Когда пророчества исполняются

Если король Ольх закрывал глаза, ему сразу мерещилось колесо: огромное, из белого, как кость, клёна, оно скрипело и нависало, обещая вмять в землю весь его род. Оно не было злым — у вещей нет ни души, ни воли — и просто катилось, а на пути его стоял Лес. 

Чтобы не видеть и не слышать проклятое колесо, король перестал спать, глаза его воспалённо слезились, а отёкшие веки норовили сомкнуться, и тогда приходилось царапать руки до крови, чтобы боль отгоняла наваждение. 

Раньше, когда лес был молод и полон зелёной крови, подданные любили своего короля, приходили под дубовые своды без опаски, зная, что им там помогут с любой печалью, теперь же все боялись красноглазого старика с расцарапанными руками, считали безумным. Ему не было обидно: он прожил долго, и помнил, как этот мир лишь засеяли первые звёзды, как всходили горы, как рвались вены земли, выпуская реки, все подданные были правнуками его правнуков, но одиночество грызло внутренности, как грызла корабельные сосны древесная оса. Он сам посадил этот лес и сам должен проводить его в небытие, об этом скрипуче пело колесо.

Золотые звёзды клёнов тихо качались на фоне прозрачного бессолнечного неба. Король запрокинул голову и улыбнулся. Ещё один лист сорвался и неслышно спланировал вниз, украшая бархатной заплатой нетканый ковёр под ногами.

— Отец, — робкий, как шелест травы, голос разбил хрустальную тишину. 

Девушка, худенькая, почти прозрачная, испуганно присела в реверансе. Медно-рыжие волосы блеснули и потускнели, вновь став русыми. 

— Подойди, дитя, — король поднял руку и поманил её. — Я забыл твоё имя. Как и своё, впрочем. Улыбка вернула некогда совершенным чертам подобие жизни. 

— Отец-король, народ ожидает приказа. Осень почти закончилась, нам пора уходить. Ночи всё длиннее, а свет костров почти не прогоняет холод.

Король коснулся длинным ледяным пальцем губ девушки, и та испуганно отшатнулась. 

— Тссс, дитя! Молчи! Твой голос мешает мне слушать лес. Я жду его. 

Эльфийка некрасиво сморщилась, давя рыданья, вытерла кулачком слёзы и ушла. Старик этого не заметил. 

Король Ольх сошёл с ума. Безумие, как профессиональный убийца, подкралось незаметно и поразило самое сердце правителя, а с ним и всех эльфов, потому что не было связи прочнее, чем между господином и его народом. Сначала никто ничего не почувствовал за горечью дыма и упоением вызревших плодов. Осень шагала неслышно, щедро рассыпая драгоценные краски, и шорох листьев скрыл приближение безумия. Оно, подобно трудолюбивым паукам, сначала оплело весь лес, а когда понимание пришло, было уже поздно. 

Двенадцать дочерей подарила Королю Ольх Королева Мая. Он радовался, качал каждую на руках, вплетал в льняные кудри цветы, но мечта о сыне морщинками ложилась в уголках глаз. Каждая из двенадцати в положенный срок родила по дюжине внучек, но всё реже король смотрел на солнце и всё чаще на луну, отчего золото в кудрях выцветало печальным серебром. Мальчики больше не рождались в его семье. «Тем лучше, ‐ говорили они с супругой. — Мальчики рождаются перед войной». Король никогда не лгал ни себе, ни другим, но любовь заставляла пачкать рот грязью обмана.

Лето, долгое лето, наполненное ароматом цветов, танцами у костра и музыкой звёзд, царило в заколдованной роще. Ни разу нога чужака не ступила под сень могучих великанов. Враждебный голос не нарушал пение серебряной волшебной арфы — так поёт сердце леса. Завистливый взгляд не касался заповедных сокровищ, коих немеряно было у короля. Лишь однажды истощённый, почти умирающий, забрёл на тайную тропу путник. Он был так бледен и слаб, что дозорные эльфы пожалели и привели его во дворец короля — никто не верил, что он выживет. Но он выжил. И в обмен на спасение жизни оставил королю пророчество, ядовитое, как плющ и такое же ползучее. Змеёй оно свернулось в сердце, отравляя нутро, выжигая мудрость и обращая её в безумие: мечта о сыне обернулась бедой. «Осенью придёт сын» — и король стал ждать сына, забыв, что осенью повернётся колесо богов, отодвигая солнце, а с ним и жизнь подальше от народа ольх. 

Первый золотой лист священных клёнов упал под ноги королю, а тот наступил на него слепой и равнодушный. Советники осторожно спрашивали, когда подданным собираться, но король упрямо ждал сына. Супруга-королева сначала смеялась: 

— Свет мой, я дарила тебе дочерей! 

Но король непреклонно твердил: 

— Сын, мой сын придёт осенью. 

И она умерла от горя, не вынеся предательства измены, которой не было. 

Не сразу, но о безумии короля узнали все. Кто-то злился, кто-то ждал вместе с ним — народ эльфов расколола междуусобица. Зачарованный лес редел. Вечноживущие эльфы убивали друг друга.

Горстка оставшихся отчаянно пытались вернуть короля в реальный мир, солнце, далёкое, холодное, светило всё тусклее. Близилась волчья ночь, после которой возвращение в холмы невозможно, дверь, послушная лишь рукам короля, закроется до новой весны. 

— Ваше величество! — на этот раз старшая дочь попыталась добиться от отца ответа. — На опушке рощи дозорные видели следы, очень похожие на волчьи. Совсем скоро по небу помчится дика, охота — горе видевшим и слышавшим её. 

Но король лишь покачал головой: 

— Уходи. Ты мешаешь мне слушать. 

И она ушла, беспомощно сжимая кулаки.

Рваные тучи неслись по небу, когда смеющийся король сам выбежал к эльфам. Он что-то невнятно кричал и махал руками:

— Смотрите, сын, сын идёт! Видите блеск между деревьями? Это сверкают драгоценные камни в его короне. Слышите шум? Его шаги звучат в роще. Пойдёмте скорее ему навстречу! И так велиео и заразительно было безумие короля, что подданные подхватили его, смеясь и танцуя, взявшись за руки, они рванулись за королём.

— Смотри-ка, что делается! — самый младший из артели лесорубов удивлённо моргал, глядя как из глубины рощи невесомые тени летят к костру. 

Старшой плюнул и перекрестился: 

— Проклятая чаща! Ничего, завтра расчистим во славу Господа нашего Иисуса Христа, сына Божьего!