Сдаюсь
Вчера предпочтительнее, чем завтра — туда с опаскою, как в колодец
пустой, не мающий дна, мы смотрим, и видим зеркало, чуть рябое —
не то от старости, или от ветра, который морщит волны и лица.
Мы — те, кто скачет, не зная лиха, такой дурацкий смешной народец,
вчерашним хлебом по горло сыты, довольны миром, горды собою,
бородино нам и куликово — ни Ляояня, ни Аустерлица.
И мы нам в завтра руками машем — легенда предков гласит, что звёзды
нам из колодца видны на небе, такое якобы искаженье,
так милосердны и мудры боги — грядущий день наш трусливо прячут.
Короче, лажа и так, и эдак. Я затаилась. Мне нужен роздых —
снимаю берцы, чехлю свой барретт. Я год любила на пораженье.
За этим срубом с водою мёртвой — моё былое водой стоячей.
Там пятна ржавью на тусклой мути и солнца блики на юной коже,
а где поглубже — надежды камни, листом поверху — наив убогий,
но я вольна лишь неправду помнить. Так берегут дураков блаженных,
так стерегут — то, на дне колодца — чтобы не вырвался и не ожил
драконом смысл роковой улыбки, которой было ничтожно много,
чтобы тонуть в том, чего не будет.
На небе — звёзды, в колодце — люди,
и звёздам нахер не надо пленных.