Вид на вечное жительство
Ноябрьское ватное небо валилось на голую землю, душило клубами облаков. Ветер зло трепал их пухлые щёки, рвал, как уличный пёс такого же уличного кота, но бесполезно, солнце не находилось.
Когда Гена Вавилов был маленьким, он ненавидел и боялся кладбища. Однажды, в пришкольном лагере после первого класса, одноклассница Танька предсказала, что из заброшенной могилы вылезет скелет и утащит его к себе. С тех пор ему снились кошмары, да такие, что фильмы ужасов смотреть не было нужды — они крутились в голове.
Повзрослевший Вавилов кладбища не полюбил, конечно, но уже воспринимал спокойно. Тишина, умиротворение, мысли о вечном — это ему даже немного нравилось. В отличие от кладбищенских автобусов. Не катафалков, с теми всё просто и ясно, а самых обыкновенных, курсирующих между двумя точками: кладбище — центр города.
Её он заметил сразу. Коричневое драповое пальто, аккуратное, но сшитое по моде семидесятых, шляпка, белые перчатки, профиль с гордо поднятым подбородком в немытой раме окна. Она сидела, не касаясь спинки сиденья, смотря прямо перед собой, руки чинно сложены на коленях. Соседнее место пустовало, и Вавилов бесцеремонно плюхнулся на него. Некоторое время ехали молча. Гене всегда было их жалко. Шатуны — несчастные созданья. Если применить к ним современную психологию, они застряли в стадии отрицания. А отрицали ни много ни мало собственную смерть. Вот чего не лежалось этой бабушке? Наверняка прожила долгую счастливую жизнь, двое детей, четверо внуков, шестеро правнуков — Гена вовсю фантазировал. Все скорбят, оплакивают безвременно ушедшую, носят на могилку георгины и убирают листья. Зачем ей понадобилось выкапываться? Из-за этого он ещё больше не любил осень. Ноябрь — пик активности шатунов. Уже не лето, жара спала, ещё не зима — снега нет, выбраться относительно легко, кладбищенские сторожи, то ли циничные, то ли просто безразличные до отупения, специально для таких держали старое тряпьё — верхнюю одежду с ближайшей помойки. А может, они тоже сочувствовали? По-своему, как живой может жалеть мёртвого?
Гена глубоко вздохнул и тут же пожалел об этом. От шатунов пахло, как говорил Шекспир, «тело пахнет так, как пахнет тело», особенно такое, полежавшее в земле. Именно поэтому их сторонились обыкновенные люди — никто не хочет стоять или сидеть рядом с грязным вонючим бомжом. А бедняги, наоборот, тянулись поближе. Старались сесть в автобус или метро, зайти в магазин, попасть в кафе, чтоб хоть ненадолго почувствовать биение пусть даже и чужой жизни. Их не гоняли, но брезговали. А хранители, как Гена, патрулировали улицы и должны были сопровождать назад. Живым — жизнь, покойникам — покой. Вечный покой.
Автобус подбросило на кочке, и Гена очнулся от невесёлых мыслей. За окном мелькали окраинные московские пейзажи. Это было нехорошо, во-первых, не по инструкции так тянуть время, во вторых, неуважительно к беглянке. Она же тоже чувствовала, что Гена не просто случайно севший рядом увалень, в третьих, не в его принципах откладывать неприятные дела.
— Пойдёмте, наша остановка, — Гена галантно протянул ей руку, помог спуститься высокого сиденья, перевёл через дорогу, не отпуская локоть спутницы. — Вы приехали, мадам.
Старушка ехидно фыркнула, что не вязалось с её обликом и вавиловскими фантазиями.
— Молодой человек, я пятьдесят три года проработала в школе. Господа и мадамы, как говорил Шариков, все в Париже. А мы в Подмосковье. Вам точно необходимо меня конвоировать назад? У меня дело чрезвычайной важности дома. Могу поклясться, вернусь сама, как закончу!
Вавилов опешил. Шатуны реагировали по-разному. Кто-то вообще был мало разумен и только хныкал, другие агрессивны, третьи заискивали, предлагали деньги. Иронизирующих до сегодняшнего дня не встречалось.
— Мадам, к сожалению, вам необходимо вернуться. Сейчас мы сядем в автобус, и вы мне расскажете, что случилось, а я подумаю, как вам помочь.
— Меня зовут Валентина Александровна, молодой человек!
Вавилов кивнул:
— А меня Гена Вавилов (ученик пятого Б, захотелось ему добавить).
— Андрюша голоден, — Валентина Александровна покачала головой. — Когда случилась эта неприятность, он гулял, а сейчас не может вернуться домой, ключи ведь зачем-то положили мне в карман. Да и как он откроет дверь? Так что мне срочно необходимо вернуться и как-то решить эту проблему.
Вавилов ничего не понимал. Женщине на вид было за восемьдесят. Какой Андрюша? Один из четверых внуков или шестерых правнуков? Может, он умственно отсталый, родители отказались и оставили жить с бабушкой? Куда смотрят органы опеки?
— Андрюша — ваш внук? Он недееспособен?
— Андрюша — кот. И он вполне дееспособен, но жив и привык есть дважды в день! А меня уже неделю нет дома! -старушка цепко ухватила Вавилова за рукав. — Геночка, я вижу, вы хороший мальчик! — Вавилов испуганно уставился на неё. — Мне нельзя к живым, это я понимаю, это логично, но ведь вам можно! Пообещайте мне съездить туда и накормить несчастное животное!
То ли от удивления, то ли от жалости, Гена пообещал, проводил подопечную до кованых ворот: «Спасибо, дорогой! Дальше я сама, не заблужусь!» — и поехал кормить неведомого Андрюшу куда-то в арбатские переулки. Спросить, как выглядит кот, где может прятаться и отзывается ли на имя, Гена забыл.
На удивление, дом и подъезд Вавилов нашёл быстро, как будто знал, куда идти. Обычный двор, палисадник с торчащими из земли огрызками ирисов и голыми ветками сирени, кое-как припаркованные машины. На канализационном люке прямо посреди тротуара сидел кот, ветер раздувал длинную шерсть, а казалось, что разносит рыжие искры.
— Андрю.. ха? -Гена чуть запнулся, но назвать огромного огненного зверину Андрюшей, как хозяйка, у Вавилова не повернулся язык.
Кот открыл янтарные глаза, не спеша встал и подошёл к Гене, боднул круглой башкой джинсы, мяукнул вопросительно.
— Я от Валентины Александровны, — Гена присел перед котом на корточки. — Понимаешь, её больше нет.
Кот кивнул, забрался к Вавилову на колени и стал топтаться, устраиваясь поудобнее.
Вавилов вздохнул и продолжил:
— Она умерла, Андрюх. Но прислала меня, чтоб я тебя покормил? Ой, блин! Ты чего? Когтистая лапа тяжело шлёпнула его по щеке. — Вот прямо сейчас еды нет.
Кот вздохнул и свернулся клубочком у Гены за пазухой.
— Э, друг? — Вавилов слегка обалдел от кошачьей бесцеремонности, поднялся с корточек и хлопнул себя по лбу. Наконец, до него дошло, во что он ввязался.
— Андрюха, ё-моё! Так ты знал? Кот лизнул генину щёку и замурлыкал ещё громче.
— Поздравляю, у вас будет кот! — пробубнил Вавилов себе под нос и зашагал к метро. От пушистого нахала под курткой и на душе становилось теплее.