Воспоминания о былой любви. Часть 4

В город мы вернулись только в конце октября пропустив начало учёбы, промотавшись по стране хиппарями. За Ольгу замолвил слово её отец, знавший кого-то в деканате, а меня отчислили без всяких разговоров. Чему я был несказанно рад. Не пришлось вымаливать второй шанс и потом пытаться оправдать его.

Честно сказать, мне в то время было совершенно не до учёбы. Голова моя была занята только Ольгой. Вся моя жизнь была посвящена только ей. Мама понимала, что спорить со мной было бесполезно и не стала настаивать на том, чтобы я попытался восстановиться в университете.

Мои планы на жизнь были простыми: снять жильё, устроиться на работу, Ольга будет ходить в университет, и мы по-прежнему будем вместе. Всё лето мы бродяжничали по стране и не было ни единого дня, чтобы нам было грустно или плохо. Мы любили друг друга и любовь наша была возведена в абсолют. Когда мы вернулись я просто не мог даже подумать, что будет как-то иначе, по-другому.

Однако я не заметил одной маленькой детали, и даже если бы меня к ней подвели тогда и ткнули в неё носом, я всё равно ничего не заметил бы. Так я был поглощён своими чувствами, что не хотел видеть ничего вокруг себя. А между тем, когда мы вернулись в отцветающий осенний город, всё на самом деле уже было кончено, но мы с Ольгой ещё не знали об этом. Адский механизм разрушения был уже запущен и отсчитывал время до взрыва, который разнесёт наш идеалистически выстроенный мир на элементарные частицы.

Я устроился на работу в автомастерскую, к отцу моего старого товарища. Снял небольшую квартиру на окраине города. И тем самым я провалился в кроличью нору. Я попал в абсолютно другой мир — не сказочный, а реальный. Я думал, что эта небольшая клетушка на окраине вселенной, будет нашим шалашом, в котором мы обретём рай.

В моих розовых, ещё мальчишеских фантазиях, всё было хорошо и прекрасно, здорово и вечно, а вокруг нас порхали птички, пелись песни радости и счастья. Но в этом, другом мире — сером и холодном, не осталось места моим представлениям об идеальном существовании.

Времени не хватало катастрофически. Мой распорядок дня был похож на не очень увлекательный квест. Созданный, ради развлечения злобным программистом, который поместил меня внутрь компьютерной игры. Просыпался я ни свет ни заря и через пол города ехал в автомастерскую, где вкалывал до семи или восьми часов. Потом с окаменевшими, негнущимися руками и ногами тащился в клуб или кафе, где меня уже ждала Ольга. Каждый раз это были совершенно разные места, разбросанные по городу в хаотичном порядке. Определяющим фактором было то, что в том или ином заведении выступали её друзья — музыканты и поэты. Непризнанные гении с засаленными волосами и прыщавыми мордами, несоизмеримым апломбом.

Я ненавидел их всех и чем тяжелее была рабочая смена, тем сильнее мне хотелось их придушить. Ведь именно её друзей я винил в том, что я не мог быть со своей любимой вместе, уединившись в нашем маленьком убежище на краю света.

Я был абсолютно уверен, что они, эти непризнанные гении, тащат Ольгу в эти полуподвальные бары и заставляют слушать их дурацкие песни и стихи. Каждый раз, когда я приезжал, уставший и разбитый, пропахший бензином и машинным маслом, Ольга встречала меня с горящими глазами и говорила неизменно одно и то же. «— Андрей, ты не поверишь, сегодня будут выступать — те или иные, они просто невероятные, они раскрывают новые горизонты восприятия, и ты обязательно должен их послушать!».

Я сидел слушал жалкие потуги на творчество от эстетствующих ребят и девочек, думающих, что они знают всё на свете, все истины для них открыты только потому, что они смогли сложить две строчки — одну к другой и наиграть на гитаре подобие мотива.

Слушая их, я каждый раз засыпал. А Ольге это всё нравилось. Интеллектуальная тусовка: разговоры о Борхесе, споры о Стравинском, Ричарде Бахе и символизме картин Врубеля. Она чувствовала себя в этом мире как рыба в воде, а я из данного интеллектуального болота давно вышел и жил другими заботами: кольцами, клапанами, жиклёрами, зажиганием, трансмиссией — я был в их среде инородным телом. Они всё это видели и относились ко мне снисходительно из-за Ольги. На самом деле, я думаю, что они меня так же презирали, как и я их.

