Двое в небе

Глава 18

Билеты удалось купить только на четырнадцатое июня. Афродита утром съездила за ними на вокзал. К ее приходу Матрена напекла таких пирогов с мясом и капустой, что Персик весь извелся. Он ходил на задних лапах и своими воплями будто-то бы вызывал Сатану. Дед Афанасий взялся кота урезонить, пригнуть к ногтю и вообще сделать из него человека. Ничего хорошего из этой затеи не вышло. В сухом остатке имелись расцарапанный нос дрессировщика, раскоканная ваза и пара-тройка крепких нелитературных выражений, употребляемых сельскими жителями обычно во время стихийных бедствий.

После сеанса дрессуры с вредительством деятельная натура охотника переключилась на патефон. Купеческий граммофон с трубой в виде цветка дед Афанасий однажды видел в трактире в Воронеже. А вот зверюга без трубы и в красивом чемоданчике из сиреневой кожи ему попалась впервые. Бабушка нашла пластинку с фокстротом «Аллилуйя» и показала, как пользоваться устройством.

Дед Афанасий прослушал только одну композицию, но она ему так понравилась, что он ставил ее девятнадцать раз подряд. Бабушка несколько раз приходила из кухни и смотрела на него сердито, а он все приплясывал и одобрительно тряс головой. На двадцатый раз дед так усердно закрутил заводную ручку, чтобы сделать громче, что внутри патефона громко звякнула пружина.

Шершавый тембр превратился в механический стон, пластинка ускорилась, и по дому разнеслись жуткие скрипы. Насмерть перепуганный Дед Афанасий, убоявшись понести наказание, закрылся в уборной и не выходил оттуда полтора часа, не поддаваясь на уговоры ни Матрены, ни Афродиты. И только бабушка долгими увещеваниями смогла освободить нужное всем помещение.

После того, как уборная крепость пала и открылись врата для всех страждущих, гостей усадили за стол. Они в полном молчании отобедали макаронами по-флотски, запив их грушевым компотом с пирожками. Затем Нина Павловна повела обоих на прогулку, чтобы хоть чем-то занять шкодливого деда.

Афродита тоже вышла из дома и направилась к ближайшему телефону-автомату в Столешниковом переулке. Она шла быстро, не глядя по сторонам, но буквально чувствовала на себе чей-то внимательный взгляд. У таксофона очереди, на удивление, не было. Приготовленный гривенник провалился в монетоприемник, загремел в изгибах металлического кишечника, и в трубке раздался щелчок. Афродита, прикрыв деревянную дверь кабинки, набрала номер.

— Доктор Немировский у аппарата, — суровым басом ответили на том конце.

— Добрый день. Я могу поговорить с Вальдемаром?

Трубка молчала.

— Алло, алло, вы слышите? Это Афродита.

— Он сейчас на перевязке. Перезвоните через десять минут, — тихо ответил доктор, и пошли короткие гудки.

Десятикопеечных монет больше не было. Афродита вышла, чтобы разменять бумажный рубль и осмотрелась. Прохожие торопились по своим делам, никто не обращал на нее внимания. Разве что, на другой стороне улицы, возле витрины «Торгсина» прохаживался спортивного вида пижон в белой плюшевой кепке и таких же белых расклешенных брюках, разглядывая женские платья.

В киоске «Союзпечать» размена не оказалось, и Афродита купила открытку с нарисованными тремя розовыми бутонами. Каллиграфическая надпись на ценнике доходчиво поясняла: «Розы. Цветы. 7 копеек».

Она вернулась к телефону-автомату и набрала номер. Трубку сразу снял Карл.

— Алло! — в хриплом голосе слышалось волнение. — Что-то случилось?

— Все уже хорошо. — она резко повернулась и увидела, что пижон перешел дорогу. — Но мне кажется, за мной следят.

Карл помолчал, раздумывая.

— Пусть следят. Встретимся сегодня в девять вечера в доме Фирсановой на Неглинке, там есть дворик. Зайдешь внутрь и сразу — в первую дверь слева. Запомнила? Купальный костюм брать не надо. Я оттуда тебя заберу.

— Договорились. Как ты себя чувствуешь?

— Я в полной боевой готовности.

