Яблочный остров в море безумия

Посвящается Эми Уайнхаус

Каждый в Кэмдене знал Джимми Коско или слышал о нём: всеобщий приятель, способный уговорить кошку нырять, а рыбу — загорать. Его улыбка открывала двери даже закрытых вечеринок, а звон разбитых девичьих сердец слышался за десять шагов вперёд. Как они сочетались с космической глупостью и детской непосредственностью, я не понимала. Впрочем, это был факт, точно такой же, что я повелась на уговоры и влезла в предложенную авантюру, будто висельник в петлю. Мы встретились, как всегда, в «Объятиях Холли», пабе, где я пела, но чаще пила, а Джиму разрешали, когда нужно было выгнать засидевшихся забулдыг, потерзать гитару на сцене. Вечер — как и десятки других до и после — катился бильярдным шаром к рассвету. Все были в стельку пьяны, и от этого пафосны.

— Я чувствую, как город удавкой затягивается на моей шее! — стенал Джимми. — Здесь нет ничего, кроме духоты и холода. Ты чувствуешь, как вокруг пахнет мертвечиной? Это от нас, крошка! Мы гниём тут заживо!

— Я чувствую, что ты набрался, Джимми, и мне снова придётся вызывать такси, потому что в твоих карманах гуляет ветер.

— Детка, — он наклонился ко мне, окатив пивным перегаром и поддельным Диором, — Ты даже не представляешь, насколько права! Всем нам необходим свежий ветер, свобода, настоящая жизнь! 

Я хмыкнула:

— Что такое свобода? Возможность не оплачивать счета по полгода и сбегать от подружки, когда надоест?

— Зачем ты так? — он обиделся. — Мы же друзья! 

И мне стало стыдно. Я размякла (последние три кружки пива были лишними), и поддалась. Очередной великий замысел Джимми назывался Гластонберийский фестиваль, куда мы добирались два дня на попутках, и меня растрясло так, что даже на земле я дрожала и подпрыгивала, зато мой приятель цвёл, как майская роза, болтал без умолку и врал напропалую, что едем выступать на главной сцене, в качестве доказательства предъявляя расстроенную гитару и меня, не расстроенную, но разъярённую. 

Наконец, появился указатель «Пилтон», и мы дошли до фермы Ивиса, где раскинулся целый городок со сценами, балаганами, палатками, словно средневековая ярмарка. Ощущение, что мы провалились в прошлое, дополняли благодушные длинноволосые ребята в домотканых рубахах, запах коров и полное отсутствие даже минимальных благ цивилизации: туалета, душа и электричества. Кто-то окликнул Джимми, он увлёк меня к ближайшей палатке, где мы долго болтали с компанией хиппи из Уэльса, по очереди прикладываясь к фляге с чем-то дурно пахнущим. С каждым глотком настроение становилось всё лучше, сосед справа всё симпатичнее, а зелёные вертолёты перед глазами всё ярче.

Я выбралась на воздух, шатаясь, куда-то побрела и, конечно же, потерялась в опьяняюще-жасминовых сумерках. Узкая каменистая тропа, лениво извиваясь, змеёй вползла на вершину пологого холма, а потом уткнулась в живую изгородь. Страшно не было, при свете солнца найти фестиваль легко, достаточно идти на шум, но сейчас тьма и тишина сбивали с толку, только неизвестная птичка пела в ветвях. Умопомрачительный запах шиповника плыл рядом, окутывая невидимой фатой. Я сошла с тропы и пошла вдоль кустов в поисках входа: хотелось сесть, а ещё больше — согреться, тут было заметно холоднее, чем на ферме. 

— Привет!

Я подпрыгнула. Мужской баритон в ночи — слишком для моих и так не крепких нервов. 

— Ты пришла оттуда? — высокая фигура соткалась будто бы из мрака и аромата цветов. 

— Привет! — Я посмотрела, куда он указывал и пожала плечами. — Вроде, да. Я потерялась. 

Мужчина покачал головой, развернулся и зашёл за изгородь. Мне ничего не оставалось, как нырнуть за ним в незаметную арку. Яблочный аромат окружал со всех сторон, плескался и накатывал волнами, подчиняясь лёгкому касаню ветра.

— Откуда в июне яблоки? — мне сложно было сдержать удивление.