Потом Ольга ехала домой к родителям, а я продолжал свой безумный квест — возвращался к себе домой глубоко за полночь и засыпал в одежде даже не разобрав кровать. А утром всё начиналось заново. Но несмотря ни на что, я был счастлив и за розовыми своими очками не видел того, что Ольга стала от меня бесконечно далека.

Очки эти я снял только когда заложенная бомба замедленного действия рванула и разнесла мои иллюзии в клочья, но это было потом, а пока я делал всё, что хотела Ольга и искренне верил, что так сейчас надо, просто такой период, что надо скрепить зубы и перетерпеть. Дальше всё будет хорошо, всё будет так как раньше, мы будем только вдвоём на всём белом свете — бродяги Дхармы.

Ведь мы любили друг друга, и я наивно думал, что ничего не может быть на свете важней нашей любви. Я думал, что в скором времени трудности закончатся и Ольга сама всё увидит, как я для неё стараюсь и мы в конце концов обретём заслуженное счастье.

Проблемы стали накапливаться, как снежный ком. Несмотря на то, что я вкалывал до седьмого пота, денег отчаянно не хватало и я был должен всем, кому только мог. Я уверенно шёл на дно, но по-прежнему продолжал верить в придуманную мной историю. Однако с каждым днём становилось только хуже. Мы стали реже видеться. Иногда у меня не хватало сил доползти до очередного бара, а потом Ольга сама стала реже звать меня куда-либо, явно стесняясь меня перед своими высокоинтеллектуальными друзьями.

Я начал её ревновать. Иногда мы не виделись неделями и моё сердце разрывалось на кусочки. Когда она звонила и говорила, что она сегодня после учёбы поедет домой и будет готовиться к экзаменам, я ей не верил. Я знал, что она врёт и после работы я готов был оббежать каждый подвал в городе, чтобы найти её и уличить во лжи. Почему-то мне непременно хотелось уличить её во лжи.

Когда я ехал в маршрутке домой, закрывая глаза под альбом «Nevermind», то рисовал в своём воображении дикие расправы над всеми этими недомузыкантами, которые теперь вместо меня общались с моей Ольгой.

Я уничтожал их самыми невероятными способами, а потом благородно даровал Ольге прощение. Она понимала всю силу моей любви, и мы были счастливы и никогда больше нас не могли разлучить никакие хитровыебанные хипстеры и немытые панки.

Потом, Курт допевал «Something in the Way», я открывал глаза и оказывался в душной, набитой битком маршрутке идущей к границе города.

Даже когда мы не виделись неделями я всё равно отказывался снимать свои любимые розовые очки, за которыми я видел только любовь и уютный мир, созданный моим воображением. В котором мы по-прежнему были счастливы. Хотя, на самом деле, всё было совершенно иначе.

Ольга всё чаще не отвечала на мои звонки, а в те редкие дни, когда мы виделись, я почти не разговаривал с ней. Она кружилась, словно подхваченная вихрем девочка Элли, а я Тотошкой вертелся у её ног. Её разрывали на куски, таща от одного человека к другому. И она разлеталась на молекулы и мне ничего не оставалось в конце, лишь неточно оформленный в воздухе фантом.

Я никак не мог понять, почему она раздаёт себя всю этим бездарям и ни кусочка не оставляет для меня? Ведь я её так люблю, я всё для неё, а она так бесконечно далека от меня, даже в те редкие минуты, когда мы бывали наедине.

Ольга стеснялась меня, ставшего ненужным, но всё ещё болтавшегося под ногами щенка, которого жалко выкидывать на улицу. Она стеснялась моей закостенелой, нелепой любви. Ведь у неё столько дел, столько всего. Поэты музыканты, начинающие актёры, певцы — непризнанная элита, псевдобогема и она Ольга, была королевой этих отверженных. Мне же в её постановке отводилась роль деревенского шута.

Это всё я понял потом, какое-то время спустя. Когда от моей иллюзорной вселенной не осталось камня на камне. Потом, я буду себя корить за свою слабость и безволие. Неспособность воспринимать действительность. Удивляться, как она сумела меня сломать, как смог я превратиться в слабохарактерную и безвольную тряпку и как потом клялся я, что больше никого не буду любить, никогда не открою своё сердце и не позволю чувствам завладеть собой и пусть это будет моя последняя ошибка и никогда не повториться ничего подобного.

Но это всё было потом, когда я стоял на пепелище и плакал, пытаясь собрать воедино свою разбитую душу. А пока, я таскался за ней по бесконечным тусовкам, когда она разрешала мне приходить. Я заискивал перед ней и ловил каждый её взгляд, улыбку, каждое сказанное слово. Брошенную невзначай нежность в виде тривиального поцелуйчика, я воспринимал, как удачу.

