Танталовы мухи (часть 2)
Часть 2
Вскоре загрохотали шаги, загомонили голоса, слышно было, как Людмила рассказывала о сыне и слесаре.
— О, Захарик, ты что ли? — знакомый криминалист протянул руку, густо заросшую чёрными волосами. — Чего хмурый, работать неохота? Ну, пошли смотреть, что день грядущий нам готовит.
— Идите, я сейчас, — он повернулся к соседке. — Как ты?
— Я нормально, — Людмила всхлипнула. — Что их детям скажу?
— Мы сами позвоним, Люд, когда официально, проще проходит.
— Как думаешь, вчера, когда мы из музея шли, они уже были мёртвые?
Вместо ответа Захар обнял её за плечи и похлопал по спине:
— Ты только не плачь, я во всём разберусь. И в картинку сходим, помнишь?
Людмила кивнула и, сгорбившись, стала подниматься к себе, а он вдохнул, как перед прыжком, и зашёл в квартиру.
Горели лампы, слышались деловитые голоса, знакомая кухня изменилась, как будто стала декорациями старинного сериала «про криминал».
— Что здесь? — он присел на корточки рядом с телами.
— Убийство, Захарик, ты как боженька смолвил, — криминалист усмехнулся и подтянул плотно сидящие джинсы. — Удар тупым тяжёлым предметом по голове, у женщины повреждения локализованы в затылочной части, у мужчины — в лобно-височной.
— Нина открыла дверь, пустила гостя, повернулась спиной, и получила кирпичом по макушке, на шум прибежал Игорь, его били наотмашь?
— Похоже на правду, а может, и нет. Вряд ли кирпич, скорее, обрезок трубы. Ты ещё погляди, как красиво он их разложил.
Абсолютно голые, тела лежали в центре кухни, правая рука Нины была протянута к открытому рту Игоря, в котором шевелились насекомые.
— Вижу, — Захар сглотнул. — И мухи.
— Ага! — криминалист довольно покачался с пятки на носок, скрипнули белые кроссовки. — И мухи. Всех собрал, и из мушариума, и из септика. Ну, кто уместился, конечно, остальных — рядом.
Тошнота подкатила к горлу кислым комом.
— Ты как, Захарик? Может, подышим? Тут запахи те ещё, как и виды, — криминалист участливо подхватил Захара под локоть.
— Мы дружили, — он разогнулся. — Нина сварила плов, Игорь позвал меня на ужин, а потом их убили.
— Съели без тебя весь плов, на столе пустая кастрюля стояла! И вообще в холодильнике пустота, может, они тобой поужинать собирались? — криминалист хмыкнул, но осёкся, вскинул примирительно руки. — Плохая шутка! Прости! Был взволнован!
— Прощаю, — процедил Захар сквозь зубы. — Пойду подышу.
Он вывалился на лестничную клетку, кое-как спустился и шлёпнулся на лавку около подъезда.
В ветках сирени бесстрашные воробьи чирикали на соперников, решая, кому тут жить и выводить птенцов, пахло разогретым асфальтом и липами, а густо-синее небо сияло безоблачной чистотой.
— Муха, камеры подъезда покажи, за вчерашнее утро с семи тридцати, — прикинул он, когда вышел на работу. — До десяти, как раз планёрка кончилась.
Виртуальный помощник послушно передавал изображение, объёмная голографическая картинка с чуть сбитым фокусом висела перед мысленным взором. Вот сосед-собачник с рыжим метисом на шлейке, вернулась со смены ещё живая Нина, вот вышел он, слишком широко распахнув дверь, зашёл доставщик в яркой фирменной ветровке.
— Стоп, пробей этого, с ящиком, туда многое можно спрятать.
Мухтар начал искать совпадения по городским камерам, проверил базу данных: студент, девятнадцать лет, работает полгода, нареканий нет, не привлекался.
— Совпадения с потерпевшими? Знакомый? Родственник? Может, он практику у Игоря на заводе проходил? Ничего? Тогда дальше.
И снова замелькало кино: Людмила выбежала, хлопнув дверью, мама с тремя погодками спешили в детский сад, зашла уборщица.
— Стоп, давай по ней, дама крупная, проверить надо.
Проверка закончилась, не успев начаться: женщина взяла из подсобки ведро, швабру и вышла.