Он рассмеялся:

— Здесь всегда так. Яблочный остров в море безумия.

Я промолчала: у каждого свои секреты, у садовников тоже. Мы стояли так близко, что слышно было его дыхание, видно курчавые волосы в вороте расстёгнутой рубахи. Мне нестерпимо захотелось коснуться его кожи, почему-то казалось, что она гладкая и прохладная, как яблочная кожура. Я машинально подняла руку, провела по шее, спустилась к ключице, пальцы ожгло огнём.

— Ты болен? — я сделала ещё один крошечный шаг, притянутая теплом чужого тела.

— Нет.

Он оставался неподвижным: ни попытки обнять или погладить, дыхание не сбилось, только сердце стучало, как отбойный молоток. Это было обидно, обычно парни западали на меня, а тут какой-то деревенский чудик, заросший, босой вообще не обращает внимание. 

— Не холодно? — я кивнула на босые ступни, слишком узкие и маленькие для такого дылды.

Он покачал головой и мягко отстранился: 

— Тебе пора. Скоро встанет солнце. 

Я вконец взбесилась, отвернулась, взметнув юбкой, и почти побежала прочь. Под ногами хрустели опавшие яблоки, розовые, как небо над головой. Злость, кипящая внутри, заставила остановиться и крикнуть:

— Я и не собираюсь задерживаться. Пока! У всех нормальных людей принято знакомиться, называть имена. Например, меня зовут Эми Джейд. Родители те ещё приколисты! Но, — я сделала паузу, — кое-кому закон не писан!

Я зашагала, поскальзываясь на мокрой от росы траве и бубня что-то остроумное, лишь бы не расплакаться, как в спину прилетело яблоко: 

— Арт, зови меня Арт, Эми Джейд. 

На этот раз мне хватило гордости не обернуться и промолчать.

Целый день я расспрашивала народ, где здесь яблоневый сад, и что за чудак его сторожит, но на меня смотрели как на дурочку. Джим резвился, словно дельфин в стае кефали: атмосфера фестиваля шла ему на пользу, он обрастал новыми знакомствами и фонтанировал идеями, теребил меня:

— Детка, я всё устроил: завтра у тебя будет почти час на джазовой сцене после тех ребят из Ливерпуля, помнишь? Их барабанщик чувствует себя жирафом. 

Я не помнила никаких ребят, барабанщиков и жирафов, а джазовую сцену видела очень далеко, о чём незамедлительно сообщила Джимми. Арт, странный парень, похожий одновременно на Джона Леннона и Иисуса, занял все мои мысли.

— Эми, ты дура! — Джим обиделся всерьёз, кажется, впервые в жизни. — Если хочешь кусать, кусай, но не жди от этой руки угощения!

Он быстро отвернулся и исчез в толпе, а я осталась вместе с удивлением и негодованием — прекрасная компания, чтоб сообразить на троих, как провести вечер, если лучший друг бросил одну среди толпы незнакомцев. Естественно, мне не пришло в голову ничего лучше, чем снова пойти в холмы. Как на зло, тропинка пряталась, а звёзды, так манящие Джимми, ехидно скалились с неба. Усталая и злая, я сунула руку в карман куртки: яблоко! То самое, что утром атаковало спину! 

Машинально я откусила, скривилась и плюнула:

— Кислятина!

— Фу, как некультурно, Эми Джейд! Настоящая английская леди не будет ругаться, как пьяный матрос, и тем более плеваться!

Арт вновь напугал меня, появившись, как призрак из темноты.

— Я не леди! — дурацкая улыбка отказывалась сходить с губ. — А леди — не я. Ты мастер подкрадываться. 

— Это ты искала мой сад, — он пожал плечами. — Пошли? 

Он повернулся и зашагал, а мне пришлось догонять почти бегом. Сегодня его волосы были собраны в хвост, который так и норовил залезть под ворот рубахи. Нестерпимое желание убрать их жгло изнутри, и, чтобы отвлечься, понадобилась вся сила воли.

— Я не думала, что в Сомерсете есть такие питомники, — болтовня помогала переключиться.

Арт покачал головой: 

— Питомники? Не понимаю тебя. Поможешь? — он протянул плетёную корзину. — Красные к красным, жёлтые к жёлтым, а других тут не бывает.

Да, Эми, сортируй яблоки, больше мужчинам от тебя ничего не нужно!

