнзее.

Наверху веселье было в самом разгаре. Играл оркестр, отплясывали участницы кабаре «Красная штучка» из Камерного театра, публика танцевала, выпивала и закусывала. Напарники прошлись к буфету, досмотрели концовку номера кабаре и встали напротив входа в мансарду, скрытые за ветвистым растением в кадке.

Ружье удачи не дало осечку, и первый же выстрел угодил в десятку: буквально через минуту из мансарды вышла уборщица с ведром и тряпкой, не закрыв деревянную дверь на ключ.

— Идем!

Они вошли внутрь, Карл нашарил выключатель и осмотрелся. Напротив входа располагались два больших окна в пол, те, что выходили на фасад. Вдоль стен стояли дореволюционные шкафы из карельской березы, заваленные утварью, инструментом и всяким хламом. В левом углу спряталась низкая дверь с двумя навесными и одним внутренним замком. Прибитая к ней табличка запрещала вход.

— Бабка может вернуться. Покарауль там, — Карл быстро подошел к запертой дверке.

Лязгнули отмычки. Навесные замки упали на пол через минуту. С сувальдным американцем пришлось повозиться. Он завел отмычку с двумя щупами, нашарил основным стержнем зубчики ригеля, дал натяг и загнутым концом второго щупа начал подбирать секрет. Первые четыре сувальды поднялись с первого раза, а пятая никак не хотела цепляться. С третьей попытки это удалось, и основной щуп провернул механизм на один оборот.

Снаружи послышалось кряхтение, и во входной двери заворочался ключ. Баба Люся пыталась открыть. Гриша навалился всем телом и уперся ногами в пол, намертво вцепившись в ручку.

Карл заволновался. Отмычка проскользнула пару раз в холостую.

— Ключ у меня, а она не открывается, — у входа задребезжал старушечий голос.

— Дай я попробую, — ответил какой-то мужчина. Снова заерзал ключ, и захрустел засов.

Карл, справившись с волнением, провернул замок второй раз и открыл комнату. Внутри стоял темно-зеленый квадратный ящик, обитый железом, чуть больше метра по бокам с двумя скобами для транспортировки. От него тянулся толстый шнур к розетке. Карл вытащил штепсель и на цыпочках подошел к Грише.

— Меняемся, — прошептал он. — Тащи его к окну.

Григорий взялся за ручки, попытался выпрямиться и не смог. С огромным усилием, отклонившись назад, он поднял ящик, прошел с ним несколько метров и уронил, малиновый от натуги. Грохот от удара о каменный пол был оглушительным.

Возле входной двери раздались голоса еще нескольких человек.

— Там что-то упало!

— Внутри кто-то есть!

— Да, я видел своими глазами. Двое вошли. Один здоровый такой, другой поменьше, но упитанный.

Карл, упираясь в двери, тихо сказал:

— Двигай шкаф ко мне.

С полок посыпалась утварь, карельско-березовый мастодонт, толкаемый Гришей, со скрипом пополз к дверям. Карл быстро протиснулся между стеной и шкафом, помог его придвинуть.

— Они там. Якушонок, Сивак, ломайте!

Раздались тяжелые удары.

Карл подбежал к окну и ногой высадил деревянную раму. Обломки и стекла полетели вниз. Удары снаружи стали чаще. Шкаф шатался.

— Берем! — Карл вернулся к ящику и взялся за ручку. Гриша схватил с другой стороны. Мелко семеня и обрывая руки, они дотащили его к низкому подоконнику.

Шкаф громоподобно повалился на пол.

Гриша поднял ящик и перекатил его через откос. В четыре руки они столкнули клятую коробку вниз. Через пару секунд чудовищный грохот разнесся по всему Большому Гнездниковскому переулку.

— Толкай! Еще! Быстрее! Навались! — надсадно кричали голоса уже внутри. Шкаф двигался, все больше открывая проход.

— Ты сколько весишь? — спросил подельника Карл.

— Сто двадцать, — впервые Гриша выглядел немного испуганным.

— Держись тогда крепко, — Карл по-борцовски взвалил на спину огромного Григория, невысоко подлетел и, перебирая ногами, вышел в проем окна. Они булыгой рухнули вниз. Только у самой земли Карл смог замедлиться. Приземление было аварийным. Воздухоплаватели кубарем повалились в палисадник. Оба тут же вскочили и, невредимые, побежали к машине.