— Отбой, Муха, летим дальше! — Захар почувствовал рабочий азарт. — А это у нас кто?
Он пальцем остановил движение и приблизил кадр. Высокий русоволосый мужчина в чёрной футболке нерешительно топтался около двери, ожидая, пока кто-то выйдет.
— Давай всё про него! — Захар наклонился вперёд. — Есть контакт?
Мужчина со смешной фамилией Мелкий числился мастером по ремонту и обслуживанию камер систем умного дома. Можно было связаться с начальником фирмы, но Захар решил позвонить Людмиле — в первый раз.
Она ответила сразу, словно караулила:
— Ты нашёл?
— Люда, что с камерой у подъезда?
— С камерой? А зачем тебе? Вроде, ничего, вчера приходил парень, ругался, на глазок кто-то плюнул, изображение съехало, доводчик заодно подкрутил, чтоб дверь не хлопала.
— Понятно, — он вздохнул. — Да, я вчера одного чуть не зашиб. Стоп! Спасибо!
Захара словно прошило током: где хмырь в кепке?
— Муха, повтори заново, медленно. Это Нина, он, дверь и какое-то смазанное пятно.
— Попался, голубчик! Покажи периметр
Мухтар тут же выдал кадры с камер вокруг дома. Оказалось, что неизвестный залез в подвал, потом через него попал в подъезд, а когда вышел, залепил объектив, чтоб не попасть в него.
— Умный, да? — Захар не на шутку разозлился. — Думаешь, рожу нигде не засветил? А по дороге?
Объект нашёлся очень скоро, он вёл Нину от самой больницы, перед этим прочесал территорию, попытался заглянуть в зону мушариума с надписью «Биологические отходы», долго простоял у служебного входа.
— Попался, голубчик! Муха, что по нему? — Захар читал досье. — Семёнов Алексей Валерьевич, тридцать два года, ветеран боевых действий, проживает на территории коммуны «Чистые пруды». И этот старовер!
В коммуны обычно уходили те, кто отказался от чипов и нормальной медицины ради выращивания кур и кроликов.
— Давно пора их к ногтю прижать! Расплодились, как клопы! Мухтар, проложи маршрут, наведаемся в коммуну!
Велосипед Захар хранил на балконе, как и солнечные батареи, в очередной раз похвалил себя, что выбрал складную облегчённую модель, зато скоростную — двадцать минут, и ты на месте.
«Чистые пруды» назвали так явно ради шутки: водоём, похожий на лужу-переросток, зарос рогозом и американским клёном по берегам, шаткие мостки перекосило от времени, и только водяные крысы, деловито рассекавшие коричневую воду, наводили суету. Вдалеке слышался собачий лай, тянуло распаханной землёй и дымом. Табличка «Не купаться и не пить!» облупилась от времени, но грозный тон не потеряла.
Вдалеке рассыпались коричневые, как будто игрушечные, домики. Захар ехал медленно, подмечая и покосившиеся заборы, и с размахом засаженные огороды. Никого, крупнее кур, не встретилось: налог на содержание сельскохозяйственных животных с прошлого года снова повысили.
Мухтар включился и велел повернуть направо:
— До конца маршрута осталось пятьдесят метров, вы приехали, счастливого пути!
— Спасибо, — он слез с велосипеда и огляделся.
Серый забор выше человеческого роста наглухо закрывал обзор, но калитка болталась приоткрытой, приглашающе покачиваясь от ветра. Мощёная дорожка вела к одноэтажному дому с недостроенной верандой, под окнами, около клумбы, валялись кирпичи, перевёрнутая ванна для раствора и инструменты.
— Давно вас не поливали, — Захар посмотрел на поникшие ирисы и покачал головой.
— Хозяева! Есть кто живой?
На стук в дверь никто не вышел, пришлось обойти дом по кругу. Женщина сидела на лавочке, качая туго спелёнутый свёрток и напевая что-то неразборчивое.
— Здравствуйте! — начал Захар, но осёкся и продолжил шёпотом, чтоб не разбудить младенца. — Простите, что помешал, мне б Алексея Валерьевича увидеть.
Она склонилась ещё ниже, спутанные волосы чёрной волной упали на красный чепчик, и женщина быстро смахнула их. Захар подождал ответа и подошёл ближе:
— Алексей Валерьевич Семёнов здесь проживает? — в животе громко и неприлично заурчало, и Захар вспомнил, что забыл позавтракать.