— Разве урожай собирают ночью? — я не пыталась скрыть обиду.

— Тебе не нравится ночь? — в голосе слышалась насмешка.

— Дурная привычка — отвечать вопросом на вопрос!

— Я хочу узнать тебя, Эми Джейд. Что в этом дурного?

— Взрослые мальчики знают разные способы узнать девушку, — я сглотнула и расстегнула пару пуговиц на блузке.

— Ни один рыцарь не позволит себе воспользоваться минутной слабостью дамы!

Арт нахмурился, даже в темноте было видно, как заалели скулы. 

— О, — я закатила глаза. — А корзины мы будем ставить на круглый стол?

— Честь — плохой повод для шуток, Эми Джейд. Пора приниматься за дело, ночь и так коротка.

Да, такого чудака я встретила впервые, но как же он красив! Мы встретили рассвет среди полных корзин, опьяневшие от яблочного аромата. 

— Возьми, — он протянул румяное яблоко. — Это будет сладким, смотри, как мёд просвечивает сквозь кожицу, словно твои ключицы.

Он провёл шершавым пальцем по шее, подбородку и остановился на губах. 

Я вздохнула и сделала очередную глупость — позвала его на фестиваль:

— Вечером я пою на джазовой сцене перед человеком-жирафом. Наверняка это будет смешно, приходи посмотреть!

Ответа я не услышала, вскочила, развернулась и побежала вниз, прочь от сада, запаха и Арта.

Последний день праздновали с размахом снова раскинулись ярмарочные шатры, отовсюду пахло жареным мясом, дымом, слышалось кукареканье бойцовских петухов, смех зевак и крики зазывал. Около красной палатки, расшитой серебряными и золотыми знаками зодиака, толпились нечёсаные девчонки, громко решая, кто пойдёт к гадалке первой. 

От всего случившегося было так тошно, что я молча растолкала их и сама нырнула в шёлковую духоту, где снова пахло проклятыми яблоками. 

— Да что же это! — я выругалась. — Вы все тут яблочные фетишисты? 

Девица с ножом усмехнулась, ловко снимая шкурку с очередного плода: 

— Сезон начался; в июне — яблоки, в октябре — сидр.

Судя по джинсам, кроссовкам и клетчатой рубахе, она даже не думала притворяться гадалкой.

— Малолетки у входа считают, что тут предсказывают судьбу.

— Какое разочарование! — она хмыкнула и заправила за ухо рыжую прядь. — Тут всего лишь тётушка Морри пытается никого не прирезать. Кроме яблок, конечно.

— Конечно, — я кивнула и повернулась к выходу. 

— Возьми на удачу, какое захочешь!

— Спасибо! Я по горло сыта вашими яблоками, вашей природой и вашими звёздами!

— Зря, наша судьба в наших руках, любое решение начинает цепь событий, которые могут привести, куда угодно, — женщина говорила преувеличенно серьёзно.

Это прозвучало слишком издевательски для моих истерзанных нервов, слёзы полились сами, я выбежала из палатки и наткнулась на Джимми.

— Ага! — он прищурился. — Вчера послала меня, а сегодня рыдаешь? Быстро же ты поняла, как хорош Джимми Коско!

— Слушай, — я вцепилась в него, — Что там на счёт джазовой сцены? Какое точное время? Они одобрили список песен?? Когда настраиваться? 

Он неаккуратно разжал мои пальцы и отступил на шаг:

— Детка, а почему ты спрашиваешь это у меня? Я тебе кто? Агент? Директор? Сама, всё сама! 

Я с интересом смотрела на Джимми и молчала. 

— А что ты так смотришь? Не ожидала? Даже ангельское терпение заканчивается, а я не ангел, Эми Джейд!

Надо же как мы запели! Посмотрим, насколько его хватит.

— Ты всегда мнила себя звездой, а я просто болтался рядом! Попробуй теперь обойтись без меня! 

Я вздохнула и закатила глаза, а Джимми продолжил распинаться: 

‐ Не получается, да? Ты слишком гениальна для простой организации? Вот для чего и был нужен туповатый парнишка в модном галстуке! Я к тебе не нанимался! — он театрально сложил руки на груди и вздёрнул слегка небритый подбородок.