— Это чудесно. Тогда до вечера! — Афродита повесила трубку и быстро пошла к перекрестку.

Когда она свернула за угол, пижон ринулся к телефонной будке и, грубо оттолкнув от двери плотного гражданина с брезентовым портфелем, заскочил внутрь.

— Алло, коммутатор? Соедините с семнадцатым. Говорит Якушонок. — придерживая дверь, отрывисто заговорил он. — С телефонного аппарата на углу Петровки и Столешникова переулка только что был совершен звонок. Зафиксируйте номер принявшего. Я перезвоню позже.

Гражданин возмущенно барабанил в заплеванное стекло.

— Товарищ, это форменное безобразие! Я — юрист, а вы мне ключицу вывихнули. Второй пункт 184-й статьи уголовного кодекса: нападение, сопряженное с физическим насилием. Я вам сейчас в морду дам и милицию вызову! В рамках самозащиты! — замахнулся он портфелем, когда звонивший вышел из будки.

— А ну, тихо ты, юрист! — пижон перехватил его руку и нанес короткий удар кулаком в подбородок. Служитель фемиды надсадно крякнул и обрушился, как сухое дерево в лесу. Якушонок скачками понесся догонять Афродиту.

***

Послеобеденный город размеренно урчал, вдыхая выхлопные газы и ароматы цветущих акаций, пары бензина и разнородные запахи столовых, булочных и пельменных. Стайки прохожих суетливыми эритроцитами циркулировали по его пыльным жилам. Афродита спокойно шла домой и, забыв об опасностях, раздумывала, какое платье сегодня надеть.

Бежевая блуза с короткими рукавами-фонариками, черная плиссированная юбка до середины икр и шелковый платок — вот, собственно, и все, что удалось собрать после тщательной ревизии гардероба. Афродита вышла за полтора часа до свидания и, сделав несколько крюков по улицам, на Большой Лубянке увидела, что за ней следуют двое. Лиц она разглядеть не смогла, но один был похож на того самого на пижона с кепкой.

Она медленно вошла во дворик, отделанный в мавританском стиле, с подковами высоченных арок и стрельчатыми окнами и тут же юркнула в первую слева дверь. За ней была небольшая лестница на площадку с двумя дверями. В пролете стоял Карл. Без усов, в очках и в толстовке, ниспадающей на широкие мешковатые штаны из рогожи. Чем немало смахивал на общественника из провинции, приехавшего посетить дом культуры имени Крупской для обмена опытом. В руках у него была черная накидка, кожаные ремни с нагрудным пожарным фонарем и карабины.

Он молча взял Афродиту за руку и повел вверх по лестнице. В высоком потолке второго этажа чернел открытый люк на чердак. Карл быстро надел на Афродиту ремень, пристегнул к себе коротким тросом на карабин, и, крепко прижав к себе, взлетел. Внизу хлопнула дверь, и послышались торопливые шаги. С трудом пройдя через отверстие, не рассчитанное на двух протискивающихся одновременно людей, Карл опустил испачканную в побелке Афродиту на засыпанный опилками пол и тихо прикрыл тяжелую крышку люка.

Они оказались в полной темноте. Приготовленный фонарь широким конусом осветил небольшую лесенку, ведущую к слуховому окну. Вылетев наружу, Карл снова поставил Афродиту на гремучий покатый скат, набросил им на плечи свою плащ-палатку и затянул хитрой тесемкой снизу, чтобы не быть похожим на привидение.

Только оказавшись на просторе, в безопасности, он жадно поцеловал Афродиту и, не отрываясь от ее таких же голодных губ, полетел, медленно вращаясь.

Они взмыли под облака, пронеслись параллельно земле всего ничего и камнем ухнули вниз. Плавно опустившись на плоской крыше дома на Тверском бульваре, Карл снял плащ, расстегнул ремни и скатал это все в клубок. Освещая дорогу фонариком, он провел Афродиту через чердачный бурелом к двери, ведущей прямо на лестницу. Там он спрятал снаряжение за трубой.

— У меня такие ходы по всей Москве заготовлены, — похвастался механик, когда они вышли на улицу.

— Может, ты все-таки шпион? — комично прищурилась Афродита, стянула с него очки и надела себе на кончик носа. — Тогда я тоже шпионка. Я похожа на Мату Хари?