Дальше стало ещё хуже. Я усмотрел причину своих злоключений в опостылевшей работе, что именно она отнимает у меня много времени, которое я мог бы проводить с Ольгой. Я бросил работу, съехал с квартиры и снова жил у матери и я кормился за её счёт и не усматривал в этом ничего ненормального. Я целыми днями сидел дома и ждал, когда Ольга позвонит мне и позволит увидеться. Это была уже не любовь, а одержимость. Одержимость идеей любви.

Сложно сказать сколько длился этот кошмар: месяц, два, три, полгода, год -всё плыло, как в тумане. Дошло до того, что однажды я увидел, как Ольга целуется с другим парнем, которого звали Боб. Он был подающим надежды поэтом.

На устроенную мной истерику Ольга резонно и размеренно, не замечая моих выкриков, заявила, что это всё не моё дело, что она мне ничего не обещала. И сказала ещё, что Боб такой гений и она от него без ума и вообще, что они просто друзья и не более. Моя самооценка в тот вечер пробила очередное дно ниже которого казалось уже быть ничего не может. Ольга сидела на коленках у этого гения, заглядывала ему в рот и ловила те глупости, что он говорил, а я сидел рядом с ними и молча пил пиво, которым Боб любезно угощал меня.

Я уже не думал, что всё идёт хорошо, но я воспринимал сложившуюся ситуацию, как данность и я верил, что всё ещё можно изменить. Я думал, что Ольгу просто заколдовали и на самом деле она не такая — это её тёмный фантом, а настоящая Ольга, с которой мы мотались автостопом по стране заточена где-то в далёком замке; в высокой башне и я непременно должен победить Дракона и спасти её.

А потом Ольга пропала. Я заходил во все бары в которых она могла тусоваться, но там её не было. Знакомые, которых я встречал лишь разводили руками и говорили, что сами её давно не видели. Где-то в конце весны Ольга позвонила в мою дверь. Я не мог поверить своему счастью, что она сама пришла ко мне. Значит всё плохое закончилось и начнётся всё заново, и мы будем счастливы вместе, только я и она. И ещё много чего в тот момент я успел напридумывать.

У Ольги было болезненно-бледное лицо, из-под чёрных провалов глаз едва просвечивались синеватые огоньки. Засаленные волосы торчали в разные стороны, словно солома. На ней была зияющая в нескольких местах прорехами, замусоленная ковбойка, из-под которой выглядывала хитроватая физиономия Моррисона, отпечатанная на футболке чёрно-белым принтом, рваные джинсы, кеды.

Ниже, на лестничном пролёте, переминаясь с ноги на ногу стоял невысокий паренёк в чёрном балахоне Нирвана. Видавшая виды гитара, которая когда-то была жёлтой, а ныне приобрела неясный белёсый оттенок была переброшена через его плечо.

— Андрей? Привет, Андрей! — выговорила она, как всегда делая вопросительную интонацию на первом произношении моего имени.

— Привет! — ответил я в нерешительности. До конца, не разобравшись в нахлынувших на меня чувствах радости и одновременно с тем непонятной нарастающей тревоги.

— Это Микки, — указала она парня. Микки в знак приветствия махнул рукой и смачно харкнул на пол. — Он поёт в группе Остывший понедельник. Они невероятно талантливые, ты просто обязан их послушать — они раскрывают новые горизонты!

— Оль, ты где была всё это время? Твой отец сказал, что тебя отчислили из университета.

— Всё норм, правда, я встретилась с невероятными людьми, Андрей, я хочу, чтобы ты тоже обязательно с ними познакомился. Они все просто фантастические и все невероятно талантливые.

— О чём ты говоришь, какие люди? Ты ужасно выглядишь, что с тобой?

— Всё норм, правда! Мы, просто тусим.

Ольга не могла спокойно стоять на месте, она всё время совершала какие-то движения руками, головой, телом, постоянно пританцовывая.

— Тебе надо поспать, пойдём.

Я сделал попытку взять её за руку, но она вывернулась и отскочила от меня.

— Мы пришли за тобой, поехали с нами. Собирайся, прямо сейчас.

— Куда?

— Мы с ребятами едем путешествовать автостопом. Мы проснулись с утра у Микки, и он сказал, что было бы здорово рвануть автостопом куда-нибудь, как в книжке Керуака. А я такая, давай, будет весело. Скажи, Мик?