Мне стало одновременно противно и смешно: надо же, как мужчины верят в своё могущество, и как искренне расстраиваются, когда в очередной раз женщины обходятся без них. Я привстала на цыпочки, нашла взглядом организаторскую палатку с флагами и двинулась туда: осталась лишь пара часов, чтобы всё выяснить.

Стоя на сцене, я держалась за микрофон, чтобы не упасть, а перед глазами всё плыло, но народ даже подпевал и хлопал. Поздравления, объятия, разговоры — мне было не до чего. Я быстро сбежала, благо ночь, в отличие от Арта, не заставила себя ждать. 

Предатели-ноги сами несли меня в ту самую сторону, на вершину холма, где шептался с ветром яблоневый сад. На этот раз я услышала шаги за спиной и обернулась, готовая наброситься на Джимми с кулаками.

— У тебя прекрасный голос. Контральто? — в объятиях Арта было тепло и уютно, как в большом мохеровом свитере. 

— Ты всё же пришёл? — я не хотела плакать, но предательские слёзы покатились из глаз. 

Он склонился, и его волосы защекотали мне лицо. У поцелуя был вкус яблок, накрывший меня, как волна, горячая и красная. Чтобы не утонуть, пришлось сомкнуть веки и вцепиться ему в плечи. Я чувствовала, как под кожей движутся жгуты мышц, как бьётся птицей сердце, и как поднимаются волоски на груди.

— Ты весь словно из огня, стали и шёлка, — я рассмеялась и провела языком от шеи к соску, слизывая соль. — И яблок, конечно же. 

— А ты похожа на арфу, — шепнул он.

Тёплые пальцы едва заметно скользнули по волосам, и кожу закололо миллионом иголок, я откинула голову, подставляя поцелуям шею.

— Я хочу, чтобы ты пела, Эми Джейд, — Арт улыбнулся, и одним движением снял рубаху. — Позволь любить тебя, как ты это заслуживаешь.

Пряжка ремня не поддавалась негнущимся пальцам, и я застонала от бессилия, но он лишь наклонился, вобрал стон и вернул поцелуй, опустился на траву, бережно лаская мои бёдра, живот, грудь. Жилистые руки скользили вверх и вниз, внутри разгорелся алый пульсирующий цветок, растущий от каждого движения, и, наконец, взорвавшийся криком, таким громким, что даже звёзды вздрогнули и льдисто зазвенели.

Мы оба тяжело дышали, приходя в себя. Лёгкий порыв ветра остудил кожу, и я прижалась к боку Арта, прячась от холода к нему в подмышку. Волосы защекотали нос, но мне нравилось в нём всё, даже запах пота.

Он поцеловал меня куда-то в висок:

— Оставайся здесь навсегда? 

И почему после феерического секса мужчин тянет всё испортить, как будто совместное удовольствие равно контракту, подписанному кровью? Или женщины по умолчанию должны быть счастливы и на всё согласны, если их как следует трахнули? Интересно, почему ни в одну тестостероновую башку не приходит такая простая мысль, что можно с кем-то спать ради кайфа, а не ради пожизненного заключения в общей камере с обязательным трио сопливых ребятишек, ипотекой за дом в пригороде и воскресными обедами? Я деланно рассмеялась: 

— И что же мы будем делать? Собирать яблоки? 

Арт пошевелился, освобождая плечо, чуть отодвинулся, и без него сразу стало зябко. Молчание длилось слишком долго для безобидной шутки, и разочарование в голосе была настоящим:

— Вполне подходящее занятие, чтобы скоротать вечность. Или у тебя другие планы? — проговорил он тихо.

— Планы? Я бы взяла себе пару «Грэмми» и уехала в мировое турне, ‐ попыталась я пошутить, но попытка разрядить атмосферу с треском провалилась.

Его взгляд, серьёзный, тяжёлый, пронизывал, как острие меча в битве, мгновенно, больно и безоговорочно.

— Значит, вот чего ты хочешь, Эми Джейд? Славы? А почему лишь пара «Грэмми»? Пусть будет пять. А когда надоест, помни, в моём саду для тебя есть место, — Арт легко коснулся губами моего лба.

Именно в этот момент на небо золотым мячом выпрыгнуло солнце, разбрызгивая солнечные лучи, и я на мгновение ослепла, а когда открыла глаза, рядом никого не было, только на примятой траве лежало яблоко, ради разнообразия, зелёное.