— К счастью, нет. Она сейчас находится в музее анатомии в Париже и выглядит неважно.

Пара свернула в переулок, миновала парадный строй бывших доходных домов и остановилась недалеко от «Тучереза». Карл задрал голову и показал на подсвеченное фонарем панно на фасаде мансарды.

— А вон там и лебеди с русалками. Пойдем, приглядимся к этой построечке.

Этим вечером свободный столик нашелся без труда. Обстановка, как обычно, располагала к легкому гастрономическому кутежу, но Карл заказал только кофе с эклерами и два стакана сельтерской.

— С вас три рубля с полтиной. Извольте внести сразу, — официант, приподняв брови, разглядывал скромно одетого общественника.

Карл вынул пятерку:

— Сдачи не надо. Товарищ, а до скольки работает сие увеселительное заведение? — осведомился он, поправляя очки.

— До трех часов, — ответил официант и тут же испарился.

Карл выбрал место так, чтобы вся площадка хорошо просматривалась и принялся болтать о моторах, карбюраторах и о сделанных американскими головотяпами дверных замках, которые продаются на каждом углу и открываются перочинным ножиком. Афродита дела вид, что ей очень интересно, даже смеялась невпопад, и тоже наблюдала за происходящим.

Они сидели уже полчаса, а в мансарду никто не входил.

Под натянутым тентом оркестр заиграл вальс.

Карл встал, шутливо раскланялся и протянул удивленной Афродите руку.

— Разрешите вас пригласить?

— Вы еще и танцуете, милорд?

— Только после эклеров.

Карл повел Афродиту по всей площадке, лавируя между вазонами и кадками летнего сада. Это выглядело немного необычно — остальные танцующие вальсировали перед небольшой сценой.

Афродита, кружась, смотрела на город. Грандиозен и великолепен был вид с высоты. Сине-лиловая вечерняя даль Москвы, разнизанная бусинами огней, купола на фоне серых прямоугольников зданий, яркие калильные лампы ресторана и свежесть ветра, — все это разом слилось перед ней в узор калейдоскопа, в одну огромную янтарную мандалу. И тут же Афродита почувствовала резкую боль в висках.

— Карл, у меня сильно болит голова.

— Потерпи немного. Я тебя держу, не волнуйся, — зашептал он. — Чем ближе мы будем к ящику, тем сильнее будет его действие. Как только услышишь голос, постарайся мысленно сопротивляться.

Они неторопливо протанцевали до дверей мансарды и остановились. Лицо Афродиты исказила судорога.

— Я слышу! — она дернулась в сторону, но Карл схватил ее крепко.

— Проваливай! — крикнула она, вырываясь, и несколько человек повернули к ним головы.

— Все, уходим отсюда, — он взял ее за руку и поволок к выходу.

Уже в лифте Афродите стало лучше. Карл усадил ее на скамейку перед домом.

— Думаю, что устройство внутри этой постройки, — сказал он, расхаживая взад-вперед. — Двери открыть — пустяки. А вот как утащить его — это надо подумать. Нужен помощник.

Выйдя на Тверскую, они прошли пару кварталов и остановились у афишной тумбы. Назавтра в большом давали оперу «Ромео и Джульетта», в театре кукол — спектакль «Ивашка-батраченок», а в «Колизее» повторяли фильм «Пышка» московского кинокомбината. В цирке же на Цветном бульваре были «Слоны и богатыри», летающие акробаты и клоуны.

— Предлагаю оперу, — ознакомившись со скудным ассортиментом, сказал Карл.

— Опера — это грустно. А я давно не была в цирке. Может, пойдем?

— Это я люблю. Пока народ безграмотен, из всех искусств важнейшим для нас являются кино и цирк, — картаво спародировал он вождя мирового пролетариата, указывая рукой в светлое будущее.

— За мной опять будет слежка.

— С этим мы разберемся, — Карл вытащил из кармана пухлую карту центральной части города и развернул. — Смотри, вот твой дом, а вот церковь Архангела Гавриила при Почтамте. Пройдешь на задний двор, там ворота будут такие высокие и ржавые. А в Архангельском переулке я тебя буду ждать на машине...