— Чи-качи-качи-качи, мы качали кирпичи, — слова колыбельной стали отчётливее. — Раз — кирпич и два — кирпич, третий качал Алексей Валерич.
Лоснящаяся муха покружила над парой и не спеша опустилась на кружевную отторочку пелёнки, замерла, потирая лапки. Захар прищурился, разглядывая странного младенца, то ли слишком спокойного, то ли слишком смуглого.
— Меня зовут Захар Верещагин, я из полиции.
Женщина подняла глаза и оскалилась, в уголке рта блеснула слюна. Захар выдохнул, наконец-то поняв, что в одеяльце завёрнут кирпич.
— Пошёл нахер, гнида ментовская! — она встала, из расстёгнутой блузки вывалились разбухшие груди в голубых разводах вен.
Верещагин пятился, не отрывая взгляда от безумно расширенных зрачков, чёрных, как пистолетные дула. Уверенность, что ещё чуть-чуть, и сумасшедшая бросится, крепла с каждым шагом. Он толкнул калитку и почти вывалился наружу, едва не сев на задницу и задев ногой припаркованный велосипед. Створка насмешливо скрипнула, а Захар поспешил отъехать подальше, смахнув, не читая, висевшее уведомление: потом, всё потом!
— Дура ненормальная, — он ворчал, а сердце бухало почти в горле. — Мухтар, найди эту бабу. Совпадения — Семёнов, заодно и Нину с Игорем пробей.
Виртуальный помощник сразу же вывел голограмму какой-то социальной сети, на которой улыбающиеся, как парочка маньяков, мужчина и женщина показывали пальцы с одинаковыми кольцами.
— Не зря говорят, что муж и жена — одна сатана, — Захар даже обрадовался, что не обзавёлся семьёй. — Значит, у них недавно появился ребёнок, просто так женщина кирпич баюкать не станет. Муха, где рожала Марина Семёнова?
Ответ он уже знал, но проверял то ли себя, то ли всесильную нейросеть: адрес больницы, в которой работала Нина, сюрпризом не стал.
Голод утих, только в животе сжималась воронка, заставляя быстрее крутить педали. Мелькали болотца, берёзы, тополя, как на картинах Васнецова, а вскоре их сменили яркие новостройки, облицованные солнечными батареями. На крышах крутились ветряки. «Может, переехать сюда? Новый район, много зелени, тишина», — мысль появилась и исчезла, словно её слизнул ветер-озорник, нёсшийся рядом и трепавший волосы.
Больница располагалась в здании позапрошлого века: белые колонны у входа, стрельчатые окна, розетки и башенки на крыше — самый расцвет сталинского ампира. На ухоженной территории росли голубые ели и пышно цвели пионы, а хозяйственные постройки прятались за живой изгородью. В вестибюле было прохладно и пахло дезинфекцией, а ещё немного побелкой, как всегда в старых зданиях.
— Здравствуйте! — Захар приложил палец к идентификатору.
— Здравствуйте, товарищ майор, — регистраторша вскинула брови. — Чем могу помочь?
— Мне нужна история болезни Марины Семёновой.
— Муж пожаловался? Но там совершенно не криминальный случай. Естественные роды связаны с риском для жизни и роженицы, и младенца, при отказе от полного пакета медицинских услуг, включающего искусственное вынашивание, участники сторон подписывают договор об ответственности...
Захар побарабанил по зеркальной стойке, женщина осеклась на полуслове:
— Доступ открыт, товарищ майор.
— Спасибо, — он кивнул и отошёл к лавочке, чтоб спокойно прочесть и обдумать.
Судя по всему, Марина Семёнова две тысячи восьмидесятого года рождения поступила в больницу на тридцать девятой неделе беременности, сопровождающейся преэклампсией и гестационным диабетом и родила неделю назад мальчика, весом четыре килограмма восемьсот сорок граммов. Из-за острой гипоксии, развившейся в стремительных родах, младенец погиб, а останки утилизованы в больничном мушариуме номер три медицинской сестрой Трифоновой Н. Г.
— Я изымаю содержимое третьего мушариума на экспертизу, — сообщил он регистраторше, отправляя заявку в отдел. — Товарищи прибудут в течение получаса. Говорите, муж Семёновой возмущался? Угрожал?
