Великан и таракан. Часть 1

— Дядь Лёш, я домой не хочу.

Алексей не донёс вилку до рта — положил обратно, вместе с нанизанным на неё ломтиком пряной картофелины. Подавил вздох, лишь бы не выдать волнения, но сам про себя прекрасно понимал — лишнее. Дети, они же чуткие, взрослых насквозь видят. Их натянутой улыбкой не проведёшь. Вот взрослые, эти да — те ещё чурбаны, всё им надо объяснять, проговаривать. Трудно, наверное, пояснить что-то взрослому, когда тебе пять лет, и ты ещё даже не школьник — но Алексей уж постарается понять. На то он и дядя, в конце-то концов.

— Чего так, Антошка? Скучно тебе дома, что ли?

Алексей всё же старался не подавать виду, не напрягать Антошку лишний раз своей постной рожей. Племянник приехал на выходные отдыхать от ремонта в родительской квартире — вот пускай и отдыхает, пока мать с отцом морочатся с проломом стен да выносом мебели. За одно и под ногами пацан не крутится, уже счастье — а Алексей, подавив первый приступ «за что?!», был по итогу и не против посидеть со смешным фантазёром и послушать про приключения его машинок, вокруг которых уже выросла своя собственная вселенная. Не то чтобы у него были на эти выходные какие-то конкретные планы — разве что выспаться перед работой.

— Не-а... — протянул мальчик, потупив в стол огромные карие глаза, которые уже начала закрывать пушистая, как у пони, чёлка. Будь Алексей его отцом, он уже давно сводил бы мальчика к парикмахеру — впрочем, будь Алексей хоть чьим-нибудь отцом, это бы означало, что у него в кой-то веки сложилась личная жизнь, а это был бы уже какой-то совсем другой, куда более успешный Алексей.

— Может, планшет не дают? — продолжал допытываться Алексей, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, а вопросы не были навязчивыми. Он много читал о детской психологии, когда готовился к поступлению, и помнил, что на детей ни в коем случае нельзя давить. Они тут же схлопываются, как раковина потревоженного моллюска, и попробуй потом что у них узнай.

— Дают... — опять протянул Антошка без какой-либо энергии в голосе. Обед свой он почти не тронул — так, поклевал, вытащил всю цветную капусту и горошек, а вот свои любимые котлеты и пряный картофель почему-то трогать не стал. Мальчик лишь ворошил тарелку вилкой, словно искал в ней спрятанный клад, но аппетита у него не было напрочь. И так с вечера пятницы, когда ребёнка передали Алексею на руки его в конец измотанные ремонтом родители и тут же укатили домой, предположительно, спать на полу среди рулонов, шпателей и полусобранных даров «Икеи».

— Тогда... Обижают тебя, может? — спросил наконец Алексей, чувствуя, как неприятно сжимается горло. Думать о подобном не хотелось — но как ещё объяснить тот факт, что жизнерадостный Антошка, ещё на прошлых выходных заливисто смеявшийся, рассказывая дяде по видеосвязи про приехавших усатых ремонтников и новые похождения машинок, вдруг стал замкнутым, мрачным и словно бы окуклившимся? Он почти не играл, озирался по сторонам и зыркал то на стену, то в тёмный угол, как загнанный зверёк — при том что знал дядину квартиру прекрасно, проведя в ней первые четыре года жизни. Брат Алексея с семьёй смогли съехать из их общей квартиры лишь полгода назад — когда похоронили бабушку, и освободилась её трёшка. Состояние квартиры, изначально оцененное в «и так сойдёт», в итоге всех довольно сильно подвело, и вот уже две недели полным ходом шёл ремонт, капитальный и нервотрёпный. Алексей предлагал свою помощь, но Семён, его брат, был непреклонен в своём отказе.

«Это теперь наше добро, мы и починим. Ты и так нас четыре года выручал, дальше мы как-нибудь сами. Разве что с Антошкой посидишь, когда совсем жуть в квартире будет».

