Воспоминания о былой любви. Эпилог
Было около пяти часов, когда мне позвонил Борода. Я хорошо запомнил тот момент, когда тяжёлые гитарные риффы «Paranoid» взорвали тишину зарождающегося утра. С Джоном мы не общались уже много лет. Я слышал, что он работал в больнице медбратом, по первой своей профессии и я совершенно не представлял, что заставило его мне позвонить в такую рань.
— Привет, Андрей...
— Здорово Джон, ты чего на Камчатку переехал? Время пять утра.
— Такое дело, Андрюх, я даже не знаю, как сказать.
— Давай как-нибудь покороче, мне скоро на работу уже вставать.
— Ольга погибла...
Сначала я не понял, что за Ольга и почему она погибла. Я не мог или не хотел сложить одно к другому, а когда наконец эта жуткая фраза буква за буквой выстроилась в одно предложение в груди что-то больно кольнуло, зашевелились старые поросшие коростой раны. В гнетущей утренней тишине я слышал, как билось моё сердце — бешено и неровно вырисовывая восходящую синусоиду.
В мобильнике хрипел голос Бороды, но мне уже было не важно, что он говорит. Самое главное он уже произнёс. Зарядил пистолет и убил меня выстрелом в упор. Невидимая пуля, минуя пространство пробила моё сердце навылет.
Ольги больше не было. Конечно она уже давно ушла из моей жизни, и я научился существовать без неё, но теперь это стало реальностью, законстатированным фактом, подписанным патологоанатомом.
Раньше я знал, что Ольга где-то рядом и несмотря на то, что мы не были уже давно близки, я по-прежнему чувствовал её, знал, что она находится со мной на одной планете и в любой из вечеров, в баре, я могу услышать за спиной её голос: — Андрей? Привет, Андрей! А теперь всё было кончено.
Бедная неприкаянная девочка, которую я когда-то любил, умерла. Её больше не было на этой огромной планете среди миллиарда людей больше не было того единственного. Так и не найдя своего места в этом враждебном, для неё мире, она ушла.
На работу тем утром я так и не пошёл. Купив в магазине бутылку водки, впервые за полгода я напился. Я пил прямо из горла, не запивая и не закусывая. Сначала горечь обжигала горло и меня едва не стошнило, но потом всё выровнялось — сердце успокоилось и безмятежность встающего за высотками жёлтого солнца обозначило границы реальности, которые стали плавными и бесконечными. Звуки, населяющие пространство вокруг меня, стали приглушёнными, а картинка с неясной подрагивающей рябью, как у испорченного телевизора. Так я и заснул, не допив водку, лёжа на полу.
За окном мир продолжал жить дальше, и я тоже вместе с ним, являясь его неотъемлемым элементом, но только Ольги в этом мире больше не было и никогда не будет.
Народу на похоронах было немного. Словно в насмешку светило удивительно яркое солнце в противовес нашей боли и скорби. Ольгины родители стояли чуть в стороне. Мать плакала, вытирая с распухшего лица слёзы. Отец, как всегда, был подчёркнуто строг. Рядом с ними стояла маленькая светловолосая девчонка, как две капли воды похожая на Ольгу. Вряд ли она до конца понимала происходящее и поймёт всё гораздо позднее, ощутив тупую боль утраты.
Ольгу застрелили во время разборки в наркопритоне. Ольга просто оказалась не в том месте и не в то время. Сейчас, её восковое лицо выглядело успокоенным. Синие губы были немного приоткрыты, будто она собиралась нам что-то сказать — самое важное, чего она не успела сказать при жизни.
Батюшка с большим крестом на груди, играющим золотыми бликами на солнце, долго читал на распев отходную молитву. Затем стучащие в один такт удары молотков, вгоняющие гвозди в крышку гроба, сухие удары земли о дерево...
На этом всё закончилось. Закончилась история человека — короткая и не связная. И я был частью этой истории, небольшой её главой, а теперь в ней была поставлена последняя точка, деревянным крестом безучастно вытянувшимся в синее небо. На холмике земли, среди пластмассовых цветов и казённых фраз на чёрных лентах, стояла фотография девчонки, которая смотрела на нас из прошлого, ласковым и чуть плутоватым взглядом синих глаз.
В тот день мне не хватило сил даже напиться. Я просто пришёл домой и завалился спать, в надеже, что, когда я проснусь всё будет по-другому и досадная ошибка будет исправлена, но безумный мир в очередной раз сделал всё не так как надо.
Мы выбрали пути, по которым дальше пошли по жизни. Однако терзало меня нехорошее, режущее чувство, что я мог что-то сделать, как-то повлиять на неё. Только я давил в себе эти вспышки терзаний логикой мышления, что ничего изменить нельзя — всё начиналось заново. Ужасная волна самобичевания накатывала на меня с ещё большей силой.
Потерявши, плачем — простая истина, старая как мир, но от этого не менее горькая. Я часто видел, когда закрывал глаза, как мы едем в той электричке. Я не слышал Ольгиных слов, но я знал, что она мне говорит.
Её голос отдельно звучал у меня в голове, как в фильме с рассинхронизацией звука. Ольга спрашивает меня: — Знаешь, как я тебя люблю? Вот так, — и широко разводит руками. Июльское солнце падает ей на лицо, и она щурит синие огоньки глаз. Тогда я часто задавал себе один и тот же вопрос: смогу ли я, полюбить ещё кого-нибудь, вот так, почти, как она меня, только чуть больше...