— Да горе у людей! — регистраторша нахмурилась. — Первый ребёнок, и такое несчастье! Он хотел забрать тело, похоронить, но вы же знаете правила: биологические отходы утилизуют только в мушариумы, последняя польза обществу.
Он согласно кивнул: дикость — закапывать труп, портить землю, если можно подойти к делу рационально.
— Он всё Нину просил хоть показать сына, плакал, на коленях стоял, только чем она поможет?
— А жена?
— Женщину я не видела, вроде, дома уже. Мы предложили им помощь штатного психолога, оба написали отказ, — регистраторша замолчала, отвечая на вызов по внутренней сети.
Захар мысленно поставил галочку: стресс мог повлиять на адекватность оценки ситуации. Отец, потерявший ребёнка, видя сумасшествие жены, начал мстить врачам — рабочая версия постепенно вырисовывалась.
Пришло оповещение, что мобильная лаборатория на месте, и он поспешил к мушариумам.
— Захарик, ты повелитель мух! — криминалист рассмеялся шутке. — Что ищем?
— Ищем останки новорождённого в мушариуме номер три. Обращаем внимание на все биологические объекты человеческого происхождения, на всякий случай. Сколько вам понадобится времени?
— Час, плюс-минус, пока изымем, пока очистим, не меньше точно.
— Работайте, — Захар потёр ноющий живот. — Я пока поговорю с врачами.
— Ты голодный что ли? — криминалист порылся в сумке. — Держи, протеиновый батончик.
Захар понял, что готов расцеловать рябые щёки, неровно заросшие щетиной, но забыл имя невольного благодетеля.
— Друг, да ты мне жизнь спас!
— Должен будешь, — хмыкнул спаситель. — Два.
Вместо ответа Захар блаженно зажмурился и кивнул. Хрустящие сверчки таяли на языке, оставляя лёгкий ореховый привкус, желудок благодарно заурчал, наполняясь едой.
— Я на связи! — Захар повернулся. — Спасибо!
Криминалист уже занимался мушариумом и не ответил.
Солнце сияло, липы благоухали, пчёлы жужжали — никогда ещё мир не казался Захару настолько прекрасным.
— Позвольте узнать, что за цирк вы устроили, товарищ майор? — невысокий мужичок в халате, расходящемся на животе, воинственно размахивал руками. — Думаете, на вас управу не найдём? Я буду жаловаться в прокуратуру! Я сообщу министру внутренних дел!
Захар улыбался и молчал, наблюдая, как потеет лысина оппонента. Мухтар подсказал, что это Евгений Владимирович Ширяев, непосредственный начальник Нины.
— Что скалитесь, молодой человек? — Ширяев покраснел и задохнулся. — Если из органов, всё можно?
С каждой минутой врач нравился ему всё меньше и меньше: «И как Нина с ним работала?»
— Ты мне тут не лыбься, козёл! А то ржёт он! Чего устроил, ну? — главврач в исступлении схватил Захар за руку и потряс.
— Статья триста восемнадцатая, часть первая, — Захар брезгливо отступил, почувствовав запах лука и пота. — Мухтар, зафиксируй правонарушение со стороны гражданина Ширяева. В течение тридцати минут вы получите предписание от нейросуда первой инстанции, Евгений Владимирович.
Главврач сопел, как чайник на плите, но молчал.
— Почему вы без моего ведома допрашиваете персонал? Кто позволил вести работы на закрытой территории?
— Евгений Владимирович, — Захар старался говорить как можно доброжелательнее, за вежливость с потерпевшими и свидетелями при самоанализе давали десять баллов, а от них зависела характеристика и премия. — Согласно программе «24-48-72» должностное лицо при исполнении обладает неограниченными правами и свободами в рамках текущего законодательства. Я подтвердил личность с помощью идентификатора, а значит, вам известно, что уже с половины восьмого утра занимаюсь расследованием убийства Трифоновой Нины Германовны, вашей подчинённой. Все запросы отправлялись по официальным каналам с соблюдением необходимых требований, а любая попытка препятствовать следствию может быть классифицирована как саботаж, что является преступлением.
— Нет, нет, товарищ Верещагин, я не хочу препятствовать следствию! — Ширяев снова обильно вспотел, но в этот раз побелел, наверное, увидел размер штрафа за нападение на должностное лицо при исполнении. — Поймите меня правильно, вы пришли в моё лечебное заведение, начали задавать вопросы младшему персоналу, почему не поднялись ко мне?
