Танталовы мухи (часть 1)

В центре стола возлежал царь-арбуз. Розовый, вальяжный, сахаристый, он лукаво подмигивал глянцевыми семечками и оглушающе пах свежестью. Сдобные булочки румянились на белом блюдце под свист самовара.

— Сейчас я вас! — Захар схватил одну, подул на пальцы, обжёгшись, и сразу же намазал желтоватой сметаной и малиновым вареньем из хрустальной вазочки. 

Жирная муха приземлилась точно в центр бутерброда, увязла в сиропно-сметанном болоте, задёргалась, истерически зудя.

— Эк тебя хрястнуло! — он взглянул в фасетчатые молящие глаза и проснулся. 

Солнечные зайчики играли на потолке с тенями томатов, вытянувшихся почти до середины окна. 

— Как же ты вылезла? — Захар выскочил на балкон, проверить ферму. 

Личинки шевелились внутри и пахли арбузом, доедали вчерашние корки.

— Неужели приснилось? — он убедился, что мушариум цел, полюбовался пухленькими опарышами и прошёл на кухню. 

— Режим — норма жизни! включилась система умного дома, среагировав на пробуждение хозяина. — Включить калланетику? 

— Врубай! — скомандовал Захар, одновременно включив чайник и мультиварку.

Он как раз расстелил коврик, когда на экране появилась подтянутая девушка в фиолетовых лосинах и белом топе:

— Тренер Инга Озёрная снова в эфире. Умный фитнес — залог долголетия. 

Ему всего-то шестьдесят семь, а позавчера что-то стрельнуло в колене, разве это дело? Инге, вон, семьдесят два, шестеро детей, а скачет козочкой и гнётся во все стороны, как гуттаперчевая.

— Если я работать не смогу, что делать? — Захар ужаснулся и старательно раскорячился в асане «голова коровы». 

Вспомнился дед, которого отправили на пенсию совсем молодым, в шестьдесят пять, и его любимая поговорка: «Хорошо прожить сто лет, жаль, здоровья совсем нет!». Что такое сто лет по сегодняшним меркам? Полковник вторую сотню разменял, и как новенький, правда, поговаривают, крестец поставил титановый. Коленка-предательница молчала, как партизан на допросе.

— Вот тебе, курва! Кто чёрную львинку ест, не имеет больных мест, — повторил он рекламный слоган.

Мультиварка пискнула, сообщив, что овощи готовы. 

— Мухтар, новости! — мужчина отдышался и встал с гимнастического коврика. — Неплохо получилось!

Он посыпал рагу мукой из львинки, налил кофе и уселся:

— Приятного аппетита! — по давней привычке одинокого человека, Захар частенько разговаривал сам с помощником, и даже назвал Мухтаром, как овчарку в старинном фильме про милицию, а не стандартной Алисой, Евой или Марусей.

Новости радовали:

— Председатель ООН официально заявил, что проблема голода в мире решена: прирост популяции рыбы за две тысячи сто девятый год составил шесть процентов, что на два процента выше показателей прошлого года. Количество микропластика снизилось на тринадцать процентов, благодаря работе бактерий-пластикофагов, чьи колонии заселили самые крупные мусорные острова. Производство кормового белка из метанола составило миллиард тон, а к концу года достигнет рекордного уровня в три миллиарда. Строительство постоянной базы на Луне вышло на завершающий этап, первые жители смогут заехать уже в конце следующего года.

— Мух, рванём на Луну? — он рассмеялся. — Кто бы отцу рассказал, что вместо отпуска в Турции будет отпуск в космосе!

Завтрак закончился под рекламное бормотание: 

— Криозаморозка — билет в вечность для тебя и твоих близких!

— Придумали тоже, билет в вечность! — проворчал Захар убрал посуду в мойку. — За дураков что ли держат?

 

До начала рабочего дня оставалось полчаса. На лестнице встретился сосед, пожали друг другу руки:

— Заходи завтракать, Нина плова наварила, пальчики оближешь!

— Привет, Игорёк! — Захар покачал головой. — Ну, вы даёте! Это ж стоит, как чугунный мост. С бараниной? 

— Не дороже денег, — сосед улыбнулся. — Хорошего человека угостить не жалко.

— Тогда ждите на ужин! Нина, вечером приду вас объедать! — он помахал рукой поднявшейся соседке и побежал вниз, перепрыгивая через ступеньку — тестировал коленку.

 

Дверь подъезда распахнулась неожиданно широко, парень в кепке едва успел увернуться и что-то буркнул.

— Извините! — машинально пробормотал Захар, мысленно прокручивая разговор с соседями.