Какая жуть там творилась в квартире брата, Алексей не знал — но жуть определённо творилась с его племянником.

«Сёмка с женой его обожают, они бы в жизни не наорали на него, не ударили... А вдруг ремонтники? Сёмка вроде не полоумный, чтобы сына одного с незнакомыми мужиками оставлять, но они с Наташей сейчас такие вымотанные, что смотреть страшно, на ходу спят... Может, Антошка просто за них волнуется? Или переживает, что они вместе время не проводят, один ремонт на уме? Или у него стресс из-за...»

— Нет. Я тараканов боюсь, — пробурчал Антошка, и Алексей выдохнул с нескрываемым облегчением — у него словно рухнул с плеч тяжеленный каменюка.

— А, у вас завелись? Так не переживай, Антох! Закончите ремонт — потравите. Я их тоже в детстве боялся!

— Правда? — мальчик поднял на Алексея огромные блестящие глаза, в которых словно что-то просветлело.

— Ещё бы! У нас они тоже водились, когда я малой был, и ничего, — Алексей резко провёл рукой по накрытому клеёнкой кухонному столу, словно смахивая невидимое насекомое, — всех перетравили! А вообще, не надо их бояться, они ж безвредные. Противные только.

Антошка, только было улыбнувшийся, вновь помрачнел, посмотрел на дядю насуплено из-под густых, совсем как у отца, бровей.

— Они вредные, дядь Лёш, вредные-вредные! В тарелку лезут... В еде сидят. И в машинках моих.

Мальчик говорил возбуждённо, глаза его опасно увлажнились, и Алексей, встав со скрипучего кухонного стула, мигом обошёл стол по кругу и остановился у племянника за спиной, наклонившись к нему так, чтобы лучше видеть и тарелку, и раскрасневшееся лицо мальчугана.

— Ты поэтому не ешь, малой? Боишься, что там тараканы?

Антошка всхлипнул, после чего кивнул. Из носа и глаз у него пока не текло, но щёки уже были помидорными, как у аллергика — первый признак надвигающихся слёз. Готовый на всё, чтобы предотвратить катастрофу, добрый дядя Алексей забрал у Антошки вилку и разломал сначала одну котлету на тарелке, а потом — вторую. Пряный картофель, ради которого провёл у плиты пол своего выходного, он измял вилкой в однородную кашицу.

— Смотри, никаких тараканов! Дядя такое дома не держит!

Лицо Антошки вновь просветлело, мальчик активно заработал вилкой, словно аппетит последних двух дней вернулся к нему разом. Алексей потрепал того по русым волосам, ощущая себя победителем олимпиады по педагогике, не меньше.

— Посмотри потом и в чипсах, дядь Лёш, хорошо? — мальчик восторженно смотрел на дядю снизу-вверх, как на героя из мультика, заставляя гордиться собой ещё сильнее. — А то в книжке было, что они во всей еде сидят, и в волосах ещё.

— Хорошо... Погодь, в какой такой книжке? — Алексей уже хотел было вернуться к собственной неоконченной трапезе, но просьба племянника заставила его остановиться в недоумении.

— Про великана книжке, — ответил Антошка и вновь принялся за еду, а по спине Алексея от чего-то побежали мурашки, словно эта фраза всколыхнула что-то на самом дне памяти.

∗ ∗ ∗

К концу дня проверены были все запасы еды, о которых Антошка знал — включая те, о которых уговора не было, вроде таких нелюбимых мальчуганом макарон. Алексей расценил это как заботу — вот только макароны из выпотрошенных пакетов теперь поселились в салатнице, а разлитый по стаканам сок из пакетов придётся допить в течение завтрашнего дня. Это было малой платой за спокойствие Антошки и возвращение его весёлого нрава — мальчик с радостью погулял на детской площадке у дома, растратил все силы и спокойно уснул, предварительно рассказав про машинки — которые, кстати, с собой не привёз, что Алексей успел заметить ещё в пятницу. Пожелав племяннику спокойной ночи и закрыв дверь в гостевую, Алексей ушёл на кухню, включил ноутбук, на котором хотел ещё поработать, и, ожидая пробуждения старого железного зверя, позвонил брату.