— Евгений Владимирович, — Захар улыбался так широко, что болели щёки. — Вам поступали угрозы от Алексея Семёнова?
— Это настоящее ЧП! Случаи младенческой смертности почти полностью сократились благодаря искусственному вынашиванию, и тут такое!
— Да, — перебил готовую начаться тираду Захар, — Но сегодня Нину и её супруга нашли мёртвыми, главный подозреваемый — Семёнов, у которого недавно погиб новорождённый ребёнок.
— Нет, он не угрожал, просил, да, предлагал денег, кур, яйца, — главврач конфузливо опустил глаза. — Хотел забрать тело, но по протоколу утилизация происходит в течение часа после констатации смерти.
— Ребёнок умер по вине врачей?
— Ребёнок умер, потому что родители — дебилы! — Ширяев повысил голос, но тут же замолчал. — Простите, вырвалось, я сорок два года помогаю женщинам стать матерями, у нас самый современный пренатальный зал, физиологичные искусственные матки, собственный цех по производству молока, и когда вылезают такие альтернативно одарённые граждане, сложно сдержать возмущение. У Марины была преэклампсия, повышенное давление, если так понятнее, гестационный диабет — все показатели к искусственным родам или хотя бы кесареву сечению, но они были непреклонны: только сама, только естественным путём! И кому от этого лучше?
Захар молчал, внутренне соглашаясь с врачом.
— И Нину убили, — добавил Ширяев. — А она обещала пирожков с ливером напечь ко дню медицинского работника. У нас очень дружный коллектив, как семья!
Мигнуло оповещение, что лабораторный отчёт готов.
— Евгений Владимирович, а вы помните, куда утилизовали останки?
— Навскидку не скажу, но в истории болезни всё указано. Нина отвечала за работу мушариумов.
— В истории болезни указан номер три, но наши эксперты не обнаружили там человеческих останков.
— Не может быть! — Ширяев снова покраснел.
— Евгений Владимирович, поэтому я и уточняю, не мог ли врач ошибиться? Перепутать номера? Сейчас ребята проверяют остальные.
— Это невозможно! Мягкие ткани да, но кости — нет! — врач потряс головой. — Ваши эксперты...
— Наши эксперты находятся при исполнении, — мягко напомнил Захар.
— Ладно, а где биологические отходы после резекции печени? — продолжил Ширяев, не слушая. — Буквально накануне ночью я лично провёл экстренную операцию, удалил почти килограммовый фрагмент железы, Нина дежурила и точно должна была отнести всё в третий!
— Сейчас и узнаем, — весело — он вспомнил имя спасителя — произнёс Захар. — Жора, не отвлекаю? Товарищ главврач настаивает, что в третьем должен быть фрагмент печени, нашли?
— Нашли, — подтвердил криминалист. — Захарик, ты что, отчёты не читаешь? Я так обижусь и не буду их писать!
Молнией промелькнуло воспоминание о сумасшедшей бабе и удалённом оповещении:
— Я читаю, но закрутился, смахнул, не глядя. Что там было?
— Печень же, — раздался нервный смешок. — Помнишь, я говорил, что у соседей твоих пустой холодильник? В рабочем чемоданчике женщины лежал здоровый такой кусок печёнки. Мы уж не мальчики, работаем давно, повидали всякое, но охренели знатно, человечину в контейнере для обеда носить!
Захара передёрнуло, подкатила тошнота, захотелось, как собаке, вывалить язык и часто задышать, но он сдержался, сглотнул кислую слюну и повернулся к врачу.
— Гражданин Ширяев, вы обвиняетесь в преступной халатности при утилизации биологических отходов и будете задержаны для дачи показаний...
— Ты ещё только задерживаешь что ли? — Жора покачал головой. — Ну, Захарик, ну, орёл! В желудках убитых были найдены полупереваренные куски человеческого мяса.
В горло ударила кислота, внутренности сжались и Захара вырвало батончиком прямо на докторские сандалии.
— Ты... не посмеете! Вы... не имеешь права! — Ширяев кричал и топал ногами, стряхивая рвоту.
— Мухтар, ограничить чип! — эту команду рекомендовалось применять только в крайних случаях, потому что человек замирал камушком до приезда патруля, но Захар устал, слишком много всего произошло за этот день.