Они ему нравились, но зачем тратиться на мясо, когда можно поставить мушариум, выращивать грибы в подвале, овощи на подоконнике? И не миллионеры ведь, инженер и медсестра, четверо детей, но поди ж ты, гурманы, любят экзотику. Есть, конечно, староверы, кто традиционный белок выбрал, но те и лечатся травками, и не разрешают нормально детей в пробирке выращивать, только женщинам вынашивать и рожать.

 

Родное управление встретило распахнутыми по летнему времени дверями и земляничным духом. На столе дежурного стояла ваза с ягодами, а белка щёлкала грецкие орехи, никого не стесняясь.

— Здравия желаю, товарищ майор! — поздоровался дежурный. — Виноградика не хотите? «Изабелла»! Утром собирал, вчера, перед сутками. 

— Я и смотрю, он уже к вину ближе, — Захар хмыкнул и махнул рукой, разгоняя фруктовых мошек. 

— Ага, — дежурный улыбнулся. — Так и кружат, обжоры! 

— У тебя тут полный зоосад, — Захар достал из сумки обед:

— Будешь хрустяшки, рыжая? 

Белка обнюхала, взяла хлебец в лапки и попробовала. 

— Ешь, животное! Это тебе не дрозофила, а чёрная львинка, сплошная польза!

 

На планёрке сидели свободно, половина отдела в отпусках, слушали вполуха, как соловьём разливался полковник: 

— За первых два квартала раскрываемость повысилась на двадцать восемь процентов. Инновационная система «24-48-72», внедрённая на нашем участке с нового года, признана эффективной. Поздравляю, товарищи оперативные работники! В третьем квартале перейдём всем министерством.

«Ещё б не эффективно, — мысленно прокомментировал Захар, — если не сдашь дело за двадцать четыре часа, стопроцентное лишение премии, за сорок восемь — увольнение по статье с занесением в личное дело, а за семьдесят два — трибунал. Роем землю лучше кротов!» Он уставился на хрустальный графин с водой, на резной пробке которого потирала лапки фигуристая, как балерина, муха. Президент смотрел с портрета снисходительно: не ему воров гонять.

— А повышение будет? — поднял руку молоденький лейтенант.

— Я не понял, Гопенко, ты за деньгами что ли в полицию пришёл? 

Все заржали.

— Нет, товарищ полковник, — лейтенант покраснел и опустил глаза. — Служу народу!

— То-то же, — начальник назидательно поднял палец. — Планёрка окончена, все свободны! 

— Разрешите объявление? — привстал председатель профсоюза. — В Музее одной картины открылась экспозиция, посвящённая «Обедам Галы» Сальвадора Дали. Есть желающие? Выделено три билета. 

Лица присутствующих поскучнели, только Захар оживился: 

— А можно я схожу? — живопись он любил.

— Один? — уточнил профком.

— Давайте, соседям предложу, они люди культурные и готовить любят, — вспомнилось приглашение на плов, и в желудке заурчало.

— Молодец, Верещагин! — обрадовался полковник. — Отдел не подвёл, не то что вы, серота! 

 

Захар не выдержал и позвонил прямо из кабинета:

— Обрадую людей, да и уточню, вдруг, у Нины смена? 

Сосед не отвечал, зато появилась голография улыбающейся девицы в белом:

— Здравствуйте! Это голосовой помощник Ева. Сейчас собеседник занят, попробуйте перезвонить позже. 

— Спасибо, — Захар потянулся к бумагам. — Игорь увидит — наберёт.

Но тот перезванивать не спешил, и на стук в дверь никто не вышел. 

— Не знаешь, где Трифоновы? Ни дозвониться, ни достучаться не могу, — пожаловался Захар старшей по подъезду, догнавшей его на лестнице.

— Может, уехали куда? — женщина прижимала к груди коробку с вёшенками. — А что?

— Хотел их в музей позвать, на работе билеты дали.

Закатный свет вызолотил лестничную клетку, и Захар будто впервые по-настоящему увидел соседку и замер, открыв рот. В белом свободном платье до пола, с растрёпанным пучком рыжих волос и грибами в руках она напоминала Осень с картин Альфонса Мухи.

— Может, сходим, Люд? — голос неожиданно дал петуха.

— Когда? — Людмила плечом попыталась поправить выбившуюся прядь и покраснела.

— Хоть сегодня! Давай коробку, помогу, — он по-джентельменски перехватил ношу.

— А давай! — Людмила улыбнулась, и Захар заметил, что у неё красивые зубы: ровные и крупные, как жемчуг. 

 

До Музея одной картины шли пешком, беседовали. Захар разоткровенничался и заговорил про картины:

— Вот, например, голландцы, старые мастера. Как они могли рисовать воду и стекло? Технологий никаких, красок тоже — но гениально же! А про муху в стакане знаешь? — он заглянул собеседнице в лицо.

Та рассмеялась:

— Нет, расскажи!