В ответ Микки еле качнул засаленной шевелюрой неясного цвета и снова харкнул.

-Так вот, мы собрались, а я такая, давай захватим с собой Андрея — это, говорю, мой хороший друг. Мы в своё время тоже путешествовали автостопом — бродяги Дхармы. Помнишь, Андрей? И вот, мы пришли за тобой, собирайся и тут же рванём. Там нас около подъезда ждут Хэррис и Джанго. Только, Андрей, нужны деньги по зарез, а то мы вообще на нуле.

Если бы она пришла на день раньше, на неделю, то, наверное, я не задумываясь прихватил бы все мамины деньги и пустился бы с этими оборванцами в путешествие. Но сейчас в данную минуту, секунду, сработал таймер заложенного взрывного устройства и у меня в голове раздался взрыв разнося на частицы все мои розовые иллюзии, которые ошмётками разносились по моей идеально выстроенной вселенной.

Именно в тот момент спала пелена с глаз и рассеялся дым. И я уже не думал, что всё будет хорошо — я понял, что уже не будет ничего вообще и как бы я не любил Ольгу, как бы больно мне не было, придётся отпустить её — просто для того чтобы выжить самому.

Несмотря на всё ещё крепкое чувство я понял, что вот здесь на этой лестничной площадке наши с ней пути разошлись и дальше мы пойдём каждый своей дорогой, каждый в своё путешествие по жизни. В голове ещё звучало эхо взрыва и болезненно обжигали языки пожара догорающего Мира, так старательно мной выстроенного. И в этом гуле и хаосе до меня долетали её слова.

— Андрей? Поехали, Андрей! Будет круто, всё как тогда помнишь?

Я всё помнил до единой секунды и, наверное, буду помнить всю оставшуюся жизнь. А вот Ольга забыла самое главное, без чего не могло быть вообще ничего. Она забыла про любовь, что в первооснове была любовь. Я смотрел на эту дёрганную немытую девчонку, которая ещё недавно была центром моего мироздания. Смыслом моей жизни. Моей одержимостью, сжигающей меня до тла.

Но сейчас, в это мгновение, я был свободен от всего этого бреда, безумного наваждения, которое едва не свело меня в могилу. Я вглядывался в её исхудавшее лицо пытаясь отыскать в нем те милые и до боли знакомые черты. Увидеть что-то близкое и родное, но нет, она была бесконечно далека от меня, от самой себя, которую я полюбил.

— Прости, Оль, но я не могу, — эти слова стоили мне невероятных усилий, но возможно, спасли мой рассудок.

Ольга непонимающе смотрела на меня и выглядела растерянной. Не знаю, что она думала, когда этим утром приходила ко мне и на что она надеялась, что творилось в её безумной голове. Действительно она хотела, чтобы я поехал с ними или им просто нужны, были деньги или они были невероятно обдолбанными и им вообще было пофиг куда и с кем ехать. Это теперь совершенно не важно. Случилось так, как случилось.

— Андрей? Но, Андрей...

— Я же говорил, что он мудак — не врубается ни хера. Пошли принцесса, хуле здесь киснуть? — сказал Микки и в очередной раз харкнул себе под ноги.

Я закрыл дверь и Мир погас. Погасло всё и наступила тьма, окутавшая землю. Стало невыносимо холодно и одиноко. Я помню, как лежал и не мог пошевелиться. В голове моей была пустота, сдавливающая мне виски. Сначала было желание кинуться за Ольгой вслед, упасть на колени, целовать её ноги и вымаливать прощение, но потом наступила дичайшая апатия и все мысли и чувства растворились в её бесконечной тоске и отрешённости.

Я понимал, что моя жизнь изменилась с этого момента навсегда и уже никогда не будет прежней. Никогда я не смогу быть счастливым, никогда больше не смогу жить в идеально выстроенном мире от которого остались лишь догорающие головешки. Это был конец. Апокалипсис. И четыре его всадника неслись уже во весь опор. Я слышал стук их копыт за окном, видел ту убийственную мглу, которую они несут за собой, боль и разрушения.

На самом деле я давно был мёртв, но просто не замечал этого. А теперь случилась официальная констатация смерти. Я был вычеркнут из книги бытия и занесён в книгу мёртвых. Душа моя осталась навсегда с той девчонкой, которую я полюбил и которой больше не было, как не было и того жёлтого лета, в котором мы были счастливы. Единственные люди на всей бесконечной планете — бродяги Дхармы...