— Ну, слава Богу, что отживел, я ж говорил! Клянусь, Лёха, ты у нас заместо бабушки уже стал — трясёшься по любому поводу. Ты его там не кутай, а то водить к тебе перестанем!

— Сём, ты же сам видел... Он очень тревожный, у мальчика стресс, — Алексей говорил спокойно, применяя выработанное ещё в детстве железное терпение по отношению к брату. Он знал, что Семён любил сына больше жизни, но его либеральная позиция в плане воспитания часто казалась Алексею скорее легкомысленной.

— Лёха, ты, может, психфак и кончал, а я всё-таки отец и лучше знаю, — продолжал гнуть свою линию в трубке Семён, — дети вечно чего-то боятся, это фаза такая, что ли. Ты-то уж должен знать, ты ж у нас спец по всяким фазам! Забыл, что ли, как в детстве книжки какой-то дурацкой боялся, в штаны от неё ссал? И ничего, нормальный вырос мужик, с вышкой! Так и Антоха, отпустит его через месяц-другой, а там мы и ремонт закончим. И вообще, не слушай ты его, нет у нас никаких тараканов — может, ремонтники какое-нибудь гнездо разворошили, пока он под ногами болтался, но вообще...

— Погоди... Книжки? — у Алексея впервые за весь разговор дрогнул голос. — Какой?

— Чо?.. Да хрен упомнит, Лёха, Бог с тобой! Столько лет назад это было... Тупая какая-то, про великанов, что ли. Там на обложке страхолюдская рожа была, и ты с неё ссался. У нас таких нет, ты не думай, Наташка только нормальные книги ему покупает, про зверюшек, про роботов всяких... Разве что он в бабушкиных книжках что-то нашёл, мы весь её шкаф разобрали и посадили его в куче копаться, чтобы не мешал. Да там вроде не было детских книжек, только эти альбомы её, и какая-то классика советских времён... Слушай, я Антошку завтра утром заберу, лады? Мы всю ночь тут будем мучиться, по ходу... Не скучайте там!

Когда Семён бросил трубку, Алексей отложил телефон и устало прикрыл глаза. Ну да, конечно, он вспомнил. Больше двух десятков лет назад, бабушкина квартира... Родители как раз разводились, и Семён остался с мамой, а Лёшеньку, как самого маленького, переселили на время к бабушке, пока всё не устаканится. Бабушка, рано родившая маму, тогда была ещё совсем молодой по «бабушковским» меркам, но недуг, оставивший женщину под конец жизни полностью парализованной, как раз начал в те годы прогрессировать, что внесло заметные поправки в её образ жизни. Как маме пришло в голову оставить дошколёнка на попечение маломобильного инвалида, Алексей не знал — они никогда этот вопрос не обсуждали. Мужчина мог лишь предположить, что сходившая с ума от стресса мать просто не думала, что творит — и, с точки зрения психолога, он мог её понять, хоть и запоздало осуждал.

Первое время Алексею там было неплохо — бабушка разрешала ему смотреть допоздна старенький телевизор и кормила блинами, когда у неё были силы готовить, а приходившая к ней сиделка, Марина Николаевна, стала для Лёши чем-то вроде нянечки. Они читали вместе «Волшебника Изумрудного города», Марина Николаевна научила Лёшу кататься на велосипеде, который Семёну был уже мал, а потому перешёл «по наследству», но казался прежде таким громоздким и сложным...