— В конце восемнадцатого века в Никольске открылся стекольный завод и тамошний мастер, крепостной крестьянин, придумал нарисовать на водочной стопке муху, чтоб владелец завода бросил пить. Получилось так живо, что помещик, едва поднеся стакан к губам, всё выплеснул, только потом понял, что шутка, аж царю подарок отправил и всем соседям на праздники такие дарил.

— Мастера не наказали? — удивилась Людмила.

— Нет, наградили именными часами, правда, вольную не дали. А мы пришли!

Музей располагался в старинном одноэтажном доме с резными наличниками. Тесноватые ряды кресел постепенно заполнялись.

— Здравствуйте, уважаемые посетители! Отключите, пожалуйста, звуковые уведомления. Во время показа покидать зал запрещено. Приятного просмотра! — пожелал записанный баритон.

Свет мигнул и погас, загорелся экран, по жёлтому фону поползла гигантская тень.

— Захар, — Людмила склонилась почти к самой щеке, обдав теплотой дыхания. — Чувствуешь, пахнет чем-то? 

— Чувствую, — он втянул воздух. — Похоже, септик сломался, вон, мух сколько. 

Насекомые кружили, дополняя причудливые натюрморты Дали, делая странное зловещим. 

— Книга посвящена жене и музе художника, а написана в соавторстве с лучшими поварами своего времени, — вещал экскурсовод. — Она содержит иллюстрации, рецепты и философские комментарии о природе еды. Обратите внимание, на этом развороте изображение симметрично разделено на четыре квадрата, каждый из которых несет особую смысловую нагрузку.

— Там череп? — Людмила тронула Захара за рукав.

— Да, — тот кивнул. — Ванитас, символ тщеты всего сущего. Фламандцы в семнадцатом веке придумали.

— Потише! — обернулся лысый толстячок. — Вы мешаете, граждане!

— Верхнее левое изображение отсылает к сюжету библейской Троицы, только с гастрономическим уклоном, лапы кур связаны, в знак бессилия перед волей повара. 

Захар рассматривал правый верхний угол картины: множество людей копошились в самых причудливых позах, а на лицах застыл ужас, композиция и манера напоминала что-то тревожное.

— Следующий рисунок — вариации на тему Иеронима Босха — при внимательном рассмотрении оказывается анатомически точным изображением человеческого мозга.

— Когда в голове живут не только тараканы, — не выдержала Людмила.

Захар хмыкнул, рискуя вновь вызвать недовольство впередисидящего. 

— Последняя часть полиптиха наполнена откровенным эротизмом в знак безудержного торжества жизни и выводит восприятие на духоподъёмный лад.

Одна жареная птица взгромоздилась на другую, а из ощипанных крыльев лезли черви.

— Очень своеобразный эротизм! — начал Захар.

— Граждане! — возмущение толстяка выплеснулось в почти крик. 

До конца выставки сидели притихшие, как школьники, которых учитель обещал выгнать с урока. Захар нашёл ладонь Людмилы и сжал её, а та вздохнула, подвинувшись ближе. От духоты сердце заколотилось как бешеное, а кровь прилила к щекам. 

 

Синий вечер принёс запах лип и ласковой ладонью осушил влажный лоб. Деревья на аллее будто танцевали, сомкнув зеленые ладони над головами. Вдалеке, на горе, белел Спасский собор и Губернаторский дом. 

— Почти «Липы в Пуасси», — нарушил молчание Захар. — Сходим в следующий раз в Картинную галерею? 

— Сходим, — Людмила решительно взяла его под локоть. — Интересно, только у Дали очень странно.

— Слушай, Люд, мы всю жизнь соседи, — он набрался храбрости и смахнул комара, севшего ей на волосы. — А что ты замуж не вышла? 

— Так ты не позвал, — она кокетничала. — Негодная я, Захар. Синдром Морриса, знаешь?

Мужчина ошарашенно покачал головой.

— Вот и хорошо. А ты чего не женился? 

— У меня мутация МВТР. Сам здоров, но дети будут больными. Не захотел никому портить жизнь.

До дома шли молча, думали каждый о своём. Обязательное генетическое тестирование при вступлении в брак ввели в сороковых годах двадцать первого века вместе с программой «Здоровая семья — здоровая страна», чтоб уменьшить мутации, государству нужны трудоспособные граждане, а не инвалиды.

— У Трифоновых темно, — Людмила подняла голову. — Наверное, на даче. 

Захар кивнул, соседи давно вылетели из головы, и споткнулся о брошенный кирпич. 

— Ты, это, на субботу тогда не планируй ничего, я билеты возьму, — он неловко топтался на месте, потирая ушибленную ногу и не решаясь открыть дверь. 

— Хорошо, — Людмила сама потянула ручку и прошла вперёд. — Спасибо за приглашение! 

— Не за что, — он запрокинул голову и смотрел на длинные стройные ноги с чётко очерченными мускулами. — Шестьдесят лет, а ума нет! И чего я с вопросами в душу полез? Лучше бы поцеловал!

