Танталовы мухи (часть 3)

Часть 3

Он включил автопилот и ехал в управление бездумно, едва обращая внимание на пролетавшие мимо пейзажи. Тополиный пух забивался в нос, и Захар вытирал сопли тыльной стороной ладони. Подвесной мост, вызывающе красный, почти как в Сан-Франциско, соединял берега реки железной скобой, убери — и живая лента своевольно сорвётся, улетит прочь, подальше от скучного города, где люди едят людей. От одной мысли, что он тоже, начинало тошнить. Игорь, Нина, простые, понятные соседи, друзья, оказались каннибалами, а чудная страсть поесть мяса обернулась кошмаром. 

На территории Управления приятно пахло смолой, сосны качались где-то высоко, окрашивая солнечный свет медовым фильтром. Белка застрекотала и спустилась по чешуйчатому стволу, выпрашивая угощение.

— Прости, рыжуля, сегодня дать нечего, сам голодный, — Захар развёл руками.

Дежурный приветливо кивнул и продолжил чтение старинной книги в кремовой обложке, с полустёртой надписью «О... кус... и зд... вой... ще» на красных и зелёных овалах. К полковнику идти не хотелось, но куда ещё идти?

— Здравия желаю, товарищ полковник! — Захар вытянулся, сделав отсутствующий вид.

— Привет, Верещагин, — полковник удивился. — Чего пришёл, ещё полдня впереди.

— Я больше не буду! — выпалил Захар и замер.

— Чего? — брови начальника взметнулись до самой чёлки.

Захар вдохнул, выдохнул, закрыл глаза и чётко отрапортовал:

— Я отказываюсь от ведения данного дела и прошу уволить меня с занимаемой должности без отработки с сегодняшнего числа.

— С какой стати, позволь-ка узнать, товарищ майор?

— По личному желанию и идеологическим взглядам, товарищ полковник! — Захар смотрел прямо в глаза Президенту на портрете, чтоб не видеть начальничью физиономию.

— Даже так? Тебе до выслуги каких-то тринадцать лет осталось! Сложно? Обратись к товарищам, мы поможем.

— Дело простое, товарищ полковник, я знаю, кто убийца, с восьми утра, но искать его — увольте, не буду.

— Даже так? — полковник встал и налил воды в гранёный стакан. — Убитые — твои соседи, друзья, не побоюсь этого слова!

Захар сжал кулаки:

— Игорь и Нина съели младенца.

—Что? — полковник поперхнулся водой.

— Дайте разрешение, товарищ полковник, Мухтар покажет.

— Разрешаю, — начальник рухнул в кресло, читая отчёт.

— Я предполагаю преступный сговор медицинских работников, в результате которого стала возможной утечка биологических отходов человеческого происхождения с целью последующего кулинарного использования. 

— Что, прости? — полковник зажмурился и потряс головой.

— Соседка воровала из больницы куски тел, готовила из них еду, всех угощала: коллег, меня. Я жрал людей! — Захар закусил руку, чтобы не кричать. — Я не знаю, когда это началось, но закончилось, когда сын Семёновых умер в родах. Мать ребёнка сошла с ума, а отец каким-то образом понял, что произошло, и убил каннибалов.

— И?

— И я бы сделал то же самое, — Захар стукнул кулаком по колену. — По уставу полагается отправить на смертную казнь человека, у которого съели новорождённого ребёнка. 

— Но Семёнов — убийца! — начальник повысил голос. 

— Они. Съели. Младенца, — Захар взмахнул ладонью, припечатывая каждое слово. — Я полвека служу Закону, я лично был готов привести в исполнение каждый приговор, но не этот. Младенец, товарищ полковник! Красный, беспомощный комочек, машущий ручками-палочками! Я видел, как его мать кормит грудью кирпич, представьте, на секунду, на долю секунды, что это ваше дитя! Я не могу иметь потомство, я плачу налог на бездетность, но от мысли, что кто-то сожрал ребёнка, мне становится дурно, а вам?

— И что ты хочешь, майор? — полковник откинулся в кресле, став похожим на усталую черепаху, прикрыл глаза, как будто постарел на десяток лет. 

— Я не знаю, — честно ответил Захар. — Зато знаю, чего не хочу: чтоб свершилось наказание, а оно будет, уж мы-то в системе давно варимся, хлебнули всякого, да? Увольте меня, товарищ полковник! Увольте сегодняшним днём, чтоб не было проблем.

— Ну, Верещагин! — начальник витиевато и беспомощно выругался, а Захар, криво улыбаясь, удалил рабочую программу, стёр пароли, форматировал голосового помощника до заводских настроек: «Прощай, Мухтар!». Если бы мог так же стереть себя — стёр бы, не задумываясь.

— Спасибо! 

— Пошёл ты! — и дверь закрылась. 

Захар бездумно шёл вперёд, чувствуя, как расправляются плечи. Над водой танцевала мошкара, сплетая причудливый узор, невысокое солнце запуталось в паутине между опорами ограждения, на мосту пара новобрачных вешала замок — дурацкая традиция, за которую нещадно штрафовали.

— Счастья вам, ребята! — в носу защипало, как будто в глаз попала сентиментальность, и Захар прибавил шаг.

Он остановился на Фонтанной площади, купил развесное мороженное в вафельном рожке, арбузное, самое любимое, сел на качели, оттолкнулся. Среди искрящихся струй носились малыши и промокшие родители, смех звенел в воздухе, как хрустальные подвески на прабабушкиной люстре. Сквозь упругую паутину было видно мозаичное панно с улыбающимся космонавтом и русоволосого великана в чёрной футболке, который сидел на лавке и держал на коленях ребёнка, похожего на огромную куклу. Их одинаковые счастливо-бессмысленные улыбки уплывали куда-то выше кудрявых макушек лип, прямо к золотым барашкам облаков.

— Люда?

Звонки тянулись бесконечно.

— Захар?

— А давай попробуем с донорскими клетками? Так ведь даже мы сможем здорового родить? 

Нахальные воробьи громогласно дрались за вафельные крошки на асфальте.