Сердце Алексея защемило, в глазах защипало, как от сигаретного дыма. У Марины Николаевны были каштановые кудряшки до плеч, которые смешно прыгали в такт, когда женщина смеялась. От неё пахло гвоздикой и лимоном. Тогда она казалась такой взрослой, а сейчас Алексей вдруг понял, что его забытый идол детских лет была, скорее всего, девчонкой-студенткой, едва ли двадцатилетней. Если так подумать, подобный типаж — высокие, чуть полноватые, кудрявые брюнетки — и во взрослом возрасте вызывал у него смешанные чувства. Он примечал таких женщин на улице, долго разглядывал в Интернете случайные фото, но после первой волны восхищения всегда следовала какая-то странная брезгливость, и молодой мужчина спешил отвести взгляд или промотать вниз страницу в Сети, скрывая картинку. Естественно, с женщинами подобного типажа он ни разу не пробовал знакомиться или встречаться — подбирал себе пару раз хрупких низкорослых блондинок, но потом быстро с ними расставался. И ведь не задумывался прежде ни разу, откуда пошёл этот перекос, почему личная жизнь всё никак не клеится... А теперь с глаз словно спала пелена, и Алексей печально ухмыльнулся. А ещё выпускник психологического факультета, называется.

«Видно, детская травма от развода родителей наложилась на первую любовь к женщине, воплощавшей фигуру матери ввиду временного отсутствия в жизни матери биологической... Разновидность Эдипова комплекса, наверное, приведшая к нарушениям формирования романтической привязанности и сексуального влечения во взрослой жизни. Старину Фрейда сейчас только ленивый не опровергает, но в чём-то он определённо был не дурак».

Каждый раз, когда мысли Алексея сбивались на университетский язык, которым он когда-то писал многочисленные работы, это был плохой знак — значит, он сейчас залипнет, и нужно сменить род деятельности. Самоанализ — вещь хорошая, конечно, но Алексею было завтра на работу, в его гостевой комнате спал племяшка, которого ещё утром собирать и вручать родителям, и тему пора было закрывать. И всё же, сердце оставалось неспокойно, разбередённое воспоминаниями детства — хотелось что-то с этим сделать, поставить какую-то точку. Вздохнув, Алексей закрыл крышку ноутбука, так ничего на нём и не сделав, и встал, намереваясь пойти поискать свой старый альбом с семейными фото. За одно сравнит, на кого Антошка больше похож — на Семёна в детстве или на их отца, которого Алексей со времён родительского развода в живую так и не видел.

Краем глаза Алексей вдруг увидел, как маленькая чёрная точка проскользнула из угла кухни в сторону плиты, замерев прямо перед белой дверцей духовки. Только что смотревший в экран, мужчина не успел даже сфокусировать на ней взгляд — точка исчезла под плитой, как и не бывало её. Алексей протёр глаза, проморгался, сделал упражнение для глаз, как учил офтальмолог. На всякий случай не сводил с плиты взгляда где-то с полминуты, но из-под неё так ничего и не полезло.

«Совсем доконал себя этими ночными бдениями, в глазах мушки бегают... Ещё и эти Антошкины тараканы. Завтра куплю от них мелок на всякий случай, но на вряд ли это они. В маминой квартире их отродясь не было».

А вот в бабушкиной тогда были, и маленький Лёшенька их ненавидел. Он плохо уже помнил своё детство до того, как пошёл в школу, но страх перед маленькими ползучими гадами сохранился у него надолго. Как сейчас Алексей видел перед глазами, как по белеющей в темноте стене быстро-быстро ползёт живая капля черноты, исчезая под отошедшим куском обоев — и Лёшенька боялся спать у этой стены, откатывался как можно дальше к краю. Не важно, укусит ли его за это Серенький Волчок из колыбельной, волка Лёшенька боялся куда меньше — а вот тараканью стенку трогать бы в жизни не решился, даже за все блага мира, включая возвращение папы в семью. Он и сейчас не любил трогать стены, брезгливо относился к обоям и предпочитал всю мебель по возможности ставить ближе к середине комнаты. На стены было неприятно смотреть, а поворачиваться к ним спиной — ещё хуже...

«Мда, да я был бы находкой для коллег, если бы пошёл работать по специальности... Два кило детских психотравм на человека», — подумал Алексей, выключая на кухне свет.