Дома привычно гудел мушариум, розовым подсвечивая стёкла, за которыми кипела жизнь.

— Сегодня не выполнен питьевой режим. Хотите восполнить? — включился голосовой помощник.

— Отстань, Мушара, я в печали!

Неприятные ощущения копошились в животе и лезли в голову. Обещание зайти к Трифоновым вылетело напрочь и вернулось только утром вместе с назойливым звонком в дверь. На пороге мялась бледная Людмила.

— Здравствуй, Захар! — она сглотнула. — Там спуститься надо. 

— Случилось чего? — спросонья соображалось плохо. 

— Игорь на работу не вышел, на звонки оба не отвечают, дверь не открывают, сын волнуется, — женщина смотрела умоляюще, как муха из вчерашнего сна. 

— Зови слесаря, я оденусь пока, — Захар понял, что стоит в трусах и смутился. 

Пользоваться статусом «органа из власти» не хотелось, но беспокойство внутри ворочалось, как личинки на подстилке из листьев. Возле двери галдели люди, стучали, пытаясь заглянуть в глазок. 

— Доброе утро, граждане! — профессиональный тон сработал, толпа замолкла. — Товарищу нужно пространство для работы.

Намёк все поняли и разошлись, перешёптываясь, только Людмила замерла, сложив руки на груди. Захар осмотрелся: белые стены подъезда, дверь «под дерево», возле плинтуса — ребристый отпечаток подошвы. «Вот свиньи! Специально что ли пнули?». Злость лизнула глаза горячим и розовым.

Слесарь обернулся, сверкнули дымчатые стёкла очков:

— Ломаю? 

— Валяй! — Захар махнул рукой. 

— Вы гоните что ли? — мастер замер с открытым ртом, — Дверь не заперта! Заходим?

«Ещё один старообрядец: очки, железные зубы, как будто нормальные протезы сделать нельзя!»

— Погоди, я первый, — Захар задержал дыхание и прислушался: что-то монотонно гудело. 

Из тёмного прямоугольника пролился марганцовочный свет фитолампы, от которого кожа стала голубоватой, звук усилился, в нос полез сладковатый душок.

— Эй, хозяева! — Захар зашарил по стене, нащупывая выключатель. — Есть кто дома? 

Щелчок — загорелась люстра, Захар зажмурился, но успел увидеть два тела на полу под чёрным пушистым одеялом.

— Заходим? — повторил слесарь почти азартно.

— Погоди, — Захар попятился и аккуратно прикрыл дверь. — Чутка обождём.

— Что там? — Людмила шагнула вперёд.

— Нормально всё, Люд, — он сглотнул, силясь прогнать сладковатый душок. — Я тебе потом расскажу, проводи пока товарища, а? 

Она прищурилась, вскинула голову — обиделась.

— Пойдёмте! 

Слесарь покорно потащился следом, оглядываясь и вздыхая, как пёс на прогулке, которому не дали обнюхать дохлого голубя. 

— Вот дела! — Захар привалился к стене, потёр переносицу, голова разболелась резко, как всегда от волнения. — Кто же вас так, ребята? 

Соседей было жалко до слёз. Он вспоминал, как Нина пекла пироги, как на Новый год Игорь всегда запускал фейерверк, как они с детьми весной сажали клумбу под окнами.

— Я ведь завидовал, что семья, что тепло, всегда хотел, тоже вместе и до конца. Кто ж знал, что конец будет такой? Найду гада — и двадцати четырёх часов не понадобится!

Захар сморгнул слёзы и запустил рабочую программу, мгновенно подключившись к базе.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — параллельно он позвонил начальнику. — У меня ЧП, соседей убили, я заявку оставил, бригаду вызвал, разрешите в разработку взять? 

— И тебе не хворать, товарищ майор! — начальник помолчал. — А что это сразу убили? Или ты сам себе судмедэкспепт?

— Никак нет! — Захар прикусил язык, чтоб не сорваться. — Поступил сигнал от старшей по подъезду, было принято решение вскрывать дверь, но она оказалась не заперта. Я провёл поверхностный осмотр места преступления, судя по положению тел, а так же следам, потерпевшие были уложены на полу кухни уже после нападения. 

— Протокол готовишься писать? — полковник рассмеялся. — Помни, двадцать четыре...

— ...сорок восемь — семьдесят два, — подхватил Захар. — Помню, не подведу! 

— Это ты с ними в музей ходил? — голос полковника потерял стальную крепость и очеловечился.

— Хотел с ними, да, — в носу защипало. — Но Игорь уже вчера не отвечал, а ещё утром в гости звал.

— Держись, Захар! Наши скоро будут.

— Спасибо, — горло перехватило, но полковник уже отключился и не услышал.