Пез пафоса
— Вот, Евгений Викторович, переделал.
— И что это такое?
— Ну, как бы, вот...
— Это на русском языке?
— На нём.
— Мда. Не Вольтер писал.
— Кто? Ну да, я Кузькин же.
— Послушайте, Кузькин, а зачем так много воды? Вот прям не люблю когда так мокро!
— Ну, я могу ещё конечно подсократить, но не потеряется ли главная мысль?
— А здесь есть мысль?
— Ну, какая-то ведь, наверное, всё-таки есть.
— Ну, не знаю... Знаете что, меньше эмоций, больше сути! И поменьше пафоса в данном случае, вообще всякого рода высокопарность здесь будет излишней.
— Опять отправите переписывать?
— Ой. Да как я вижу, это не особо вам помогает, эти ваши походы взад-вперед. Матчасть хромает, написано канцелярским и даже бутафорским языком. Так и хочется сказать: «А не говно ли это?». Вы, кстати, какой ВУЗ заканчивали?
— Технический.
— А работаете кем, не техничкой?
— Нет, инженером, — со смущением произнёс проектировщик, — мы же снимаем здесь несколько кабинетов, проектируем там и... меня просто попросил наш ГИП обратиться в администрацию этого офиса, а то у нас не туалеты, а конюшни прям...
— И впрямь конюшни и вкривь? Ин-же-неее-ром? Ого?!
Вдруг, нарушая этот непростой диалог, зазвонил телефон, Евгений Викторович с важным видом поднял трубку и как бы он ни старался прикрывать её рукой, голос говорившего по ту сторону кабельной линии, разлетался по кабинету, как эхо в каньоне:
— Женя, ..ять! Почему до сих пор унитаз текёт на третьем этаже?
— Добрый день. Течёт.
— Что?
— Я говорю, правильно — течёт, а не текёт.
— Женя! Ебтваюмать! Не позорь нас, как самого известного в городе арендодателя офисных помещениев, у нас класс «А», если ты вдруг забыл! Немедленно, слышишь, немедленно устранить, а иначе вылетишь отсюдава как твой предшественник Сергеев! Сколько можно?! Мне снова токашта из «Прометея» звонили, там ихний унитаз уже два дня не работает нормально, топит. Короче, надо придти туда к ихнему гальюну, да и лудше побыстрее. Ты вообще поднимаешь свою задницу и выходишь хоть иногда в калидор?
— Да.. да, Анатолий Ефремович, уже, уже бегу. — почти с раболепием выдавил из себя Евгений Викторович.
— Давай, беги туды, а то неровен час ещё и соседий затопит. Вообщим, в течений пяти-десяти минут проблема должна быть исчезнуть.
Евгений Викторович поднялся и вышел из-за стола, подошёл к Кузькину, снял с себя очки с толстенными стёклами, дыхнул на них, протёр носовым платком, и вновь надел. Переместился к шкафчику, снял с себя серый пиджак, повесив его на вешалку, и вместо него надел на себя рабочий халат синего цвета, затем застегнулся и задумчиво произнёс: «Должна быть исчезнуть» и резко направился к двери кабинета, ведущей в коридор.
— Евгений Викторович!, — прокричал ему в спину Кузькин, — так что, вешать?
— Эх, вешайте или вешайтес. На ваше усмотрение. Всё, утопизм по полной, мне некогда, труба, как говорится, зовёт.
Кузькин аккуратно нарезал кусочки скотча и крепил объявление к кафелю над унитазом. Потом отошёл на полтора метра назад, дабы удостовериться, что всё выглядит достаточно ровно.
— Ну, вот и чудненько.
На выходе из туалета, Кузькин лицом к лицу столкнулся с входящим внутрь уборной Евгением Викторовичем, но не найдя что сказать, просто улыбнулся тому доброй и немного смущённой улыбкой.
Евгений Викторович важно и деловито вошёл в кабинку туалета, сделав вид, что не заметил Кузькина и захлопнул за собой дверь. Над унитазом висело объявление, распечатанное на листе формата А4, и жирным шрифтом «Arial» гласило:
«Уважаемые арендосъёмщики!
Прошу не бросать в унитаз бумагу, для этого есть урны!
Просим Вас быть более точными и аккуратными в своих телодвижениях,
пожалейте труд уборщицы!
Спасибо!»
— Мда, умники... — произнёс, где-то даже немного разочарованно Евгений Викторович, затем встал ногами в грязных ботинках на унитаз, расстегнул ремень, стянул вниз брюки и присев, вновь недовольно пробурчал:
— Грамотеи, слов моих нет.